Друид. Том 5. Дикие Чащи

Глава 1

Виктор молчал. Не смог выдать ответ сразу.

Я наблюдал за ним и даже без Круга Тишины прекрасно видел, как внутри охотника кружились мысли. Ему приходилось принимать тяжёлое решение. В таких ситуациях у него обычно всё на лице написано.

Желваки на скулах, взгляд, упёртый в одну точку. Пальцы сначала медленно сжимаются в кулак, потом разжимаются – и так по кругу. Я дал ему непростой выбор. Но уверен, что он примет правильное решение.

Со стороны могло показаться, что я и в самом деле передал ему право решать. Теперь кажется, будто жизнь Северского теперь зависит от слова сына, которого этот человек когда-то выкинул из дома.

На деле всё обстояло иначе.

Санаторий мой. Исток мой. Земля моя. Кого пускать к источнику, а кого нет, решаю только я и никто другой. Если бы я захотел, то вылечил бы Северского, не спрашивая ничьего мнения. Или отказал бы ему и тоже никого бы не спросил.

Но я намеренно отдал слово Виктору. И дело вовсе не в том, что мне хотелось снять с себя ответственность. Причина иная.

Между этими двумя висит конфликт длиной в тринадцать лет, и закрыть его может только сам Виктор. Я здесь играю совершенно другую роль.

В прошлой жизни я усвоил простую вещь: некоторые конфликты нельзя разрулить сверху, отдав один безоговорочный приказ. Стороны должны договориться сами, иначе проблема всплывёт снова через год, через два, в самый неподходящий момент.

Я просто создал условия. Привёз сюда Виктора. Привёз штырь. Заставил Северского полностью выговориться. А теперь отдал последний ход тому, кто имел на него полное право.

Виктор поднял голову, выдохнул, а затем решительно заявил:

– Пусть лечится, Всеволод. Заберём его в санаторий.

Северский вздрогнул, его голова ненадолго оторвалась от подушки. Он явно не мог поверить услышанному.

– Витька…

– Помолчи, – оборвал его Виктор, не повышая голоса. – Я не ради тебя это говорю.

Он встал со стула. Прошёлся вдоль кровати до окна и обратно.

– Я тринадцать лет тебя ненавидел, – произнёс он. – Просыпался с этой ненавистью, засыпал с ней. Она меня держала на плаву, когда жрать было нечего. И знаешь, к чему я пришёл?

Северский молчал, глядя на сына снизу вверх.

– Я стал на тебя похож, – продолжил Виктор. – Ты сам сказал. Та же злоба, та же кровь. Я выслеживал тварей в аномалии и получал от этого удовольствие. Не от того, что спасал людей. Мне просто нравилось убивать этих монстров. А это – твоя черта. Злоба в чистом виде.

Я стоял у стены и не вмешивался. Сейчас любая моя реплика была бы лишней. Человек проговаривал вслух то, что не решался сказать даже самому себе, и моя задача сводилась к одному: не мешать.

– Если я скажу “пусть подыхает”, – Виктор остановился у изножья кровати, – значит, ты победил. Значит, я и в самом деле – молодая версия тебя. А я не хочу быть тобой. Поэтому будешь жить. Как доказательство того, что я принял правильное решение, потушил этот чёртов конфликт и выбрал собственный путь. Таково моё решение.

В комнате повисла тишина, которую нарушал только ветер за окном.

Я мысленно поставил галочку. Решение принято, и принято правильно. Не из жалости, которая выгорает за неделю, а из принципа, который Виктор будет держать всю жизнь. Такие решения обычно не отменяются. Вернуться к изначальной точке и ошибочному мышлению Виктор уже не сможет. Только что он создал самый надёжный фундамент из всех возможных.

Хотя… Была и другая причина такого решения. Виктор об этом промолчал, но я чётко видел, как мыслит мой телохранитель. Показания Северского нужны мне для суда против Озёрова. Виктор это понимал. И делая выбор в пользу отца, он одновременно решал и мою проблему. Помогал нашей команде. Охотник никогда не признался бы, что думает о таких вещах в столь напряжённый для него момент. Но я-то вижу! Расчёт в его словах был. Просто он удачно совпал с принципом.

Лучшая сделка та, где интересы сторон сходятся сами собой.

Северский закрыл глаза. Грудь его поднималась и опускалась тяжело, с хрипом.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Не меня нужно благодарить, – отрезал Виктор. – А его, – он кивнул в мою сторону. – Санаторий принадлежит господину Дубровскому. И последнее слово всегда будет за ним. Я лишь поделился своим мнением – вот и всё.

Прозвучало грубовато, но по сути своей верно. Я мысленно усмехнулся. Охотник раскусил мою игру, по крайней мере отчасти. Понял, что решение в любом случае принимать буду я, и не стал делать вид, будто решает судьбы. Это мне в нём и нравилось. Никакого позёрства.

– Тогда спасибо вам, господин Дубровский, – Северский с усилием повернул голову ко мне. – Я благодарен вам обоим. За то, что Пашку смогли спасти. За то, что приехали. Я ведь думал, что сдохну тут один и никто даже не плюнет на могилу.

– Благодарить будете, когда встанете на ноги, – сдержанно ответил я. – Дорога вам предстоит тяжёлая, а состояние у вас, прямо скажем, слабо подходит для путешествий.

Северский помолчал. Потом снова заговорил, и голос его неожиданно окреп.

– Витька, – сказал он. – Я тут лежу и думаю. Наследников у меня нет. Имение пустует. А ты… ты моей крови. Если я тебя признаю официально, заверю у нотариуса, всё это, – он слабо повёл рукой, обводя комнату, дом и свои земли, – отойдёт тебе. По закону. Никто не посмеет оспорить моё решение.

Виктор отшатнулся, будто на него змею ядовитую кинули.

– Не нужно мне твоё имение, – бросил он. – И фамилия твоя не нужна. Я тринадцать лет прожил без неё и дальше проживу.

– Я не про имение, – возразил Северский. – Я про то, что ты мой сын. И всегда им был. Даже когда я это отрицал. Мы можем это узаконить.

– Поздно спохватился, – хмыкнул Виктор.

Вот тут я решил вмешаться. Виктор рубил сплеча, на эмоциях, а такие решения принимать на эмоциях ни в коем случае нельзя. Это я знал твёрдо. Отказаться от наследства целого дворянского рода в запале обиды легко. Но потом братья Сокольниковы могут об этом пожалеть.

– Виктор, – твёрдо произнёс я. – Не торопись с ответом. У тебя есть время обдумать это решение.

Он обернулся ко мне.

– Признание в дворянский род это не только фамилия и старое имение, – продолжил я. – Это статус. Земля. Голос в губернских делах. Бастард барона и признанный наследник дворянина имеют совершенно разный вес, в том числе и в графском совете. Не принимай решение сейчас. Обратной дороги уже не будет.

Виктор нахмурился. Ему мои слова явно не пришлись по духу, но он всё же решил прислушаться. В отличие от многих, он умел слушать, даже когда был зол.

– Я не говорю “соглашайся”, – добавил я. – Я говорю “подумай”. Решение слишком серьёзное, чтобы принимать его в спальне умирающего за полминуты. У нас впереди дорога. Вот по пути и обсудим, на свежую голову.

Северский перевёл взгляд с меня на сына и обратно. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Дельный совет, – прошелестел он. – Слушай барона, Витька. Он умнее нас с тобой вместе взятых.

– Умнее, не спорю, – проворчал Виктор. – Я подумаю.

Отлично, я подвёл заключительную черту. Эмоциональная часть закончена, остаётся решить только организационные моменты. А уж с этим я справляюсь отлично.

– Сергей Викентьевич, – заговорил я. – Тогда поступим следующим образом. Вы поедете с нами, сегодня же. Ваших людей возьмём для охраны. Пусть ваш капитан выберет нескольких человек.

Последнее я добавил намеренно. Пускать чужую вооружённую охрану на свою территорию удовольствие сомнительное. Особенно если учесть, каких гадостей мы уже успели натерпеться от Северского. Но отказать умирающему взять своих людей – значит сразу выстроить стену недоверия. А мне сейчас нужен союзник, а не пленник.

К тому же горстку стражников Северского мои егеря под присмотром Виктора удержат в любой момент. Это контролируемый риск – на такой я всегда готов пойти.

Параллельно я уже прикидывал, куда разместить Сергея Викентьевича и его солдат, как отделить их от моих людей и кого приставить наблюдать. Но это – мелочи. Лес подскажет, если кто-то из них замыслит лишнее. На своей земле я слышу каждый чужой шаг.

– Кузьмича возьмите, – сказал Северский. – Он один мне верен по-настоящему. Остальных… на его усмотрение.

– Договорились, – кивнул я.

Старый капитан стоял в коридоре, привалившись плечом к стене, и явно слышал большую часть разговора. По лицу его, обычно каменному, расползалось облегчение.

– Кузьмич, – сказал я. – Готовь повозку. Помягче, с лежанкой. Сергей Викентьевич едет под Волгин – в мой санаторий. И соберите всё, что может понадобиться в дороге больному.

– Сей же час, господин Дубровский, – откликнулся он и заспешил вниз по лестнице с прытью, какой я в нём не подозревал.

Дорога обратно тянулась медленнее, чем сюда. В Хвалынск мы гнали под адреналином. Всю дорогу думали, как пройдёт встреча. А теперь гормоны схлынули и сознание расслабилось.

Кроме того, приходилось подстраиваться под скорость повозки с Северским. Её вели шагом, чтобы не растрясти больного. Двое его стражников ехали верхом по бокам, а Кузьмич направлял. Мы с Виктором двигались следом, чуть поодаль, и могли говорить, не опасаясь чужих ушей.

Я воспользовался моментом.

– Ну так что? – спросил я. – Подумал?

Виктор какое-то время молчал, глядя в спину едущему впереди стражнику.

– Не понимаю я тебя, Всеволод, – сказал он наконец. – Зачем ты меня в это толкаешь. Тебе-то какая выгода, чтобы я в род Северских вошёл?

Вопрос правильный. Виктор не дурак и привык искать второе дно. Я и не собирался прятать от него свою мотивацию.

– Прямая выгода, – ответил я честно. – Признанный дворянин у меня на службе – это серьёзный вес. Сейчас ты мой человек, охотник, телохранитель. Пользы от тебя и без титула много, но в глазах того же графского совета ты пока что – пустое место. А наследник рода Северских с землёй и голосом – это уже серьёзная фигура. Твоё слово в мою пользу будет дорого стоить. И я, в свою очередь, смогу тебя поддержать. Тебя и Павла.

– Значит, это выгодно нам обоим… – задумался он.

– Именно, – заключил я. – Мы друг другу полезны, Виктор. На том и держимся. Я никогда тебе не врал, и ты это знаешь. Мной всегда движут и добрые намерения и сухой расчёт. Нет смысла этого скрывать.

Виктор хмыкнул. Кажется, такой ответ его устроил больше, чем красивые слова о дружбе. Он всегда доверял прямоте.

– Кроме того, – добавил я. – Отказываться от наследства из обиды это глупость. А ты не глуп. Обида пройдёт, Виктор, а упущенная земля не вернётся. Я видел людей, которые рубили сплеча в гневе, а потом всю жизнь жалели. Не повторяй их ошибку.

Виктор долго молчал.

– Подумаю, – кивнул он. – Но пока ничего обещать не могу.

– А я о большем и не прошу.

Этого мне было достаточно. Если охотник сказал, что подумает, значит, и правда будет думать, всерьёз взвешивая каждый довод. А думающий человек почти всегда приходит к выгодному решению. Нужно лишь подкинуть ему верные исходные данные и не мешать.

Я перевёл взгляд на повозку впереди. Под рогожей виднелась исхудавшая фигура Северского. Какую роль этот дворянин только не сыграл…

Враг, разрушивший мой барьер. Отец моего телохранителя. Важный свидетель в деле против Озёрова. А теперь ещё и пациент моего санатория.

Слишком много ролей для одного полумёртвого старика. Но я верю, что мы с Виктором приняли верное решение. Теперь остаётся только привести Северского в порядок, не дать ему умереть раньше времени.

До санатория мы добрались уже к сумеркам. Я коротко обрисовал Лизе и Степану положение дел – без лишних подробностей, только то, что нужно.

Гость особый, в какой-то степени опасный, но мне он нужен живым и в здравом уме.

Пока Лиза осматривала старика, я распоряжался по хозяйству. Северского велел разместить в дальней комнате восточного крыла – подальше от других постояльцев и поближе к моим людям. Его охрану – двоих угрюмых бойцов – поселил рядом, но оружие попросил сдать. Они поначалу спорили, но всё же согласились. После я предупредил егерей, чтобы с охраны Северского глаз не спускали.

Управившись, я вернулся к Лизе.

Она ждала меня в коридоре. И по одному её лицу я понял – новости скверные.

– Идём, – коротко бросила она и потянула меня в свободную комнату, подальше от чужих ушей.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда выдохнула.

– Всеволод, ты вообще понимаешь, кого ты мне привёз? – прошептала она.

– Старого больного мага земли, – коротко ответил я. – Знаю, что он плох.

– Плох?! – она чуть дара речи не лишилась. – Да это – не “плох”, Всеволод. Чудо, что он вообще до сих пор дышит! Я когда через линзу смотрела – у меня чуть волосы дыбом не встали.

Я промолчал, дал девушке перевести дух. Она собиралась с мыслями, чтобы выдать мне подробный отчёт.

– Во-первых, почки. Обе. Почти не работают – водянка по всему телу, оттого и отёки пошли, – объяснила она. – Дыхание тяжёлое, с хрипом – в лёгких вода стоит. Плюс ко всему ещё и грудная жаба мучает. Сердце… – она покачала головой. – Сердце еле тянет. Бьётся через раз, того и гляди остановится. Печень увеличена, твёрдая. Желтуха вот-вот проступит. А всё тело будто изнутри высушено – ни сил, ни соков. Я такое видела только у тех, кто годами себя травит.

– Травит, – усмехнулся я и тут же вспомнил старика-отравителя Уварова. – Знакомая история.

– Только с этим ситуация во много раз хуже, – Лиза посмотрела мне прямо в глаза. – Всеволод, ты мне ходячий труп привёз. Я даже не уверена, что сумею его спасти. По всему выходит – ему и недели не продержаться. Без преувеличений, я бы дала ему дней пять. И это в лучшем случае. Удивительно, что вы вообще застали его живым!

Проклятье… Вот этого я и боялся. Земли у меня сильные, и целительница могущественная. Но я понимаю, что даже Лиза не способна сделать невозможное.

Однако пускать всё на самотёк нельзя.

– Дни – это плохо, – заключил я. – Мы не можем позволить ему умереть. Лиза, его необходимо поставить на ноги. И быстро. У тебя два дня. Три – край.

Она уставилась на меня как на сумасшедшего.

– Два дня?! Всеволод, ты меня вообще слушал? Я говорю – он умирает! А ты – “два дня”!

– Слушал, – спокойно кивнул я. – Но я дал ему обещание. Кроме того, его показания нужны на суде. Без живого Северского, способного говорить и соображать, мы с Озёровым ни за что не справимся. Мёртвый свидетель мне не поможет. Так что выбора у нас нет. Хоть наизнанку вывернемся, но его восстановим.

– Всеволод, я всё прекрасно понимаю, но я – целительница, а не некромантка! – Лиза устало приземлилась на ближайший стул. – Его и в самом деле проще будет из мёртвых воскресить, чем лечить сейчас.

– Сейчас не до шуток. Я прошу лишь не дать ему умереть ещё несколько дней. Остальное уже – моя забота.

Я знал, что Лиза не умеет сдаваться. Она потому и не хочет браться за это дело, поскольку не уверена в своих силах. Обычно, если уж она берёт пациента, то ведёт его до конца. До полного выздоровления.

Однако мои слова всё же на неё повлияли. В ней загорелся азарт. На то и был расчёт – с таким тяжёлым пациентом она ещё никогда не работала.

– Одна я не справлюсь, – успокоившись, заговорила она. – Тут одной маной не вытянуть. Обычное целительство даже в сочетании с друидической магией на этот раз не поможет. Слишком много всего разом сыплется. Залатаю почки – встанет сердце. Возьмусь за сердце – откажут лёгкие.

– Значит, будем латать не по очереди, а всё разом, – предложил я. – И не только твоими силами. Лиза, у нас под боком целый санаторий. Единственный в своём роде. Так давай используем всё, что есть. Подчистую!

Я подошёл к столу, придвинул лист бумаги. Привычка с прошлой жизни – когда дело сложное, его надо разложить по полочкам.

– Целебная вода, – начал я, загибая пальцы. – Будем поить каждые два часа. Понемногу, но постоянно. Она почкам поможет, лишнюю жидкость из тела погонит.

– Поможет, – согласилась Лиза, подойдя ближе. – Если на отварах её настоять – мочегонных трав добавить, брусничного листа, можжевельника – вдвое сильнее пойдёт.

– Отлично! – улыбнулся я. – Дальше – соляные пещеры. Дыхание у него паршивое. Соляной воздух лёгкие прочистит, мокроту разобьёт.

– Только недолго! – тут же подметила она. – С таким сердцем его в пещере больше четверти часа держать нельзя. Свалится.

– Значит, по четверти часа. Но трижды в день. Пусть Архип за этим проследит.

Лиза кивнула, уже что-то прикидывая про себя. Спор наш незаметно превратился в работу – мы перестали грызться и начали думать в одном направлении. Так оно всегда у нас и выходило.

– Кристаллы-накопители я заранее заряжу, – перечисляла она дальше. – Сама за день столько маны не вытяну, а с запасом смогу работать по нескольку часов кряду. Сердце поддержу, кровь разгоню. Печень… С печенью сложнее. Тут чисто моих сил надолго не хватит.

– А ты не одна будешь, – напомнил я. – Я подпитаю. Жизненную силу подведу – мне есть откуда черпать. Ты лечи, а топливо – с меня.

Она глянула на меня искоса. В её взгляде читалась смесь уважения и опаски. Это происходит каждый раз, когда речь заходит о моих способностях.

– Иногда мне кажется, в тебе силы как в целой армии магов, – пробормотала она. – Ладно, ты прав. С твоей подпиткой я протяну дольше. Может, и впрямь шанс есть.

Мы продолжили составлять план. Лист передо мной заполнялся. Вода, пещеры, кристаллы, мои силы. Артиллерия серьёзная. И всё же чего-то не хватало. Я чувствовал это нутром – мы латаем дыры, но не цепляем главное. Не достаём до самой сути его недуга.

– Лиза, – медленно произнёс я. – Всё, что мы перечислили, – это про кровь, про лёгкие, про воду. А ведь он маг земли. Понимаешь? Сама его природа – иная. Не получится ли так, что мы лечим тело, а до его силы – до самого корня – не дотягиваемся?

Лиза задумалась, прикусила губу.

– Маги стихий… – прошептала она. – Да, у них тело напрямую с природным аспектом связано. Если стихия в разладе – и тело страдать начинает. Отец рассказывал, водников лечат купаниями, огневиков – теплом да паром… А землю чем? – она развела руками. – Про такие случаи мне пока что слышать не доводилось.

И тут меня осенило.

– Грязью, – заявил я.

– Чем? – вскинула брови Лиза.

– Грязью! – я вскочил из-за стола. – Лечебной грязью, Лиза! Маг земли тянется к земле. Ты сама меня к этой мысли подтолкнула. А что, если взять землю, напитанную нашей целебной водой, травами и силой леса? Это самая что ни на есть живая грязь. Если уложить его в тёплую грязевую ванну – стихия откликнется. Тело само начнёт тянуть силу из родной среды. Изнутри подлечится.

– Идея хорошая… – Лиза задумалась. – Но у нас тут отродясь грязевых ванн не было. Ни купелей, ни самой грязи подходящей. С нуля всё делать придётся.

– Значит, сделаем, – отрезал я. – Есть тут глинистые места. Воду целебную туда подведём, трав намешаем и на солнце прогреем. Завтра же с утра позову мужиков копать купель. К вечеру управятся.

– Но мы всё равно с тобой сильно рискуем, – покачала она головой и тут же усмехнулась. – Такого ни в одном учебнике нет.

– Так мы с тобой по учебникам и не работаем, – хмыкнул я в ответ.

Вот теперь моя целительница окончательно загорелась. Она уже готова работать. Безнадёжный старик на глазах превращался для неё в настоящий вызов. А от вызовов Лиза никогда не бежит.

Был у нас и другой вариант, который мог значительно повысить шансы на исцеление Северского. Но я его даже упоминать не стал.

Исток.

Туда я Сергея Викентьевича ни за что не поведу. Показывать самое сердце моего леса опасному, скользкому магу земли… Нет. Этого я не сделаю, даже если на кону будет победа в суде, война с Озёровым и все мои земли разом.

Пусть выкарабкивается за счёт того, что есть. А есть у нас, как выяснилось, немало.

– Тогда за дело, – сказала Лиза. – Я пойду готовить отвары и заряжать кристаллы. Времени в обрез.

– Иди, – кивнул я. – А я распоряжусь насчёт купели.

Она уже взялась за ручку двери, но обернулась:

– Всеволод… а если не вытянем? Если он всё-таки помрёт?

Я выдержал её взгляд.

– Тогда будем думать. Но сперва – попробуем. Я своё слово ему дал. А слово, Лиза, я держу. Даже если договор заключён с таким, как он.

Вышел я во двор уже затемно. Хотел перевести дух, обмозговать всё на свежем воздухе.

И замер.

На опушке, у самой кромки леса, стоял Мох.

Огромный дух-лось застыл неподвижно, и, очевидно, он ждал меня. Я не видел Мха уже давно. Несколько недель точно. А Мох не из тех, кто появляется без повода. Если он пришёл, значит, дело серьёзное.

Я спустился с крыльца и направился к нему. Атмосфера была странная. Я впервые уловил столь непривычные колебания в жизни леса.

Будто он затаился перед чем-то. Мох ещё не объяснил причину своего появления, но я уже понял – что-то намечается.

– Давно тебя не было, – поприветствовал духа я. – Что-то случилось?

Мох медленно повернул ко мне голову. Его глаза, как и аура леса, тоже изменились. Блестели, но как-то по-особенному.

– Сегодняшней ночью в лесу состоится совет духов, – заявил он. – Впервые за долгие годы соберутся все. И ты, друид, тоже должен быть там.

Глава 2

Мох повёл меня в самую глубь леса. Мы миновали дубовую рощу, спустились в низину, где под сапогами проступала холодная вода, и двинулись туда, где деревья росли реже и между стволами уже угадывался блеск реки. Дух-лось ступал впереди тяжело и совершенно беззвучно, как умеют ходить только лесные хозяева, и ни разу не обернулся проверить, иду ли я следом. Он и так знал, что иду.

Лес вокруг вёл себя необычно. Ночью я обыкновенно ловил знакомый фон: сонную тяжесть стволов, мелкую возню под корнями, ровную работу корневых нитей, тянущих влагу из почвы. Сейчас всё это притихло.

Мох вышел на просторную поляну у излучины широкого ручья и остановился. Я встал рядом и в первое мгновение забыл, зачем пришёл, потому что всё открытое пространство перед нами светилось мягким живым огнём.

Точнее, огней было очень-очень много. По траве, по самой кромке воды, среди корней и на нижних ветвях деревьев сидели, стояли и парили сотни существ, и каждое из них тлело собственным светом, как будто кто-то рассыпал по ночному лесу горсть остывающих углей, и углям этим вздумалось дышать.

У самой травы возились лесавки, мелкие и юркие, похожие на ожившие пучки сухой травы с любопытными глазами. Над ними плавали мавки, бледные, с дымчатым свечением по краям. Под корнями старого вяза тлели угольным жаром огневки, и от них на стволах дрожали тёплые рыжие пятна.

Глубже, у самой стены деревьев, стояли лешие, рослые и кряжистые. Между ними мелькали существа, названия которых я не знал: то клубок голубоватых искр, то приземистая фигура с грибной шляпкой на месте головы, то длинная тень, скользившая по верху и тихо аукавшая сама себе.

Обычно лесной народ не показывался мне. Я знал, что они есть, чувствовал их присутствие в общем дыхании леса, иногда ловил краем сознания чей-то взгляд из подлеска. Но видеть их вот так, всех разом, в полный рост, в собственном свете, мне ещё не доводилось.

Я повидал в двух жизнях немало. И всё же поймал себя на простой мысли: ради того, чтобы однажды увидеть это, пожалуй, стоило умереть и родиться заново.

В центре поляны меня ждали трое.

Дух-медведь сидел на задних лапах, и даже так, неподвижный, он подавлял своими размерами всё вокруг. Бурая шерсть отливала тёмным металлом, янтарные глаза смотрели ясно.

Рядом стоял Мох, склонив тяжёлую рогатую голову. А чуть в стороне, неподвижный настолько, что его легко было принять за вкопанный столб, замер Ярослав в человеческом теле. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками ловили свет и не отражали его, как обычные. Он пришёл сюда раньше меня, всего на несколько минут. Видимо, чтобы произвести именно такое впечатление.

Стоило мне ступить на поляну, как свет вокруг колыхнулся в мою сторону. Лес здоровался со своим хозяином, одним движением света и общего настроения. Я принял это приветствие коротким кивком.

Миха поднялся на все четыре лапы и шагнул вперёд. Земля под ним просела.

– Хозяин леса, – прогудел он, и его низкий голос пронёсся по поляне, отдаваясь в стволах. – Я лично звал тебя на этот совет. Совет не собирался так давно, что многие из молодых видят его впервые. Но дело не терпит.

– Говори, – ответил я.

– Тенелист забрал многих наших, – Медведь повёл огромной головой в сторону, туда, где за рекой и за ельниками начиналась мёртвая зона. – Тех, кого я когда-то знал. Тех, с кем делил эти земли до того, как он пришёл. Они теперь служат ему. Ходят его тропами, стерегут его границы, нападают на всё живое по его слову. Я сам был таким, пока ты не прогнал из меня тьму. Я помню эту черноту изнутри. И не желаю её больше никому из нашего рода.