Анри и Анриетта

Анри и Анриетта

– Господин граф! Мадемуазель! – донеслось издалека.

– Кажется, это Марта нас зовёт! – прислушавшись, сказал с улыбкой молодой человек со светлыми карими глазами, крупным носом и шапкой каштановых волос. – Совсем как в детстве!

Анриетта, чьи тёмные волосы рассыпались по плечу брата, тоже приподняла голову. Её лицо не обладало классической красотой, и скорее, было милым, приятным, с ровным носиком и розовыми губками. Застенчивая улыбка смягчала черты, делала взгляд голубых глаз более мягким, не рассеивая полностью его задумчивость.

– Давайте ещё немного посидим, дорогой брат, – попросила девушка. – Ведь мы так редко видимся!

– Ну, хорошо, мой ангел, – Анри покровительственно обнял её за талию.

В этом жесте, казалось, было что-то большее, чем братская нежность. Близнецы выглядели скорее влюблённой парочкой. Даже внешне они были разные: рослая, статная Анриетта и невысокий, но широкоплечий Анри. Здесь, в тисовом лабиринте, где тени переплетались с солнечными бликами, а воздух был напоен ароматом цветов из сада, брат и сестра могли позволить себе на короткое время вернуться в детство. Вспомнить те дни, когда окружающий мир казался проще, а их привязанность – вечной. Они могли говорить обо всём и ни о чём, делиться сокровенными мыслями и мечтами, не боясь осуждения или непонимания.

– Время летит так быстро, – произнёс Анри низким, бархатным голосом. – Кажется, ещё вчера мы прятались в лабиринте от Марты…

Его живое лицо на миг омрачилось грустью.

– Помните, как мы однажды заблудились? – уже более весело продолжил он. – Вы тогда так испугалась!

– А вы храбро искали выход!

– Я всегда буду вашим защитником! – губы Анри коснулись волос Анриетты.

Девушка блаженно улыбнулась. В этот момент тишина лабиринта стала ещё более ощутимой. Звуки внешнего мира – пение птиц, шелест ветра и журчанье фонтана – казались далёкими и неважными. Важным было только это мгновение и новое невысказанное чувство, которое витало между ними.

– Мне показалось вчера, что графиня де Сольё, наша тётушка, чем-то расстроена, – после паузы заметил молодой человек.

– Да, она поссорилась с бароном де Монбаром.

– И в чём же на этот раз провинился её любовник? – в голосе Анри прозвучала ирония.

– Прошу вас, не выражайтесь так грубо, дорогой брат!

– Ладно. Чем вызвал господин барон недовольство госпожи графини?

– Недавно он получил письмо от своей супруги...

– Я думал, баронесса де Монбар скончалась!

– Она приказала отправить это письмо после своей смерти. Госпожа баронесса попросила мужа удочерить её внебрачную дочь, которую родила четырнадцать лет назад…

Неожиданно Анри расхохотался. Его смех был таким заразительным и громким, что Анриетта, вначале недоумённо смотревшая на брата, тоже невольно улыбнулась. Между тем молодой человек продолжал смеяться, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. Наконец, вытерев выступившие на глаза слёзы, он сказал:

– Простите меня, дорогая сестра. Но дело в том, что таких мужей называют при дворе «кукушкой».

– Почему?

– В силу того, что жена подкидывает в их гнездо незаконных детей.

– Странный парадокс, – заметила Анриетта. – Скорее, так бы следовало называть неверных жён.

– Впрочем, всё справедливо: пока барон де Монбар предавался плотским утехам с тётушкой, его супруга наставляла ему рога в Англии!

– Умоляю вас, не говорите таких слов!

– Обещаю, больше не буду!

– Значит, скоро наша семейка пополнится на одну белобрысую англичанку, одетую по моде наших бабушек и что-то лопочущую на непонятном языке? – вытерев выступившие на глазах слёзы, сказал брат Анриетты.

– Не думаю, дорогой брат. Госпожа графиня заявила барону де Монбару, что ноги этой англичанки здесь не будет. А если он вздумает удочерить её, то ворота нашего замка закроются для него навсегда!

– И что ответил её… барон де Монбар?

– Не знаю. Только вот уже третью неделю он не показывается в Сольё.

Некоторое время близнецы сидели молча. Наконец, Анри задумчиво произнёс:

– Может, мне съездить в Монбар и узнать, что там и как?

– Если хотите знать моё мнение, то нам лучше не вмешиваться в это дело.

– Пожалуй, вы правы. Хотя мне жаль барона де Монбара. Он – благородный человек, и, по сути, заменил нам отца.

– Возможно, всё к лучшему: присутствие здесь друга тётушки компрометировало её. К тому же герцог де Оре, наш отец, слава Богу, жив.

– Хотя мы видели его реже, чем барона де Монбара.

– Расскажите, как там король и королева-мать? – после паузы попросила Анриетта, желая сменить тему.

– Людовик ХIII сильно подрос: теперь он перестал совершать набеги с другими сорванцами на кладовую и сам научился варить варенье. Кстати, весьма недурно: недавно я удостоился чести снять пробу с его конфитюра.

– Вы снова шутите, дорогой брат?

– Нисколько, сестрица. В октябре королева-мать собирается объявить сына совершеннолетним и женить на дочери короля Испании, а сестру Людовика, мадам Елизавету, выдать замуж за принца Астурийского.

– Но вы ведь говорили, что покойный король считал Испанию своим главным врагом.

– В самом деле, Генрих IV в гробу перевернётся, когда состоится двойной испанский брак! Похоже, мир в Европе будет достигнут не на поле брани, а за свадебным столом.

– Мир – это прекрасно. Но почему королева-мать так поступила? Неужели она не чтит заветы своего супруга?

– Политика, дорогая сестра, – это такая штука, когда вчерашние враги сегодня становятся лучшими друзьями. Мария Медичи нуждается в поддержке Испании против принцев. Год назад, когда она наградила своего… друга, господина Кончини, званием маршала, принц де Конде покинул двор. Его поддержали и другие вельможи, в том числе, герцог де Оре, наш отец, который уехал в Бретань.

– Жаль, что вы тогда не уехали в Сольё!

– Во-первых, мне жалко короля. А во-вторых, Людовик считает, что друзья не должны покидать его. Ведь терпит же он сам всех итальянских авантюристов, привезённых во Францию его матерью!

– Как же вам удалось вырваться?

– У меня сложились неплохие отношения с маркизом д’Альбером, который заменил королю отца. К тому же, он втайне ревнует меня к Людовику. Поэтому охотно похлопотал об отпуске для нас с кузеном.

– Если бы вы знали, как я скучаю без вас! А вы вспоминаете обо мне в Париже?

– Конечно! Я бы взял вас с собой, чтобы показать вам королевский двор, да наша тётушка ни за что согласится. Она вбила себе в голову, что я только и мечтаю, как бы объездить вас!

– Я же просила вас, дорогой брат, – покраснев, с укоризной произнесла Анриетта.

– Увы, сестрица, я приспособился к нравам двора: там каждый стремится скорее прослыть грубым неучем, нежели человеком, обладающим познаниями в изящной словесности.

– Такую ангельскую натуру, как вы, с распростёртыми объятиями бы приняли в отеле Пизани! – добавил Анри.

– В отеле Пизани?

– Да, этот особняк неподалёку от Лувра раньше принадлежал маркизу Пизани, отцу госпожи де Рамбуйе, у которой собирается самое изысканное общество. Я тоже изредка посещаю её.

Анриетта задумчиво посмотрела на брата.

– Но почему вы говорите так, будто упрекаете меня в чём-то?

Словно не зная, что ей ответить, Анри машинально провёл пятернёй по своим кудрям. Пребывание при королевском дворе заметно изменило некогда открытого и добродушного юношу. Поэтому чистота и невинность Анриетты одновременно умиляли его и вызывали раздражение.

– Дело в том, что у маркизы де Рамбуйе, – начал молодой человек, подбирая слова, чтобы не обидеть сестру, – говорят о поэзии, философии, искусстве, а также ценят тонкость мысли, изящество выражения и не терпят грубости и пошлости…

– Разве это плохо?

И снова Анри затруднился с ответом.

В этот момент, на его счастье, в лабиринте появилось третье лицо. Это была молодая служанка графини де Сольё: полная, смуглая, с чёрными кудряшками, выбивавшимися из-под белоснежного чепчика. Её щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, а глаза, тёмные и блестящие, с любопытством скользнули по близнецам. Затем, в знак почтения, она коснулась руками передника.

– Как ты нашла нас, Мари? – с улыбкой поинтересовался Анри. – Или ты сама решила помиловаться здесь с сердечным дружком?

В ответ девушка, как бы в смущении, потупилась.

– Что вы, господин граф, у меня нет никакого дружка! Это матушка подсказала мне поискать вас в лабиринте, где мы в детстве играли в прятки.

За этой простой фразой служанки скрывалась целая семейная история. Её покойный отец, Диего Торо, мориск из Испании, когда-то служил у родителей графини де Сольё и был их доверенным лицом. Мать же, Марта Кунц, женщина практичная и деятельная, вынянчила близнецов, а затем получила должность экономки в Сольё. Связь семьи Торо с хозяевами замка была более глубокой и крепкой, чем казалась на первый взгляд.

– Что тебе нужно, Мари? – в свою очередь, строго поинтересовалась Анриетта.

– Её милость приказала мне найти господина графа и вас, мадемуазель.

– А что случилось?

Оглянувшись по сторонам, Мари заговорщически прошептала:

– Кажется, её милость получила письмо от герцога де Оре, своего брата…

– По-видимому, придётся идти, – Анри одним прыжком поднялся с земли. – Лучше не злить госпожу графиню.

Затем, ущипнув служанку за руку повыше обнажённого локотка, он прибавил:

– Какая ты стала аппетитная, Мари!

Ойкнув, та бросила кокетливый взгляд на Анри. Заметив это, Анриетта приказала:

– Ступай, Мари! Скажи её милости, что мы скоро придём!

Молодой человек подал руку сестре. Выйдя из лабиринта, они оказались в замковом саду. Это было царство симметрии и порядка, где каждый куст был подстрижен с ювелирной точностью. Вместе с дорожками, посыпанными гравием, они образовывали строгие геометрические фигуры, в центре которых, словно драгоценные камни, алели розы. Посреди всего этого великолепия возвышался фонтан, чьи струи, переливаясь на свету, создавали радужные блики. Но истинным сокровищем сада, конечно, был лабиринт со стенами из вечнозелёного тиса, достигавшими человеческого роста.

По пути Анри задержался возле фонтана, чтобы напиться. Внезапно он сообщил Анриетте:

– Там, на дне, что-то блеснуло, сестрица. Я попробую достать!

– Может, лучше позвать слуг, дорогой брат? – предложила девушка.

– Нет, я сам!

Не удержавшись на краю овального бассейна, Анри упал в воду, подняв кучу брызг. Его сестра вскрикнула от испуга. Однако молодой человек, несмотря на неожиданное купание, не растерялся. Он пошарил рукой по дну, ощупывая гладкие камни, покрытые илом, и через несколько мгновений, весь мокрый, с волосами, прилипшими ко лбу, выбрался из бассейна.

– Смотрите, что я нашёл! – с триумфом воскликнул Анри.

Наклонившись над его ладонью, Анриетта увидела золотой перстень. В нём, словно застывшая капелька крови, сверкал круглый рубин.

– Внутри есть надпись на латыни, – заметила девушка.

– Прошу вас, прочтите, сестрица.

– Вы ведь изучали латынь и греческий.

– Да, но при дворе я постарался об этом забыть.

Взяв перстень в руки, Анриетта прочла вслух: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает».

– Наверно, это кольцо покойного графа де Сольё, – предположила она.

– Да, наш дядюшка был довольно рассеян, – легко согласился с сестрой Анри.

После чего добавил:

– Мне нужно переодеться! А вы, сестрица, идите к госпоже графине. Иначе она разозлится ещё больше!

Анриетта приуныла: теперь первые самые сильные всплески тёткиного гнева должны были обрушиться на неё! Размышляя об этом, девушка сама не заметила, как приблизилась к главному корпусу замка, перестроенному несколько лет назад. Снаружи стены этого двухэтажного здания с двумя боковыми крыльями облицевали мрамором. Вместо мрачных бойниц и узких готических окон вставили широкие, прямоугольные рамы с прозрачными стёклами, выписанными из Англии. Крыша, некогда покрытая грубой красной черепицей, теперь сверкала свинцовыми плитами. Покатые скаты украшали изящные слуховые окна с фигурными фронтонами. На вершине одной из четырёх башен, бывшей сторожевой, изгибался под ветром изящный флюгер.

Июнь 1614 года дышал зноем, но в гостиной замка Сольё, где окна выходили во внутренний двор, даже в самый жаркий полдень царила прохлада. Там хозяйка с гордостью демонстрировала своё богатство, полученное от прибыли с акций Ост-Индской компании. Стены зала покрывали росписи с изображениями охотничьих сцен. Поверх них висели портреты прежних и нынешних владельцев Сольё, и прямоугольное зеркало в позолоченной раме, привезённое из Венеции. Массивную мебель из дуба, ореха и красного дерева покрывала не только резьба, но также инкрустация из геометрических узоров, «фруктовых» мотивов и львиных морд. Кресла и стулья имели обивку из бархата, шёлка и кожи. Даже воздух в гостиной был каким-то пряным, наполненным ароматами, неведомыми для большинства жителей Бургундии.

На полу перед камином лежал турецкий ковёр – предмет исключительной роскоши. На нём, подбоченившись, с курительной трубкой в зубах, стояла Элизабет де Оре. Её зрелую красоту подчёркивало одеяние, включавшее в себя верхнее платье из чёрного сатина и нижнее – из золотистого шёлка. Каштановые волосы, густые и блестящие, были уложены наверх. Несмотря на бледность, лицо хозяйки Сольё не выглядело болезненным. Орехового цвета глаза вспыхивали озорными огоньками, когда она была в хорошем настроении, но в данный момент метали молнии. В целом тётка Анри и Анриетты казалась живым воплощением эпохи, когда красота шла рука об руку с силой духа.

Не успела девушка присесть в реверансе, как графиня де Сольё, не вынимая дымящую трубку изо рта, процедила сквозь зубы:

– Почему вы одна, мадемуазель? А где граф де Оре, мой дражайший племянник?

– Простите, сударыня, но мой брат случайно упал в фонтан и промок до нитки, – поспешила объяснить Анриетта.

В ответ её тётка раздражённо пыхнула трубкой и, не обратив внимания на пепел, упавший на ковёр, продолжила допрос:

– А чем вы с ним занимались до того, как господин граф искупался в фонтане?

– Мы беседовали… в лабиринте.

– Ты была права, Марта! – вытащив изо рта трубку, Элизабет бросила взгляд через плечо, туда, где возле шкафа, набитого фаянсовой посудой, стояла её экономка.

Марта Кунц, имевшая немецкие корни, была тоже в чёрном одеянии, правда, из тонкого сукна. Её белый чепец был надвинут чуть ли не до светлых бровей, а взгляд серых глаз казался спокойным и, одновременно, проницательным.

– Я всего лишь напомнила вашей милости про то место, где господин граф и мадемуазель любили прятаться в детстве, – слегка склонив голову, ответила она ровным голосом.

Сделав знак экономке, что та может идти, Элизабет затем принялась распекать девушку:

– Неужели вы забыли, что с вами произойдёт, дорогая племянница, если граф де Оре задерёт вам юбку?

На глаза Анриетты от обиды невольно выступили слёзы.

– Я прекрасно всё помню, дорогая тётушка. Но у нас с господином графом даже в мыслях не было ничего подобного! Ведь он – мой родной брат…

– Ну и что! – носком туфли Элизабет растёрла тлевший на ковре пепел. – Перечитайте-ка книги моего друга, господина Брантома! Если женщина разбудит в мужчине любовный зуд, то его даже близкое родство не остановит!

– Вы ведь прекрасно знаете меня!

– Поэтому и говорю, что знаю! Как только графу де Оре взбредёт в голову порезвиться в вашем садике, вы сами откроете ему ворота!

Теперь уже ничем не сдерживаемые слёзы потекли ручьями по щекам Анриетты.

– Простите, дорогая матушка, я не знаю, в чём провинилась моя кузина, но она – честная и добродетельная девица! – эти слова произнёс девятнадцатилетний Луи Кристоф, единственный сын графини.

Смугловатый брюнет, он был похож на мать только карими глазами, и отличался изящным сложением. До этого молодой хозяин Сольё играл с борзой возле камина, однако при виде слёз Анриетты поспешил к ней на помощь. В ответ девушка бросила благодарный взгляд на кузена, в то время как Элизабет покачала головой.

– Вы плохо знаете женщин, сын мой! Поэтому, как и барон де Монбар, видите в каждой сиротке принцессу и готовы бесстрашно защищать её честь! Даже если она вовсе не нуждается в этом!

– Но вы сами ставили мне господина де Монбара в пример, – снова вежливо возразил Луи Кристоф.

– Увы, я ошибалась! Он разочаровал меня, когда решил узаконить дочь женщины, которая много лет водила его за нос!

– Но какое нам дело до этого? У барона де Монбара есть своя голова на плечах. Поэтому он вправе поступать, как считает нужным.

Вероятно, не зная, что ответить сыну, Элизабет сделала ещё одну затяжку и закашлялась. Анриетта потянулась было к кувшину, стоявшему на столе, но тётка сделала ей знак рукой и девушка осталась на месте.

– Боюсь, что дела барона де Монбара скоро напрямую будут касаться вас, сын мой, – вдруг заявила Элизабет.

Граф де Сольё поднял голову.

– Объяснитесь, матушка.

– Хорошо. Как только появится граф де Оре. Ему это тоже будет интересно.

– Я только не могу понять, как можно было изменять такому доброму и справедливому человеку, как барон де Монбар! – заметил после паузы Луи Кристоф.

– По-видимому, баронесса де Монбар не смогла устоять перед своей первой любовью, покойным графом Девонширским, – предположила его мать.

Кузен Анриетты наморщил лоб.

– Признаться, я не слишком хорошо знаком с генеалогией английской знати.

– У покойной королевы Елизаветы было три любимых фаворита, три красавца, – начала рассказывать тётка Анриетты, – граф Эссекс, барон Маунтджой и сэр Рэли, который, кстати, научил меня курить трубку. Я познакомилась с ними в 1589 году, когда приехала в Лондон вместе с виконтом де Саше, моим дядей, посланником покойного короля. Монбар тоже приехал туда к отцу, который сосватал ему мадемуазель Паркер. Но эта дурочка была без ума от Маунтджоя, своего кузена. Однажды я застала их целующимся и теперь жалею, что никому не рассказала об этом.

Снова пыхнув трубкой, графиня де Сольё продолжила своё повествование:

– Вскоре мадемуазель Паркер привезли во Францию, и она обвенчалась с Монбаром по католическому обряду, так как втайне исповедовала истинную веру. Они прожили в Бретани при дворе герцога де Меркёра восемь лет, но детей у них не было. Тогда баронесса де Монбар решила навестить свою родню в Англии. А потом я получила письмо от адвоката, господина Бэкона, который вёл мои дела, связанные с Ост-Индской компанией. Он упомянул, что баронесса Рич, замужняя сестра графа Эссекса, забеременела от Маунтджоя, и он переключился на баронессу де Монбар. Однако в 1601 году Эссекс поднял мятеж против королевы, и после его казни супруг баронессы Рич выгнал её. Она переехала к своему любовнику и стала открыто жить с ним. Поэтому баронесса де Монбар осталась ни с чем…

– А почему она не вернулась во Францию? Или госпожа баронесса боялась, что супруг узнает о её измене?

– Она вернулась, – мрачно ответила Элизабет, – но обнаружила, что её место занято и снова уехала в Англию. В 1603 году умерла королева Елизавета и новый король, Яков I, по сфабрикованному делу посадил моего друга, сэра Рэли, в Тауэр и приговорил к смертной казни. Однако барон Маунтджой сумел остаться на плаву, получил титул графа Девонширского и женился на баронессе Рич после её развода с супругом, но вскоре умер. Что же касается баронессы де Монбар, то она скончалась в прошлом году. И вот месяц назад от неё пришло посмертное письмо, в котором она просила прощение у мужа и умоляла его удочерить её дочь от Маунтджоя. А так как я считаю, что какова мать, такова дочь, то посоветовала Монбару забыть о её просьбе, но он меня не послушался!

– Пожалуй, я согласен с вами, – Луи Кристоф задумчиво кивнул. – Господину барону не следовало удочерять эту девицу. В крайнем случае, он мог бы назначить ей небольшую пенсию.

– Вот и я говорила Монбару о том же. По крайней мере, родственники баронессы могли бы найти её дочери мужа!

– Если эта девица также красива, как её отец, то, вероятно, это будет нетрудно сделать.

– Если только она не также глупа, как её мать! Впрочем, мужчинам нравятся глупые женщины!

И тут Анриетта, наконец, догадалась, почему её тётка приняла в штыки решение своего любовника: она боялась, что Шарль де Монбар влюбится в дочь Элис Паркер.

Не успел никто больше ничего сказать, как в зал вошёл дворецкий графини де Сольё.

– Что случилось, Пьер? – хмуро поинтересовалась Элизабет. – Ведь я приказала никому не беспокоить нас!

– Прошу прощения, ваша милость, но приехал господин барон де Монбар…