Месть Элизабет
- -
- 100%
- +
Тогда Амазонка достала из сундука венецианские туфли на высоких подставках и переобулась.
– А если так?
– Теперь вы одного роста!
Предварительно убедившись, что в зале по-прежнему пусто, молодые люди покинули гардеробную. Филипп направился к камину, чтобы сжечь испачканный в крови плащ кузена (после чего юноша должен был вернуться в свою комнату и сказаться больным), а его сестра под руку с Монбаром направилась к лестнице. Но как только под моросящим дождём они приблизились к главному входу в парадный двор – стражники скрестили перед ними алебарды.
– Что здесь происходит? – снова услышала Элизабет за своей спиной голос капитана Сорока Пяти.
– Моему брату необходимо срочно в город, господин де Луаньяк, а его не выпускают, – пожаловалась она.
– Увы, мадемуазель де Лорьян, это приказ короля.
– Но вы ведь можете помочь Филиппу, не так ли? – как бы ненароком девушка приподняла юбку.
Скользнув взглядом по её литой икре, обтянутой белым чулком, капитан сглотнул слюну:
– Если только у господина де Лорьяна веская причина…
– У моего брата на лице выскочил прыщик, а придворный хирург постоянно дежурит возле постели королевы-матери. Поэтому Филипп решил обратиться к городскому цирюльнику.
Луаньяк понимающе усмехнулся:
– Ну, хорошо, я помогу вашему брату. Но это вам будет дорого стоить!
– Не беспокойтесь, я расплачусь с вами за всё!
– Пропустите их, – указав на Амазонку и её спутника, приказал капитан стражникам.
Не успели они пройти во второй двор, как увидели въезжающую туда с улицы группу всадников. В тот же момент фрейлина почувствовала, что рука Монбара, на которую она опиралась, напряглась:
– Это мадам Немурская! Вероятно, король приказал арестовать её!
Тем временем дама, которую сопровождали гвардейцы, спешилась с лошади. По величественной осанке Элизабет узнала Анну д’Эсте, родителями которой были герцог Феррары и принцесса Рене Французская. Внезапно остановившись возле арки ворот, над которой в нише красовалась конная статуя её деда, Людовика ХII, она с горечью произнесла:
– О, матушка! Когда ваш отец строил эти стены, вы не ожидали, что мои дети будут изрублены здесь на куски!
Посмотрев ей вслед, Монбар задумчиво произнёс:
– Герцогине де Монпасье, по-видимому, удалось бежать, раз её не привезли сюда вместе с матерью.
– На вашем месте, кузен, я бы поторопилась, – заметила Амазонка.
Она приказала вывести из конюшни лошадь брата. Взобравшись в седло, гизар вдруг нагнулся к девушке и спросил:
– А как ваше полное имя, кузина?
С недоумением посмотрев на него, фрейлина ответила:
– Элизабет Луиза Изабель де Оре де Лорьян. Но обычно меня называют Элизабет.
Молодой человек улыбнулся:
– Какое красивое имя! И вы сами очень красивая!
– А вас, кажется, назвали в честь деда? – в свой черёд поинтересовалась девушка, желая скрыть смущение.
– Да, я – Шарль Жан де Монбар, – подтвердил её кузен, выпрямившись в седле.
– Я никогда не забуду о том, что вы и ваш брат сделали для меня! – искренне сказал напоследок Шарль.
В ответ Амазонка тоже невольно улыбнулась.
В течение дня приходили всё новые подробности гибели герцога де Гиза. Король встал в пятом часу утра и произнёс перед Сорока Пятью небольшую речь, очень всех воодушевившую. Потом он удалился в Новый кабинет, а в зале заседаний напротив начали собираться члены Совета. Когда герцог де Гиз около семи утра вошёл туда, то выглядел очень утомлённым, и кровь шла у него из носа. В зале он не увидел ни одного из своих сторонников и в этот момент, похоже, думал, не вернуться ли ему к себе. Но тут появились его брат и архиепископ Лионский. Его тревога прошла. Гиз занял своё место и попросил принести ему сушёные сливы – распространённое в те времена средство для восстановления сил. И тут государственный секретарь передал герцогу приглашение явиться к королю. Гиз взял со стола бонбоньерку со сливами в одну руку, а в другую – платок, которым он вытирал нос. На третьем этаже герцог увидел несколько гасконцев из числа Сорока Пяти, притворявшихся играющими в шахматы. Они почтительно встали и двинулись за ним. Гиз рассчитывал найти короля в Старом кабинете, но увидел там толпу королевских телохранителей. Меченый остановился, ничего не понимая. И тут все, кто был в комнате, набросились на него со шпагами и кинжалами. Некий Монсерьяк был первым: он ударил герцога в грудь с криком «Умри, предатель!». Обнажить свою шпагу Гиз не смог, хотя и пытался. Он получил не меньше десяти ударов, но оказался настолько сильным, что смог сделать несколько шагов в сторону Нового кабинета, в котором, как он понял, находился король. Фарфоровую бонбоньерку он разбил о лицо одного из убийц. «Какое предательство! Господа, какое предательство!» – затем закричал герцог и получил ещё один удар в живот. Убийцы расступились. Качаясь, уже весь в крови, Гиз продолжал стоять на ногах. Внезапно он увидел Луаньяка, который стоял, опершись на какой-то ларь, и сделал несколько шагов в его сторону. Тогда капитан Сорока Пяти, не обнажая шпагу, одними ножнами резко оттолкнул герцога от себя. Тот попятился, потерял равновесие и упал, оставив большое кровавое пятно на стене. Один из миньонов короля, Роже де Бельгард, склонился над умирающим и сказал: «Месье, пока ещё теплится в вас искра жизни, просите прощения у Бога и короля». Гиз пробормотал: «Помилуй меня, Господи». И всё закончилось. Король же вышел из Нового кабинета и поставил на тело своего врага ногу со словами: «Бог мой, как он велик! Мёртвый ещё больше, чем живой!» В кармане герцога было обнаружено письмо к испанскому королю, начинавшееся словами: «Чтобы поддерживать гражданскую войну во Франции, необходимо ежемесячно 700 000 ливров…»
Затем арестовали брата Гиза и других членов его семьи. Избежать ареста удалось только герцогу Майенну и герцогине Монпасье. Шарлотта де Сов тоже вовремя сбежала.
На следующий день фрейлинам наконец разрешили прогуляться по двору. Там Элизабет нашёл Филипп.
– Брата Гиза тоже убили! – шёпотом сообщил он сестре. – А чтобы предотвратить суеверное поклонение народа телам герцога и кардинала, их трупы обвязали верёвкой и через окно спустили в негашёную известь. Когда они сгорели, пепел развеяли по ветру.
– А что известно о нашем кузене? – после паузы спросила девушка.
– По-видимому, ему удалось спастись, раз моя лошадь уже на конюшне, а одежда, как видишь, на мне.
– Слава Творцу! – Элизабет перекрестилась.
Филипп последовал её примеру:
– Надеюсь, мы его больше не увидим!
– Почему ты так думаешь?
– Тебе ведь известно, что граф де Оре терпеть не может его отца, барона де Монбара, и не желает поддерживать с ним никаких отношений.
– Возможно, барон это заслужил. Но в чём вина нашего кузена?
В небесных глазах юноши мелькнуло изумление:
– Уж не влюбилась ли ты, сестрица?
В ответ девушка покраснела:
– Ты сошёл с ума, братец!
Однако Филипп покачал головой:
– По-видимому, это мир сошёл с ума, если сердце Амазонки удалось покорить гизару!
Неожиданно Элизабет услышала испуганные крики своих подруг, указывающих на небо. Подняв глаза, она увидела нечто, похожее на горящий факел, который падал прямо на Блуа. В тот же миг небесный огонь исчез.
Глава 5
Зеркало Руджери
Когда Элизабет вместе с другими фрейлинами пришла поздравить королеву-мать с Рождеством, то нашла её глубоко удручённой безумным поступком сына.
– О, несчастный, что он натворил! – сказала Екатерина одному из посетителей, монаху ордена капуцинов. – Молитесь за него, он нуждается в ваших молитвах! Его ждёт крушение, боюсь, он потерял и тело своё, и душу, и королевство.
В первый раз фрейлины видели свою госпожу такой растерянной.
Так как Элизабет в тот день не дежурила, она, выйдя из покоев флорентийки, задержалась возле камина, чтобы поболтать с подругами и узнать свежие сплетни. Придворные, снова наводнившие зал для аудиенций, шёпотом обсуждали вчерашний «чудесный знак». При этом вспомнили, что вскоре после появления в ночь с 6 на 7 августа 1531 года в небе над Францией кометы скончалась Луиза Савойская, мать короля Франциска I.
Спустя некоторое время к Элизабет приблизился паж и снова пригласил её к флорентийке. Первая мысль, мелькнувшая у девушки, была о том, что Екатерина вспомнила о своём поручении и решила наказать её. Ведь всем во дворце было известно, что последнюю ночь своей жизни Гиз провёл с маркизой де Нуарматье. В этот момент Элизабет пожалела, что не сбежала вместе с ней.
В спальне фрейлина увидела графиню де Лаванью, сделавшую ей знак встать по другую сторону кровати. В руках гофмейстерина держала какие-то бумаги.
– Начните с Региомонтана, – тем временем приказала Екатерина Медичи.
Элизабет, интересовавшаяся астрологией, знала, что Региомонтан (или Жан де Мон-Руайяль) был математиком из Кёнигсберга. Изучив Апокалипсис святого Иоанна, псалмы пророка Даниила и ужасные пророчества Исайи, он ещё в середине ХV века вычислил, что звёзды будут находиться в самом большом противостоянии в 1588 году. Поэтому фрейлина догадалась, что королева-мать захотела ещё раз послушать его пророчество.
Поднеся одну из бумаг к глазам, Альфонсина прочитала:
Тысяча лет прошла с тех пор, как Дева родила Сына,
Когда ещё пять столетий пройдут,
Год восемьдесят восьмой, богатый на чудеса,
Принесёт несчастья.
И если не настанет конец мира,
И не всколыхнётся земля, и не забурлят воды,
Всё будет ниспровергнуто – могущественные империи
Обрушатся, и повсюду будет великий траур.
Екатерина вздохнула:
– Могущественные империи – это Франция и Испания. Англичане действительно нанесли страшный удар католическому королю, моему зятю, разбив в мае у своих берегов весь его флот. Но как наше королевство может погибнуть из-за господина де Гиза?
– А у Нострадамуса есть что-нибудь по этому поводу? – королева-мать взглянула на Элизабет.
Девушка облегчённо перевела дух. В «Летучем эскадроне» каждая из фрейлин обладала каким-либо талантом. Что же касается Элизабет, то, благодаря уникальной памяти (унаследованной, как считали в их семье, от матери), она знала наизусть чуть ли не все центурии Нострадамуса, чем Екатерина, когда-то покровительствовавшая пророку из Салона, постоянно пользовалась.
На несколько мгновений задумавшись, девушка затем процитировала:
В тот год, когда во Франции
Будет править один глаз,
При дворе начнётся великая смута,
Гранд из Блуа убьёт своего друга,
Несчастья и сомнения одолеют короля…
– Глаз – это, конечно, мой сын. В детстве я называла Генриха «Мои глазки».
При этом воспоминании тень улыбки скользнула по лицу королевы-матери и тут же исчезла, уступив место тревоге:
– Недавно мне подбросили ещё одно предсказание: будто бы я погибну под обломками дома. Сначала я думала, что речь идёт о Королевском доме… Но другие считают, что речь идёт о доме Гизов, и мне следует быть готовой к скорой смерти.
После этих слов Екатерины Медичи её гофмейстерина захлюпала носом.
– Баста! – прикрикнула на неё флорентийка. – Я верю Горио. А он предсказал, что я умру возле Сен-Жермена.
Действительно, королева-мать настолько верила итальянскому астрологу Луке Горио, что прекратила поездки в Сен-Жермен-ан-Лэ и отказывалась жить в Лувре, который относился к приходу церкви Сен-Жермен-де-л'Оксерруа.
– Неужели смерть Гиза расчистила путь к трону для Беарнца? – вдруг пробормотала Екатерина.
«Беарнцем» она называла короля Наварры, своего зятя, которого почему-то ненавидела даже больше, чем Гиза.
– Что вы, ваше величество, Париж и провинции никогда не примут короля-гугенота! – попробовала успокоить её Альфонсина.
– Почему тогда в зеркале Руджери я видела его на троне следующим после моего сына?
Элизабет затаила дыхание: ходил слух, что астролог Екатерины Медичи с помощью своего заколдованного зеркала предсказал флорентийке, что трое её сыновей станут королями. И вот теперь девушка своими ушами услышала подтверждение этому из уст своей госпожи.
– Кстати, нужно узнать мнение самого аббата Сен-Матье, – затем сказала Екатерина гофмейстерине. – Пусть пошлют за ним.
После обеда Элизабет снова вернулась в зал для аудиенций, заняв свой наблюдательный пост возле камина. Внезапно вокруг стало тихо. В зал вошёл толстый пожилой мужчина в одеянии аббата с ухоженной бородой, завитой колечками. Одной рукой он опирался на изогнутый посох, а в другой держал какую-то книгу. Это был советник и астролог королевы-матери Козимо Руджери, который, по слухам, пользовался влиянием на Екатерину благодаря своим знаниям в области тёмных искусств. Три года назад ему позволили получать доход с аббатства Сен-Матье в Бретани. Но так как Руджери не принял монашеского сана, его называли не «святой отец», а попросту «аббат».
Дождавшись, пока флорентиец покинул покои королевы-матери, Элизабет обогнала его и преградила ему путь. Не поднимая глаз, тот тихо спросил:
– Что вам угодно от меня?
– Я – мадемуазель де Лорьян, внучка графа де Оре, господин аббат, – ответила девушка. – Наверняка вы слышали о нём.
– Да, насколько мне известно, ваш дед одно время был наместником Бретани. Хотя я не имел чести быть знакомым с графом лично.
– Тогда, возможно, вы знали моего другого деда, виконта де Саше, – не отступала фрейлина. – До того, как король Карл даровал ему этот титул, он был известен как банкир де Нери.
– Я хорошо помню мессира Анджело. Это был прекрасный человек. И очень щедрый!
– Так, значит, вы – его внучка? – добавил Руджери, устремив на девушку хитрый взгляд.
– Да, господин аббат.
– У вас, наверно, поручение ко мне от его сына, виконта де Саше?
– Нет. У меня к вам личная просьба.
– Какая?
– Мне нужно ваше зеркало, – оглядевшись по сторонам, перешла на итальянский язык Элизабет.
Астролог насупился:
– Я не торгую зеркалами.
– Вы меня не так поняли. Я не собираюсь ничего покупать у вас. Наоборот, я готова внести пожертвование Вашему монастырю!
– Бене, – после некоторого раздумья ответил Руджери. – Приходите через три дня ко мне в башню, когда на небе покажутся звёзды. Тогда и поговорим.
По странной случайности, астролог назначил девушке встречу 28 декабря, в День святых Невинных Младенцев Вифлеемских, убитых по приказу царя Ирода, что Элизабет сочла знаком свыше. Теперь оставалось только вечером незаметно выбраться из дворца. Но когда, набросив плащ со «шторкой» (капюшоном), фрейлина приблизилась к выходу, её догнал капитан Сорока Пяти:
– Куда это вы собрались так поздно, мадемуазель де Лорьян? Наверно, на свиданье?
– Нет, господин де Луаньяк, – с досадой ответила фрейлина. – Мадам Екатерина отправила меня с поручением к своему астрологу. Но об этом никто не должен знать!
– Клянусь сохранить всё в тайне! Однако на улице темно и скользко – поэтому разрешите проводить вас!
Девушке ничего не оставалось, как согласиться. Сняв со стены факел, Луаньяк предложил другую руку своей спутнице. Опираясь на неё, Элизабет вышла наружу. Было уже около семи или восьми часов вечера. На небе мерцали звёзды, а под ногами в свете факела кое-где блестел лёд. Девушке и её спутнику предстояло пройти по аллеям парка, раскинувшегося напротив корпуса Людовика ХII на десятки гектаров до самой реки. Там по приказу Екатерины Медичи для её астролога была построена высокая башня-обсерватория, откуда открывался широкий вид на долину Луары.
Не успела Элизабет сделать несколько шагов, как Луаньяк напомнил ей:
– Вы обещали мне награду, мадемуазель де Лорьян!
– Сколько вы хотите?
Заметив, что фрейлина потянулась свободной рукой к своему кошельку, висевшему на поясе, капитан поспешил остановить её:
– Речь вовсе не о деньгах!
– А о чём?
– Вы всё прекрасно понимаете!
Элизабет вздохнула:
– Простите, господин де Луаньяк, но, как честная девица, я не могу дать вам то, что вы хотите.
– Я ведь могу и посвататься!
Вероятно, расценив молчание девушки как недоверие к его словам, капитан продолжил:
– С тех пор, как Вы появились при дворе, мадемуазель де Лорьян, я сдался на милость Амура. Мне кажется, из нас выйдет прекрасная пара. Мы ведь с Вами равны по происхождению, не так ли? И многие дамы находят, что я далеко не урод! Так что же смущает вас?
– Боюсь, что за мной не дадут большого приданого. Гугеноты разорили большую часть владений моего деда, графа де Оре, из-за того, что он честно служит королю.
(Намеренно или случайно Элизабет умолчала о том, что при выходе замуж она должна была ещё получить кругленькую сумму по завещанию своего другого деда, Анджело де Нери.)
Луаньяк вздохнул:
– Признаться, у меня самого нет состояния, а наш родовой замок в Ажене гугеноты тоже изрядно разрушили. Из-за чего я могу рассчитывать лишь на своё продвижение по службе. Уже сейчас его величество платит мне неплохое жалованье –более двух тысяч экю в год, а также две тысячи ливров на содержание свиты, не считая полного обмундирования, экипажа и лошадей. К тому же, мне и моим людям обещали хорошую премию…
Внезапно собеседник Элизабет осёкся, однако девушка сама обо всём догадалась:
– За убийство герцога де Гиза?
Капитан кивнул:
– Да, хотя не в моих правилах нападать на безоружного. Однако я не мог нарушить королевский приказ, поэтому предоставил его исполнение своим подчинённым. Так что это убийство на совести его величества!
– Знаете, о чём я мечтаю, мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросил Луаньяк.
– Наверно, о маршальском жезле?
– Конечно, я бы не отказался от звания маршала, – капитан усмехнулся. – Но больше всего мне хотелось бы восстановить родовой замок в Ажене, поселиться там вместе с женой и детьми и вести спокойную жизнь.
Фрейлина недоверчиво покосилась на своего кавалера. С тех пор, как на престол взошёл Генрих III, придворные, особенно те, кто хотел понравиться королю, начали подражать его наклонностям. Однако всеобщая мода, казалось, не коснулась Оноре де Луаньяка, который к своим двадцати двум годам заслужил себе репутацию отчаянного головореза и ловеласа, не пропускавшего ни одной юбки.
Неожиданно капитан остановился и сделал попытку прижать девушку к груди:
– Так каково ваше мнение: мне стоит просить брата поговорить с вашим опекуном?
– Не знаю, сударь, – вырвавшись из его объятий, ответила Элизабет. – Но если у вас честные намерения, попробуйте написать графу де Оре в Бретань.
Таким образом, рассеянно слушая любовные излияния Луаньяка, она добралась до высокой башни, наверху которой находилась обсерватория с куполом и круглыми окнами. Вход в башню, словно Цербер, охранял слуга Руджери. Сообщив ему то же, что и капитану, Элизабет оставила своего спутника внизу, а сама стала подниматься по винтовой лестнице, освещённой мерцающими факелами. Наконец, преодолев все ступени, девушка оказалась в странном помещении. Воздух здесь пропитался запахом трав, пыли и ещё чего-то неуловимого. Комната была наполнена до отказа: астрономические приборы из меди и латуни соседствовали со стеклянными колбами и ретортами. Связки сушёных трав, насекомых и мелких грызунов свисали с потолка зловещими гирляндами. Полки ломились от книг и рукописей, переплетённых в кожу, и прочих предметов, необходимых для белой и чёрной магии. Стены комнаты, как и колпак небольшого очага, покрывали каббалистические знаки, нанесённые чёрной краской. На полу были тоже выведены таинственные символы, напоминающие иероглифы. В центре, за массивным деревянным столом, освещённым тусклой масляной лампой, сидел Козимо Руджери и что-то писал. Сейчас, в окружении колдовских предметов, этот толстяк, чьё имя обычно произносили шёпотом, выглядел довольно зловеще. Поэтому Амазонке пришлось сделать глубокий вздох, чтобы унять дрожь в коленях.
Наконец, маг поднял глаза и, словно не видя Элизабет, пробормотал себе под нос:
– Красная планета несёт в себе предвестие битв и кровопролития. И не только на полях сражений, но и в сердцах людей!
Хотя, как уже говорилось выше, Элизабет была не из трусливого десятка, ей невольно захотелось перекреститься. Сдержав свой порыв, она поздоровалась с хозяином и положила на стол венецианский дукат, подаренный дядей на именины. Флорентиец поспешно сгрёб монету в собственный кошель. Затем пододвинул к девушке хрустальный бокал, наполненный какой-то белой массой, и любезно предложил:
– Попробуйте мой «молочный цветок», мадемуазель де Лорьян. Уверяю вас, это очень вкусно.
Согласно легенде, Руджери прибыл вместе с Екатериной Медичи во Францию в качестве кулинара. Он создал для своей госпожи новый десерт из свежего молока, сливок и сахара с добавлением сезонных фруктов, ягод, пряных трав и других вкусных добавок. Но затем переквалифицировался в астролога, вероятно, сочтя это ремесло более выгодным.
– Благодарю вас, господин аббат, но мне хотелось бы сразу приступить к делу, – ответила девушка.
– Ну, как хотите.
Руджери открыл стоявший рядом резной ларец и достал оттуда настенное выпуклое зеркало в бронзовой оправе. Протерев его полой своего одеяния, астролог протянул своё сокровище девушке:
– Вот это зеркало. Но будьте аккуратнее с ним. Я приобрёл его в Риме за очень большие деньги!
– А как оно действует?
– Смотря кого вы хотите там увидеть… Вероятно, своего суженого?
– Нет, убийц моих родителей.
– Да, я слышал об этой трагедии. В Варфоломеевскую ночь под горячую руку попадались все подряд. Мужья разделывались с надоевшими жёнами, а любовники жён убивали их мужей. Должники резали кредиторов, а тот, кто мечтал о мести, наконец-то её осуществил!
– Но моё зеркало показывает не прошлое, а будущее, – добавил затем маг.
– Значит, я никого не увижу?
– Почему же? Зеркало может показать вам будущее убийц, если они ещё живы. Думайте о своих родителях и повторяйте за мной заклинание.
Глядя в зеркало, Элизабет несколько раз повторила заклинание. Сначала ничего не происходило, а потом у неё резко заломило в висках. В то же время на поверхности стекла появились тени. Девушка увидела двух мужчин, сцепившихся в яростной схватке, но не успела рассмотреть их лица. Потом возник силуэт женщины, замахнувшейся кинжалом на какого-то мужчину. И снова Элизабет не могла понять, кто это. Наконец, появился ещё один человек. В этот момент она узнала Шарля де Монбара. Молодой человек смотрел прямо на неё, причём в его глазах было столько боли и отчаяния, что сердце девушки невольно сжалось. Без всякого сомнения, это был её кузен.
– Хватит, мадемуазель де Лорьян! – услышала вдруг Элизабет голос Руджери. – Долго глядеть опасно!
Бросив зеркало на стол, фрейлина вскочила с места.
– Ваше дьявольское стекло лжёт!
– Моё зеркало всегда говорит правду, в отличие от людей.
– Нет! Его нужно разбить! – Элизабет почувствовала, как внутри её закипает гнев.
Вероятно, заметив это, маг поспешил спрятать зеркало обратно в ларец. Однако его посетительница никак не могла успокоиться:
– Кузен не мог убить моих родителей! Когда это произошло, он был ещё ребёнком!
– Не знаю, что там вам привиделось, но сейчас вам лучше уйти! И отдайте это виконту де Саше!
Астролог протянул девушке свёрнутый трубкой пергамент. Машинально схватив пергамент, девушка замахнулась было им на Руджери, как вдруг заметила в его глазах страх. Отвернувшись, она двинулась к выходу. Голова её продолжала раскалываться, и, чтобы не упасть, ей приходилось держаться рукой за стену. Наконец, спустившись, она увидела следующую картину: на нижней ступеньке Луаньяк и слуга Руджери бросали кости. При появлении Элизабет её ухажёр поднялся и суеверно сплюнул три раза через плечо:
– Вот колдовское отродье! Выиграл у меня серебряный франк!
Затем, приглядевшись к девушке, он участливо спросил:
– Что с вами, мадемуазель де Лорьян? На вас лица нет!
– Со мной всё в порядке! – Элизабет с жадностью глотнула морозный воздух.
Тем не менее, Луаньяк не успокаивался:
– Если вас обидел колдун – скажите, я нанижу его на вертел, как кабана, и поджарю!
После его слов на девушку вдруг напал беспричинный смех. Она не могла успокоиться до тех пор, пока капитан не залепил ей пощёчину:
– Простите, мадемуазель де Лорьян, но в вас словно дьявол вселился!
В этот момент Элизабет почувствовала, что головная боль начала медленно отступать:
– Боюсь, что с такой женой, как я, вам не видать спокойной жизни!
Глава 6
Смерть королевы-матери
Вскоре до Блуа дошли известия о новых беспорядках в Париже. Сестра Гиза, герцогиня де Монпасье, вывела своих малолетних племянников на улицу, требуя мести за их отца. Вслед за ней двигалась толпа с факелами и свечами, выкрикивая: «Конец роду Валуа!» Неизвестные молодчики, закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль и снесли, а затем раскрошили бюсты королевских миньонов – Келюса, Шомберга и Можирона, погибших во время дуэли 1578 года, и Сен-Мегрена, убитого по приказу младшего брата Гиза, герцога Майенна. Кроме того, стало известно о новом знамении: в то самое время, когда Элизабет спорила с Руджери, в небе над Парижем один за другим появились два вооружённых человека в белом с острой окровавленной шпагой в деснице, а потом они исчезли. Говорили, что таким образом призраки желали указать на смерть какого-то великого государя или государыни.