Лихие приключения вдовы со стажем

Глава 5.

Моя проявленная инициатива возымела успех.

Первым к порогу со своим багажом направился управляющий. У него был такой вид, будто его не уволили сегодня за профессиональную небрежность, а он собрался в отпуск по собственному желанию.

Но затем наступил черед жандарма, который спокойно предложил ему открыть саквояж. На лице бывшего работника напыщенное спокойствие сменилось сначала недоумением, а затем тревогой, которая быстро переросла в панику.

Я наблюдала, как полицейский с непроницаемым взглядом открыл сумку управляющего и методично стал осматривать содержимое. Сначала бумаги, одежда, а затем - пачка банкнот, толстая и плотная…

Пересчитав их быстро, без эмоций, служака произнес ровным голосом:

- Здесь сумма, примерно вдвое превышающая ваше годовое жалованье согласно вашим же документам. У вас есть что сказать по этому поводу?

Лицо мужчины стало белым, как бумага. Он пытался что-то объяснить, но слова превращались в бессвязное бормотание.

Это не были просто «найденные деньги», это был факт, доказывающий его скрытую, подлую неблагодарность.

Затем горничная, в багаже которой нашлась небольшая шкатулка со старинными украшениями, явно не по карману этой нахальной особе.

Но самое интересное происходило в комнате кухарки и её помощницы, куда отправился второй жандарм для проверки сборов уволенной прислуги. Их багаж оказался не просто одеждой и мелочами. Это был целый склад, который они были не в состоянии вынести за один раз.

Фамильное столовое серебро, продовольственные запасы: мука, сахар, масло, соленья и многое другое – всё было тщательно упаковано, как для продажи…

Полицейский оценил всё взглядом опытного человека.

- Хватит как минимум на полгода для целой семьи…

Эта «дружная компания» нерадивых слуг изо дня в день создавала себе резерв, грабя этот дом, с особым цинизмом предавая свою хозяйку.

И когда все изъятые вещи – деньги, драгоценности, серебро, продукты - лежали на виду как прямые улики их преступлений, в комнате наступила гробовая тишина.

- Что ж, господа, - пропела я сладким голоском. – Вы избавили меня от мук совести, которые до недавнего времени не давали мне покоя, что я выставила вас на улицу. Теперь вам на несколько лет вперед будет предоставлено государственное жилье с бесплатным питанием…

***

Когда жандармы увели преступников в полицейский участок, мы с полковником остались в гостиной одни.

- Говорил я вашему батюшке, Катрин, что этот дом проклят. А он, старый дуралей, ещё определил этот особняк вам в приданое?!

- Расскажите мне эту историю, - живо заинтересовалась я новой информацией, понимая, что память подопечной может просто умолчать этот факт.

Ричард покряхтел, удобнее устраиваясь в кресле, и начал свой рассказ:

-Твой отец, Дуглас Милтон, был отчаянным игроком, всегда верившим в особый фарт. В ту Ночь Всех Святых он оказался за карточным столом с самим герцогом Лэмбери, который поставил на кон этот особняк. А твой родитель поставил всё, что у него было, и даже то, чего у него не было.

Про этот дом в городе давно ходили нехорошие слухи. Шептались, что из этих стен по ночам доносятся не то стоны, не то скрипы, словно само здание дышит и живет своей жизнью. И тени…

Говорили, что каждую ночь из тумана у реки выползают тёмные бесформенные сгустки и тянутся сюда, будто на зов, растворяясь в стенах особняка…

Полковник замолчал, о чем-то задумавшись, но затем вновь продолжил историю, от которой кровь стыла в жилах…

- Твой отец был одержим заполучить это место. И когда карты легли в его пользу, он даже не обратил внимания на предостерегающие слова своего соперника. Но очевидцы уверяли, что герцог, проиграв особняк, лишь странно улыбнулся, сказав Милтону: «Дом ваш. Надеюсь, вы поладите». После этого он исчез в ночи, и больше его никто в наших краях не видел…

Я провела рукой по холодному дереву подлокотника кресла. Значит, этот дом стал выигрышем в азартной игре у призрачного аристократа. Тогда это объясняет тот факт, что здесь собрано большое количество ценных филигранных предметов интерьера и обихода, которым при должном уходе возможно будет вернуть первоначальный шик.

- Дуглас не считал его проклятым, - продолжил Ричард Брен. – Он считал его особенным, сильным. Говорил, что такой дом должен принадлежать не просто человеку, а тому, кто в состоянии с ним справиться. А потом была твоя свадьба…

На этот раз чужие воспоминания накрыли меня с головой, видимо это являлось для моей предшественницы знаковым моментом. Я закрыла глаза. Свадьба. Катрин восемнадцать лет, а маркизу де Ланжерону – пятьдесят семь. Брак был заключён из соображений долга, титула и, как я теперь понимала, этого самого приданого. Особняк стал свадебным подарком отца, его странным благословением.

Маркиз прожил в этих стенах четыре года, чахнул с каждым днём, словно дом высасывал из него остатки жизни и тихо скончался прошлой осенью, не оставив завещания. Теперь мой пасынок, несмотря на плохую репутацию особняка, жаждет заполучить его в своё пользование так сильно, что устроил настоящую травлю своей молодой мачехи…

Я подняла глаза и встретилась взглядом с полковником. На его лице можно было явственно прочесть не только жалость к бедной девушке, но и суеверный страх, навеянный воспоминаниями.

- Твой отец, Катрин, очень любил тебя. И он верил в судьбу, считая, что этот дом и есть твоя судьба. Теперь ты здесь полноправная хозяйка во всех смыслах этого слова…

Глава 6

Перед уходом полковник пообещал, что уже завтра закажет в агентстве новую прислугу. Затем он с особым видом вручил мне полицейский свисток и предупредил, что приставит к моим дверям достойную охрану, чтобы я могла спокойно пережить предстоящую ночь.

- Если что-то насторожит тебя, свисти! – напутствовал он меня напоследок. – У парадного и черного входа будут дежурить по два гвардейца, и все же сама будь настороже…

Пообещав этому отзывчивому господину быть предельно внимательной, я приготовила на кухне вполне сносный ужин и прошествовала в рабочий кабинет, неся на подносе нарезку из овощей, тарелку с кашей и небольшой чайник с настоящим, правильно заваренным напитком.

Итак, стараниями своих бывших слуг я стала обладательницей шкатулки с фамильными драгоценностями, изъятой у горничной, запасом продовольствия, схороненным кухаркой, и кругленькой суммой денег, сбереженной управляющим и равной его двухгодичному жалованью.

Что ж, неплохо для начала!

Я решила перебрать бумаги на столе покойного хозяина, чтобы отыскать какую-нибудь тетрадь для составления каталога ценностей, имеющихся в этом доме. Будучи дока в этом вопросе, более пяти лет помогая Вилену Кузьмичу вести учет его коллекционных экземпляров, я не могла оставить без внимания ту великолепную коллекцию настоящих произведений искусства, собранную в этом странном месте.

Вдруг на глаза мне попалась папка, куда я не преминула сунуть свой нос. Внутри лежал один-единственный документ на плотной бумаге с вычурным тиснением.

Заголовок гласил: «Дополнительное и безусловное соглашение к брачному контракту между Эдуардом де Ланжероном и Катрин Милтон».

Сердце на секунду замерло от нехорошего предчувствия. Я начала читать, понимая, что предчувствия меня не обманули…

«…в знак вечной верности и уважения к усопшему, оставшийся в живых супруг обязуется соблюсти траур сроком на один полный год со дня кончины первой стороны…»

Это было логично, почти трогательно. Но следующие слова заставили кровь отхлынуть от лица.

«…в течение означенного года траура строжайше запрещается вступать в любые связи, носящие характер прелюбодеяния, либо допускать по отношению к себе знаки внимания, могущие быть истолкованными как таковые…»

Пальцы, державшие документ, похолодели. Я бегло пробежала текст дальше, и у меня перехватило дыхание.

«В случае нарушения вышеизложенного условия, оставшийся в живых супруг немедленно и безоговорочно лишается прав на всё движимое и недвижимое имущество, вне зависимости от того, кем из сторон и в какое время оно было приобретено, унаследовано или даровано…»

Вот оно что?! А я все никак не могла понять, на каком основании пасынок пытается оттяпать у меня этот дом! Ведь особняк являлся именно моим приданым…

Надо срочно изучить все тонкости дела по наследованию имущества в этой реальности.

Хотя…

Если бы в свое время у нас с Виленом Кузьмичом был подписан брачный договор, да ещё с таким дополнением, меня бы это смогло уберечь от самой большой трагедии, произошедшей в моей жизни…

Я вновь мысленно погрузилась в свое прошлое, вспоминая те далекие годы, когда я, молодая вдова, вернулась в московскую квартиру…

***

Загородный дом, в котором я оставила под сигнализацией основную часть коллекции Вилена Кузьмича, посещать пока не собиралась из-за тяжести утраты прежней жизни.

Сделав генеральную уборку в квартире, я твердо решила навести порядок и в своих мыслях, чтобы начать жить дальше …

Как по волшебству, на следующий же день позвонила Тамарка. Голос в трубке был звонкий, уверенный, с легкой хрипотцой от сигарет. Мы не виделись с ней все годы моего замужества.

- Катюша, родная! Я всё знаю! Тебе сейчас нельзя быть одной! – и вот она уже здесь, в моей гостиной, пахнущая дорогими духами и с множеством новостей.

Сначала её визиты были спасением. Она приносила пирожные, трещала без умолку, заставляя меня пить горячий крепкий чай. Терпеливо слушала мои тихие обрывочные воспоминания о покойном муже, о наших посиделках у камина, о коллекции, над которой он работал долгие годы.

Я хваталась за эти рассказы, как утопающий за соломинку, пытаясь доказать себе, что те годы, проведенные рядом с Виленом Кузьмичом, не были выброшены на ветер…

А Тамарка слушала, кивала, а потом, словно невзначай, уточняла:

- Да, конечно, он оставил тебе достойное наследство: дом, квартиру, коллекцию. А каковы масштабы его приобретений?

Я, ничего не подозревая, утопала в сладких воспоминаниях и рассказывала о библиотеке первых изданий, о редких картинах, фарфоре, табакерках и многом другом, открывая сокровищницу, не понимая в тот момент, что даю инвентарную опись.

Затем в мою тихую гавань начали входить «молодые силы». Стараниями подруги квартира стала наполняться непривычной для меня суетой. Художники с горящими глазами, говорившие о будущем; молодые поэты, читавшие странные, дерзкие стихи; разудалые актриски, смеявшиеся слишком громко.

- Катька, надо впустить в эти стены жизнь! Выгнать призраков! - убеждала меня Тамарка.

Я была смущена, немного напугана, но польщена. После пяти лет затворничества в доме со стареющим супругом эта богемная вольница казалась глотком свободы. Я была в центре внимания, живым экспонатом – молодой вдовой с трагической и романтичной историей. Подруга, как хозяйка «салона» всех знакомила, всем уделяла внимание, а её вопросы о коллекции становились всё детальнее…

А потом появился ОН!

Его звали Виктор. В тот роковой вечер он запоздал и появился значительно позже, когда очередное веселье было в самом разгаре. Этот мужчина был не просто красив, он был великолепен! Его глаза цвета моря перед бурей пронзили моё бедное сердце насквозь, и весь шумный вечер вдруг стих в моем восприятии.

И познакомила нас, конечно же, Тамарка.

- Катюша, позволь представить тебе Виктора. Он просто обожает всё, что связано с эпохой Возрождения. Вы с ним найдете, о чем поговорить.

Мужчина взял мою руку, и его прикосновения были одновременно нежными и уверенными. Он не говорил пустых слов соболезнования, а просто заговорил о Вольтере. И я пропала…

Уже несколько месяцев не чувствовавшая ничего, кроме ледяной тяжести утраты, я вдруг ощутила слабое, трепетное тепло где-то глубоко внутри. Это было похоже на луч света, пробившийся в запертую комнату.

Я ещё не знала тогда, что этот луч был не солнцем, а искусным прожектором, направленным точно в сердце моей крепости. И что «дирижировала» этим светом всё та же «заботливая» подруга, для которой я, мои воспоминания и моё наследство были всего лишь меркантильным интересом, а Виктор – самым талантливым и красивым ходом в её игре.

Глава 7

Уверенно встряхнув головой, пытаясь отогнать тягостные воспоминания, я продолжила поиски тетрадки для составления каталога ценностей этого дома.

Неожиданно я услышала из коридора тяжелый, яростный топот бегущих ног. Дверь кабинета с грохотом распахнулась от резкого удара плеча, врезавшегося в резную дубовую панель.

Полноватый молодой человек лет тридцати пяти, появившийся на пороге, заполнил собой весь дверной проём. Его красное от бега лицо было искажено невероятной злобой.

Олаф де Ланжерон – подкинула мне информацию память «прозрачной леди». Значит, это и есть пасынок, который претендует на особняк.

- Что ты себе позволяешь? – его голос, хриплый и громкий, неприятно резанул мой слух в абсолютной тишине кабинета. – Безродная выскочка! Почему ты уволила слуг?

Я намеренно медленно поднялась из-за стола, ощущая, как холодный гнев заполняет меня целиком. Мой голос прозвучал тихо, ровно, спокойно на фоне его первобытного рёва:

- Решила очистить дом от скверны.

Он замер буквально на секунду, видимо, мозг не успел переварить такую дерзость. Потом что-то щелкнуло в его маленьких, запавших глазах. Звериная, тупая ярость. Он не стал кричать снова, лишь сделал два быстрых шага вперед, и его короткая, толстая рука с размаху врезалась мне кулаком прямо в грудь, чуть ниже ключицы.

Воздух вырвался из моих легких с ошеломительным свистом. Мир на миг померк, пронзенный острой, унизительной болью. Я отшатнулась, ударившись о край стола, лишь чудом удержавшись на ногах. Но от этого потрясения появилась очевидная догадка – этот увалень неоднократно избивал хозяйку моего нового тела.

Это был не первый его порыв, а привычное действие. И, полагаясь на уже имеющийся опыт, он и ко мне применил тот же «аргумент».

Пока я, превозмогая тошноту и жгучую боль, пыталась выпрямиться, пасынок собирался с новыми силами. Было заметно, как его грудь вздымается от торжества и предчувствия.

Но я опередила его, схватив со стола тарелку с остывшей кашей, успевшей превратиться в холодную липкую массу, и с силой и отчаянием метнула всё содержимое в эту мерзкую рожу. Холодная, серая, слизистая масса с комками облепила его прилизанные волосы, прилипла к глазам и потекла за воротник дорогого камзола.

Мужик издал звук, что-то среднее между удивленным хрюканьем и возмущенным воплем, затем замер на месте, ослепленный и ошеломлённый.

Тыкая пальцами в липкую массу на лице, недовольный пасынок пытался убрать её, выкрикивая угрозы, которые тонули в хлюпающем месиве.

У меня не было времени и желания ждать, когда он приведет свои недобрые намерения в исполнение. Боль в груди ныла. Я, не отрывая от него холодного взгляда, поднесла к губам свисток, что оставил полковник, и пронзительно свистнула.

Топот тяжелых сапог послышался почти мгновенно. В незакрытых дверях показались два гвардейца из выставленной охраны и с профессиональным любопытством уставились на открывшуюся перед их глазами картину.

- Господин Олаф де Ланжерон, - мой голос чеканил каждое слово с металлической твердостью, - внезапно почувствовав недомогание, досадно испачкался. Будьте так добры, проводите его до экипажа. И проследите за тем, что бы он никогда больше не приближался к моему дому.

Служивые, не говоря ни слова, подхватили пасынка под руки и твердо, без церемоний, повели к выходу.

- Завтра же жди моего адвоката, гадина! – прокричал разгневанный мужчина, но его голос вскоре затих в коридоре.

Я осталась стоять посреди кабинета, одной рукой всё ещё держась за край стола, другую прижимая к полученному ушибу. Здесь царила тишина. Моя тишина! Я понимала, что это была только первая битва, но я её выиграла.

Дом очищался, и начиналось это очищение с самых гнилых его обитателей…

***

Ночевать я сегодня решила всё в том же кабинете, на практике убедившись, что мой свисток слышен гвардейцам, что несут службу у входных дверей.

Притащив из спальни подушку и потертый плед, я разместилась на диване, что стоял в нише по левую руку от рабочего стола.

От пережитого за день сон не шёл. Я опять погрузилась в свои тревожные воспоминания, повествующие о моем втором замужестве.

Тогда мне казалось, что это была самая безумная, ослепительная вспышка счастья. Свадьба с Виктором – скромная, почти тайная регистрация, ведь ещё не прошло и года после смерти Вилена Кузьмича.

Я летала на крыльях, опьяненная вниманием и страстью молодого красавца. Почти полгода я была на седьмом небе от счастья, без остатка веря, что, наконец, мне выпал счастливый билет.

Он был таким внимательным, таким интересующимся всем: моими мыслями, моим прошлым, деталями жизни в доме покойного мужа и, конечно, коллекцией. Я думала, что раз он любит меня, то ценит и то, что мне дорого.

А потом начались «командировки». Не частые, но регулярные. По делам несуществующей, как я позже узнала, галереи. Каждый раз, уезжая, он нежно целовал меня на прощание и обещал скоро вернуться.

Но однажды вечером раздался звонок. Голос соседа по загородному дому, где хранилась основная часть коллекции, был встревоженным и смущенным.

- Екатерина Владимировна, простите за беспокойство, - приветствовал он меня настороженно. – Но к вашему дому подъехала машина. Я сперва подумал, что это вы с мужем, но нет. И ведут себя как-то странно. Не воры – слишком открыто! И свет горит во всех окнах. Можете определить, кто это?

Сердце сжалось от страха, но я пыталась заглушить тревогу разумными доводами. Может, Виктор вернулся пораньше и поехал проверить состояние коллекции. Но решила разобраться на месте и отправилась за город.

Дорога казалась бесконечной. Когда я свернула на знакомую подъездную аллею, в доме действительно горел свет. Я припарковалась в тени и подошла к террасе.

Через французское окно гостиной я увидела их.

Виктор был здесь, не в командировке. Он стоял, облокотившись о мраморный камин, с бокалом вина в руке. А в его объятиях, смеясь тем звонким, самоуверенным смехом, была Тамара – моя «верная» подруга, которая активно «спасала» меня от одиночества.

Мой мир рухнул, просто моментально превратившись в черно-белое кино. Я прижалась к холодному стеклу, и до меня донеслись обрывки фраз их разговора.

- Нужно ещё дней пять, не больше, - говорил Виктор, нежно проводя рукой по её спине. – Остались самые хлопотные вещи, те, что в сейфе. Она все никак не вспомнит комбинацию, тупая корова!

- Потерпи, - проворковала подруга, тесно прижимаясь к нему. – Полгода терпели. Половину уже вывезли и распродали. Осталось чуть-чуть. Пока она ещё верит в ваши теплые отношения и счастливый брак.

- Счастливый брак?! – фыркнул он, и его красивое лицо исказила гримаса брезгливости. – С этой занудной вдовушкой, вечно ноющей о своем старике? Скоро мы с тобой будем пить шампанское на Канарах на её деньги!

Что-то внутри меня отключилось. Боль, предательство, ужас – всё это было, но где-то очень далеко, осталась только злость. Я перестала соображать. У меня появилась неумолимая потребность высказать им всё, что о них думаю.

Ворвавшись в комнату, я совершенно не думала о последствиях, считая, что если я права, то мне ничего не угрожает…

Ох, как я ошибалась!

Поначалу они обескураженно замерли, разомкнув объятия. На их лицах отразилось недоумение, затем мгновенная паника и, наконец, холодный расчет.

- Катюша, дорогая, - по привычке запел Виктор, но Тамарка, вызывающе улыбаясь, подскочила ко мне и ударила по голове каким-то холодным предметом.

От неожиданности я осела на пол.

- Ты что творишь? - завизжал муженёк.

- А ты не догадываешься? – ядовито улыбнулась она. – Заметаю следы и делаю тебя ещё богаче, как будущего вдовца. Неси её на второй этаж.

Он подхватил мое обмякшее тело и поплелся вверх по ступенькам, подруга бежала за ним. У меня от удара кружилась голова, я не могла ни говорить, ни действовать, только безмолвно наблюдала за этими когда-то близкими мне людьми.

Отворив первое же попавшееся окно, они скинули меня в темноту ночи, даже не удосужившись посмотреть, что там внизу. Я пролетела немного, буквально метра полтора, попав на крышу хозяйственной постройки. Больно стукнувшись спиной, я вскрикнула и ненадолго потеряла сознание. Когда пришла в себя, услышала звук отъезжающего автомобиля.

Парочка явно торопилась покинуть место преступления…

Глава 8

Пытаясь отбросить тягостные воспоминания, я ворочалась на кожаном диване чужого кабинета, пахнущего старым деревом и табаком.

Полумрак, прорезанный бледным квадратом окна, накрыл комнату. Беспокойство грызло изнутри, пульсировало в висках в такт напольным часам, что стояли поодаль. Это была моя первая ночь в этом доме.

Именно поэтому я не сразу поверила своим глазам. Мне показалось, что тень за окном, отбрасываемая ветвями старого дерева, шевельнулась слишком резко, независимо от ветра.

Я приподнялась на локте, затаив дыхание. Нет, это не тень, а четкий мужской силуэт с резкими линиями плеч. Он двигался бесшумно, с отточенной хищной грацией, пытаясь зацепиться за каменный выступ и отжать раму снизу.

Очевидно, вор! Слухи о моём одиночестве видимо уже пошли по округе.

Ледяная волна страха ударила в живот. Рука инстинктивно потянулась к свистку, который я повесила на шею. Пусто?! Пальцы нащупали только завязки пеньюара. Я судорожно провела рукой по складкам пледа, по ковру рядом с диваном – ничего. Видимо, где-то в темноте, во время моей бессонной возни шнурок просто развязался.

Паника, острая и липкая, начала накрывать меня с головой. Кричать? А если гвардейцы не среагируют? Бежать? Но вор уже был в комнате, его тёмная фигура бесшумно спрыгнула с подоконника на ковер. И если я сейчас сорвусь со своего места, то выдам себя, а возможно, и спровоцирую погоню. Он может легко успеть свернуть мне шею, тем самым провалив мою миссию в этой реальности.

Инстинкт самосохранения, холодный и расчетливый, заставил меня замереть. Я медленно, миллиметр за миллиметром, опустилась обратно на диван, слившись с его тёмной обивкой. Осталось только одно: затаиться и наблюдать.

Вор двигался уверенно, будто знал план комнаты. Его шаги были неслышными, а движения точными. Он подошел к массивному дубовому столу, и я увидела, что его руки в тёмных перчатках начали методичный, профессиональный обыск. Не хаотичное раскидывание вещей, а систематическое изучение: ящики, их содержимое, проверка потайных отделений, ощупывание резных панелей.

Я теперь точно знала – он искал что-то конкретное.

Но тут мужчина повернул голову, и слабый косой луч от уличного фонаря упал на его профиль.

Я чуть не икнула от изумления, но, к счастью, смогла удержаться.