Лихие приключения вдовы со стажем

Глава 9

Не успела я вернуться в кабинет, как следом за мной туда вошел мужчина, и память «прозрачной леди» подсказала, что это адвокат её покойного мужа Генри Локвуд, который теперь переметнулся на сторону алчного пасынка.

Он прошествовал с такой уверенностью хозяина, что я почувствовала, как просто закипаю от гнева, глядя на его самодовольную физиономию. Его лицо, обычно скрывавшее цинизм под маской профессиональной сдержанности, сейчас расплывалось в откровенно наглой ухмылке.

- Катрин, моя дорогая! Какая встреча! – воскликнул он, не утруждая себя формальностями и даже намёком на поклон. – Я как раз к вам с новостями…

Припоминая, что вчера пасынок грозился адвокатом, я поняла, что ничего хорошего ждать от этой встречи мне не придётся.

- Суд назначил слушания, - продолжал он с деланным сожалением, подходя ближе, - уже на следующей неделе. Всё ускорилось, знаете ли. Судья - человек принципиальный.

Он сделал паузу, видимо, наслаждаясь эффектом, который хотел на меня произвести.

- Но будучи вашим давним знакомым, - смерил он меня высокомерным взглядом, - я пришёл предложить выход. Благородный и цивилизованный. Чтобы не таскать ваше прошлое и настоящее через судебные разбирательства. Это так пачкает репутацию, особенно женскую.

Он вынул из портфеля свернутый трубочкой документ и с легким шуршанием развернул его на столе.

- Это добровольное соглашение о передаче прав владения особняком маркизу Олафу де Ланжерону. Взамен он оставляет вам всё остальное движимое имущество: коллекцию картин, мебель, ваши личные вещи. Вы можете забрать их и устроить свою жизнь где угодно. Тихий, достойный отъезд. Без скандалов. Что скажете?

Его тон был сладок, как испорченный мед. В глазах читалось торжество и глумливая уверенность, что я сломаюсь. Но в отличие от моей предшественницы, во мне не было страха публичного позора, только холодное понимание того, что мои противники во всеоружии.

- Это очень любезное предложение, господин Локвуд, - сказала я тихо, почти задумчиво. – Но чтобы оценить его щедрость, мне нужно понимать, с чем именно я должна сравнивать. На какой, скажите, аргументации будет строиться обвинительная линия в суде? Что именно мой пасынок и его новые представители намерены предъявить суду, чтобы отобрать дом, который, по сути, является моим приданым?

Локвуд на мгновение замер, словно удивленный прямотой вопроса. Потом его губы снова растянулись в той же мерзкой, самодовольной улыбке. Он понимающе кивнул, сделал шаг назад, сложив руки на животе.

- Ах, Катрин, Катрин! Все так просто и так предсказуемо. Ваш покойный супруг, будучи мудрым человеком, предусмотрел всё в брачном контракте. В его…дополнениях.

Он произнёс последнее слово с особым, ядовитым удовольствием.

- Пункт о трауре, моя дорогая, четкий, недвусмысленный: год полного строжайшего затворничества. Его нарушение аннулирует ряд имущественных прав, включая право на приданое невесты.

Я медленно подняла на него взгляд, заставляя свое лицо оставаться непроницаемым и спокойным.

- И суду будут представлены неоспоримые доказательства, - продолжил он, его голос стал тише, интимнее, словно он делился грязным секретом. – Свидетели, которые готовы подтвердить, что вы явно пренебрегали скорбеть по усопшему. Все это, увы, рисует женщину с низменными моральными принципами…

О, как заговорил?! В моей голове, однако, родилась холодная, ясная мысль: они так уверены в своём козыре, что, практически, показали его заранее. Что ж, господа «хорошие», я теперь знала, с чем мне предстоит бороться.

- Я поняла, - проговорила я ровным, почти бесстрастным голосом. – Благодарю вас за разъяснения, господин Локвуд. Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение.

Его ухмылка стала шире. Он принял мое спокойствие за капитуляцию.

- Конечно, конечно. Но недолго, моя дорогая. Завтра я буду ждать вашего окончательного ответа. И не заставляйте нас прибегать к менее элегантным методам…

***

Судебные слушания?! Может быть, именно этого так боялась «прозрачная» леди?

Обдумывая предложение адвоката, я снова погрузилась в воспоминания.

До сих пор с очевидной ясностью перед моим взором всплывала картина, как я лежу в белой, пропахшей карболкой палате, и все тело ноет от невыносимой боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

С постоянной регулярностью память подкидывала одни и те же сцены, которые вызывали нечеловеческие мучения. Холодный ночной воздух, внезапно хлестнувший в лицо. Дикий, нечеловеческий крик – мой собственный. А потом – глухой удар, отдающийся болью сразу во все тело.

Я упала не на землю, а на покатую, просевшую от времени крышу старой хозяйственной постройки, что притулилась прямо под окном, из которого меня выбросил неверный муж. Пролетела, наверное, от силы полтора метра. Этого хватило, чтобы не разбиться насмерть, но сломать три ребра и левую руку. И потерять то единственное, что действительно было ценным.

Врач, усталый и безразличный, хмуро сказал:

- С вами всё будет в порядке. Кости срастутся. А вот ребенка вы потеряли. И, учитывая характер травм, вам больше не суждено стать матерью.

Он сказал это так буднично, как о погоде. И тогда я перестала сдерживаться. До этого был шок, приводивший в состояние полного оцепенения, а теперь хлынули слёзы, не рыдания, а тихий, бесконечный отчаянный поток. Я плакала о малыше, которого даже не успела почувствовать, о своем травмированном теле, о предательстве, которое было больнее всех переломов.

Именно в этот момент на пороге палаты появилась Ольга Петровна, бывшая коллега моего первого мужа, которая до меня занималась каталогизацией его коллекций.

- Катюша, хватит плакать, слезами горю не поможешь, - её голос, твердый и низкий, был без тени фальшивой жалости. – Эти люди не только выкрали и распродали бесценную коллекцию Вилена Кузьмича, они сознательно покушались на твою жизнь, и ты не погибла лишь по воле случая.

Она выдержала паузу, глядя на мое, искаженное болью лицо.

- Уже заведены уголовные дела, - продолжила посетительница, - по факту кражи и покушения на убийство. Но самое грязное и неприятное, что тебя ожидает, – это развод. И развод не с джентльменом, а практически с уголовником. Нужен не просто адвокат, Катерина, – нужен боец. Хладнокровный, умный и абсолютно беспринципный в хорошем смысле этого слова, который будет бить твоих врагов их же оружием.

Эта умная, резкая и бесстрашная женщина протягивала мне руку помощи.

- Пора призвать профессионала. Я уже договорилась о встрече, он будет у тебя завтра.

На следующий день в мою палату вошёл мужчина лет тридцати пяти, невысокий, подтянутый, в безупречном, но не вычурном костюме. Он не улыбался, просто пожал мне здоровую руку и представился:

- Яков Самсонович Левин, - голос был спокойный, но с металлическими нотками. – Вам рассказали, зачем я здесь?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Что-то в его энергичных движениях и остром взгляде напоминало хищную птицу.

- Хорошо, - кивнул он, доставая блокнот и ручку. – Тогда начнем. Расскажите мне всё с самого начала…

И он слушал. Слушал часами, не перебивая, а лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Я тогда поняла, что он мастер своего дела, хладнокровный «инструмент» моего будущего возмездия.

Глава 10

- Закон есть закон, Катюха! – так Яков Самсонович в статусе моего третьего мужа учил меня уму разуму. – Всегда уважай букву закона!

Мы сами не заметили, как привязались друг к другу. Три года нескончаемых слушаний, переносов, нервных ожиданий вердиктов судей.

Я вначале была просто его клиенткой, Левин – моей бронёй и защитой в бесконечной изматывающей «войне»: бракоразводный процесс, который, на мой взгляд, тянулся непозволительно долго, уголовные дела, нависшие тяжелым бременем.

Я была для него в ту пору очередным, пусть и сложным, кейсом. Он для меня - единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, чтобы не утонуть.

Я стала различать оттенки его усталости за профессиональной маской, едва заметную искру азарта, когда он находил брешь в аргументах оппонента, привычный жест – поправить очки, когда нужно было выиграть время. Мы стали практически неразлучны: его постоянные звонки с обновлением информации, мои тревожные сообщения глубокой ночью, на которые он, к моему удивлению, всегда отвечал.

И вот однажды я поймала себя на мысли, что у меня, кроме него, никого нет: ни родственников, ни друзей, ни просто добрых знакомых. Помню, как Яков заявился ко мне на квартиру без звонка поздно вечером и начал недовольно ворчать:

- Мне надоело мотаться на другой конец города, чтобы в очередной раз вытереть тебе сопли! Поэтому собирай свои вещи и перебирайся ко мне. Да, и если тебе от этого станет спокойнее, то мы можем официально оформить наши отношения.

Это было самое неромантическое предложение руки и сердца, которое ко меня поступало!

И я, к своему удивлению, согласилась. Не завалила вопросами, а просто кивнула.

Страстей, о которых пишут в романах, между нами не бушевало. Не было безумного влечения, бурных сцен ревности или головокружительных взлётов чувств. Но ни ему, ни мне этого было не нужно. Мы оба уже прошли через эмоциональное цунами и теперь жаждали тихой, спокойной жизни. Мы освоились друг с другом с поразительной, почти необъяснимой легкостью, как будто три года судов и процессов были нашим долгим и странным свиданием.

Левин учил меня жить по-новому. Не просто существовать, а выстраивать жизнь.

- Не обязательно любить законодательство, - говорил муж за завтраком, листая утреннюю прессу. – Но если ты знаешь и уважаешь законы, ты всегда найдешь тот, на который можно опереться в нужный момент. Решение есть всегда. Главное – знать, где искать.

Эти мудрые слова Якова Самсоновича прямо указывали на то, что я должна была сейчас сделать, чтобы постараться выстроить правильную защиту на предстоящем суде о наследовании дома.

Мне придется познакомиться с местным Гражданским кодексом!

***

Ближе к вечеру в кабинет заглянула Марта.

- Госпожа, я должна вам кое-что показать, - сказала она заговорщицким шёпотом. – Это лучше один раз увидеть собственными глазами…

Я насторожилась: что могло быть такого важного? Но в её глазах читалась не просто исполнительность, а острая живая заинтересованность.

Следуя за ней на второй этаж, я невольно отмечала перемены, произошедшие с домом. Лестничные перила, ещё вчера тусклые и липкие, теперь были вычищены и отполированы. Воздух пах мылом, уксусом и свежей смолой от раскрытых окон.

Работа ещё кипела, но без лишней суеты. Все знали своё задание и объём. Я была вполне удовлетворена увиденным. Особняк постепенно очищался от пыли и грязи.

Мы остановились у двери комнаты, что находилась рядом со спальней, в которой я очнулась вчера в этой реальности. Она оказалась смежной с моей и являлась, предположительно, опочивальней покойного маркиза.

Комната была убрана безупречно. Лучи заходящего солнца падали на идеально вымытый паркет. Каминная полка натерта до блеска. Вокруг ни пылинки, ни пятнышка. Даже воздух здесь казался другим – свежий, прозрачный, словно очищенный от тяжелого прошлого.

- Здесь, госпожа, - Марта подвела меня к стене прямо напротив огромной, ещё не заправленной свежим бельём кровати. – Обратила внимание на эту картину, как будто не к месту она здесь…

Картина была мрачным морским пейзажем, поэтому, действительно, казалось странным, что прежний хозяин разместил её перед кроватью так, чтобы видеть этот фрагмент первым, когда проснёшься.

- Когда помощники протирали раму, она неожиданно сорвалась с крюка, - продолжила домоправительница. – К счастью, не пострадала, упала на ковер. Но когда её подняли…

Она осторожно наклонила раму, прислоненную к стене. На оборотной стороне, приклеенный сухим пожелтевшим клеем был лист древней бумаги. И не просто лист. На нем были нанесены тонкие, извилистые линии, пометки, обозначения углов…

Это была карта участка местности – четкая, детальная. И у меня зародилось предположение, что именно этот документ разыскивал ночной «гость» среди бумаг покойного маркиза.

- Я отпустила работников, сказала, что сама разберусь, - тихо продолжила Марта, переведя взгляд с карты на моё лицо. – Но это ещё не всё.

Она поставила картину на пол лицевой стороной к стене и стала ощупывать резной орнамент по бокам. В одном месте, в завитке аканта, она надавила, и раздался тихий щелчок. Из толщины дерева выдвинулась, словно маленький ящичек, узкая панелька.

Я затаила дыхание.

Марта засунула внутрь два пальца и извлекла… кольцо.

- Когда все вышли из комнаты, я начала методично рассматривать возможные повреждения рамы от удара, и наткнулась на этот скрытый механизм, заметив небольшой изъян в оправе, - поведала мне домоправительница.

Кольцо было мужским, массивным, из тёмного, почти черного серебра. Но не это привлекало внимание. В его оправе сиял камень необычного, пронзительно бирюзового цвета и с такой чистотой, которой я раньше никогда не видела. Он был словно живой, от него исходило собственное холодное сияние. Этот самоцвет не был похож ни на один драгоценный камень, который я знала.

- Господи! – вырвалось у меня. – Что это?

Марта осторожно положила кольцо мне на ладонь. Оно было холодным и невероятно тяжелым. Камень словно впитывал свет из комнаты, чтобы отдать его обратно в виде странного, призрачного свечения.

- Это не просто украшение, госпожа, - также тихо произнесла домоправительница. – Подумайте, какие вещи прячут? Да ещё с картой? Да еще в спальне, на самом видном месте?

Я сжимала холодный металл и смотрела на таинственную карту. Страх отступал, сменяясь жгучим, всепоглощающим любопытством и странным предчувствием.

Беспорядок отмыли. Но теперь из глубины этого дома, из его самых потаённых уголков, начало проступать его истинное скрытое лицо.

Глава 11.

Справившись, наконец, со своими эмоциями по поводу необычной находки, мы решили пока оставить, всё как было. Перстень положили на место, картину повесили на крюк напротив кровати покойного маркиза.

Марта на эту ночь отпросилась домой, сославшись на то, что надо собрать вещи и предупредить родных о предстоящем переезде.

Перед её уходом мы встретились в гостиной, где на изящном сервировочном столике для меня был приготовлен превосходный ужин.

После долгого дня, полного шума от изрядного количества посторонних людей, я позволила себе спокойно наслаждаться вкусными блюдами, что были поданы к столу.

- За этот день удалось многое, госпожа, - начала моя новоиспеченная домоправительница. – Наемные работники трудились без устали. Особняк теперь очищен от пыли и грязи.

Она позволила легкой улыбке коснуться уголков своих строгих губ, когда добавила:

- Завтра вы сможете встретить весеннее утреннее солнце во всем его великолепии, в том числе без мутных разводов на оконных стеклах.

Марта подробно описала прогресс: мебель, двери, окна – всё, что можно было привести в порядок без глубокой реставрации, теперь выглядит опрятно. Посуда и кухонная утварь начищены до блеска и готовы к службе.

Но когда она перешла к тому, что ещё предстоит сделать, её взгляд стал сосредоточенным и серьёзным.

- Текстиль, гардеробные и библиотека требуют системного разбора, госпожа, - она излагала свои доводы с той смесью уверенности и осторожности, которую я уже начинала в ней ценить. – Портьеры и ковры придется заменить, они слишком потрепаны временем.

Затем она дала расклад по новым работникам, что успела нанять за сегодняшний день. Кухарка, служанка, горничная: для них уже приготовлены комнаты на первом этаже, и уже с завтрашнего утра они будут проживать в этом доме.

- Дайте им одни сутки привыкнуть к мысли о новом месте, - пояснила она, и я согласилась с её доводами.

После ужина мы пошли с небольшой инспекцией по особняку, воочию посмотреть перемены, произошедшие за день.

Надо отметить, что мой «новый дом» был историческим объектом, построенным в готическом стиле.

На первом этаже находились служебные помещения, кухня с уже начищенной утварью, комнаты для прислуги – простые, но опрятные, готовые принять новых работников.

Гостиная, где состоялась наша встреча, столовая, кабинет хозяина дома, который я уже использовала как свой собственный, и библиотека, соседствующая с ним, располагались в другом крыле особняка.

Второй этаж занимали личные апартаменты: хозяйские спальни, детская, гостевые комнаты, готовые к возможному, но пока не планируемому присутствию.

Третий, мансардный этаж…

- До настоящего времени он служил хранилищем для ненужных вещей, госпожа, - пояснила Марта. – Это потребует отдельного решения.

Я лишь взглянула на узкую лестницу, ведущую туда, живо представив под этим коротким описанием целые кучи старых, оставленных, ненужных предметов…

Что ж, может быть, в ближайшем будущем нам и подвернётся возможность заняться этим, но не сейчас.

Я кивнула, давая домоправительнице понять, что обязательно подумаю над этим, тем самым завершив импровизированную инвентаризацию особняка.

***

Ночь была на подходе…

Я осталась совершенно одна в этом старом, странном доме. Нет гвардейцев, что ещё вчера благодаря распоряжению полковника охраняли мои двери, нет слуг, которых хотя и наняли сегодня, но отпустили по домам для сборов…

Что ж, как я понимаю, придется «договариваться» с мистическим особняком, который, возможно, в знак благодарности за мои старания, решил начать делиться своими секретами.

Первое: мне придется обеспечить собственную безопасность. Для этого я с особой тщательностью обследовала все шкафы кабинета, в одном из которых, к своей радости, обнаружила подобие старинных пистолетов.

- Спасибо, дом! – поблагодарила я своё «приданое», понимая, что с этими раритетами смогу выстроить какую-никакую видимость «защиты».

Если вчера ночной гость так нахально и самоуверенно проник в кабинет покойного маркиза, тогда что ему мешает ещё раз нанести свой поздний визит?

Угроза была прямой, и необходимость принять все меры безопасности была очевидной…

Решив провести ночь подле странной картины, я устроила себе местечко для наблюдения в спальне покойного маркиза, полагая, что то - ценное, разыскиваемое вором, и есть карта, скрытая от посторонних глаз особым хитроумным способом.

Переодевшись в темные одежды, я устроилась на полу напротив входа в комнату, за монументальной кроватью, логически полагая, что я смогу увидеть ночного визитера, если он вздумает, как вчера, проникнуть через окно, но и в то же время, если воспользуется дверью.

На шее свисток – скорее как отвлекающий маневр, поскольку просто некому на него реагировать, по правую руку пистолеты…