Секреты роковой шкатулки

Остановив исследовательский интерес по изучению содержимого платяного шкафа, я решила сконцентрироваться на выборе наряда для предстоящей деловой встречи. Мой взгляд упал на строгое платье из тонкого шёлка приглушенного серого оттенка, плавно ниспадающего по подолу до самого пола. Лифкорсет подчеркнёт изящную талию, воротник-стойка придаст образу строгость. Длинные рукава из такой же ткани закроют руки до самых кистей. Я осталась довольна этой «находкой» и отправилась в кровать.

***

Закончив легкий завтрак у себя в комнате, я решила согласиться на помощь Лизаветы в одевании, что бы на этот раз ничего не перепутать и не выглядеть полной дурёхой.

Девушка достаточно ловко и быстро облачила меня в тот наряд, который был выбран накануне. Дополнив образ маленькими серебряными сережками и небольшим жемчужным ожерельем, которое изящно обрамляло шею, я осталась довольна своим отражением в зеркале.

Проигнорировав очередной чепец, протянутый мне Лизаветой, я принялась укладывать локоны в незамысловатую элегантную прическу а-ля французский пучок. Волосы были податливы и послушны, что явилось для меня приятной неожиданностью. Получилось даже лучше, чем я предполагала: выбившись из общего потока гладко приглаженных локонов, озорная прядь рыжих кудряшек лукаво обрамляла лицо, придавая всему облику налет непосредственности и непринужденности.

«Ну что же, господин поверенный, я практически готова к встрече!» – подумалось мне, хотя это было далеко не так.

Уже сидя в отцовском кабинете, куда меня проводила обескураженная моим видом Серафима Петровна, я пыталась поговорить с Софьей, чтобы та поделилась со мной любой информацией, касающейся дел её отца. Но девушка лишь рассеянно ответила, что никогда этим ранее не интересовалась и опять надолго «ушла в себя».

Когда часы в кабинете пробили одиннадцать, дверь отворилась, и на пороге возник полный, внушительных размеров мужчина, который, как я поняла, и был поверенным отца.

– Рад знакомству, любезнейшая Софья Лаврентьевна, – заговорил он неприятным гнусавым голосом. – Меня зовут Савелий Игнатьевич…

– Добрый день, Савелий Игнатьевич, – вторила я мужчине, приглашая войти в кабинет. – Чему обязана? Что за срочность вопроса, с которым вы к нам пожаловали?

Вообще, Савелий Игнатьевич произвёл на меня скорее негативное впечатление, и, как показали последующие события, предчувствия меня не обманули.

Его массивное округлое тело был обтянуто блестящей, как будто бы испещренной пятнами, помятой рубашкой. Каждое его движение сопровождалось тяжёлым сопением и натужным хрипом. В добавление ко всему сказанному, поверенный в делах отца являлся обладателем лоснящейся лысины, что не прибавляло ему привлекательности. А его высокопарная манера держаться и напыщенно говорить, странно причмокивая губами и пуская при этом слюну, тоже не выдерживала никакой критики.

– Софья Лаврентьевна, – начал он, когда наш обмен любезностями подошёл к завершению, – я человек прямой и без обиняков скажу – плохи ваши дела!

Что-что, а такой обескураживающей «прямоты» я от него не ожидала. Сказать, что я от этого заявления «опешила», это значит не сказать ничего.

– Так, любезный Савелий Игнатьевич, – попыталась я призвать поверенного к логической последовательности. – Давайте сначала и всё по порядку: в чём именно всё стало плохо, когда именно это случилось, по чьей вине это могло произойти, ну, в общем, как у классиков – кто виноват и что делать? Изложите мне своё видение событий, а потом уже будем делать выводы и умозаключения.

Савелий Игнатьевич вдруг пошел красными пятнами, и я догадалась, что он закипает от гнева.

– Ну-с, – начал поверенный каким-то по-детски обиженным тоном, – ваш батюшка, пустив себе пулю в лоб, совсем не позаботился о материальном положении своей дочери, то есть о Вас, Софья Лаврентьевна.

Прозвучали эти слова из его уст достаточно грубо, слышалась в них какая-то ироничная издёвка.

– А вот это, кстати, вам не кажется странным? – вклинилась я в его разглагольствования. – Обычно самоубийцы, заботящиеся о своих чадах, приводят свои финансовые дела в порядок, а уж потом, как вы выразились, «пускают себе пулю в лоб».

Мы смотрели друг на друга в упор, сверля противника глазами. Атмосфера в комнате постепенно накалялась.

– Подскажите, любезнейший Савелий Игнатьевич, а как давно вы служите у моего батюшки поверенным? – решила уточнить я некоторые детали.

– Так я, это, – пришёл в замешательство Савелий Игнатьевич, – и не служил у него. Я помощник, то есть партнер Фёдора Степановича, который и есть поверенный вашего отца. Но ввиду болезни он не может сейчас вести дела, вот я по своей инициативе и решил позаботиться о вас, любезнейшая Софья Лаврентьевна.

– Вот даже как! – негодовала я, не скрывая чувства отвращения к этому чванливому разряженному индюку, – То есть вы в глаза не видели ни моего отца, ни финансовых документов, оставленных после его кончины, но посмели прийти сюда и сообщить мне, его дочери, что всё плохо?

– Но документы я видел! – возопил помощник поверенного. – Кредиторы начинают волноваться: вот уже четыре месяца прошло со дня гибели вашего батюшки, а деньги не поступают на их счета. Вы становитесь неплатежеспособными, Софья Лаврентьевна. Еще два месяца, и всё ваше имущество пойдёт с молотка!

– Тогда предоставьте мне, эти документы, – взревела я. – Все бумаги: с датами и суммами, показывающими мою финансовую несостоятельность.

Чуть отдышавшись, я уже спокойнее аргументировала свое требование:

– Вы пришли сюда вести деловой разговор, а лишь размахиваете перед моим носом руками, не показав ни одной, даже мало-мальской бумажки.

Мой собеседник опять разгорячился и начал закипать, как чайник, вызывая чувство отвращения и дискомфорта. В конце концов, я не выдержала:

– Серафима Петровна,– громко позвала я, догадываясь, что та находится где-то неподалёку, стараясь подслушать наш разговор.

Домоправительница явилась в ту же секунду, сделав мои предположения достоверными.

– Проводите гостя на выход, – властно, чтобы не осталось никаких возражений, отчеканила свою просьбу. – Савелий Игнатьевич очень торопится к следующему своему клиенту.

– Хорошо, – зло прошипел помощник Федора Степановича, бешено вращая обезумевшими от гнева глазами, – будут вам документы, будут вам жандармы, будет вам и «Дом с молотка»!

– И вам не хворать! – вырвалось у меня, как реакция на несносное поведение своего собеседника. – Как только таких земля носит?!

***

Я всё еще сидела за батюшкиным столом, когда вернулась Серафима с озабоченным лицом.

– Выпроводили гостя? – устало поинтересовалась я, казалось, что этот визит выпил из меня все жизненные соки.

Домоправительница молча кивнула головой.

– А теперь рассказывайте, что знаете. Как на самом деле обстоят дела? И, пожалуйста, – спокойно попросила её, – не жалейте меня, не приукрашивайте реальную ситуацию, нам надо всё обдумать и решить, что будем делать дальше.

Понимая, что разговор будет нелёгким и долгим, я пригласила женщину присесть и она начала своё повествование:

– Поверенный вашего батюшки, Фёдор Степанович был человеком обстоятельным и ответственным. Когда с Лаврентием Михайловичем случилась беда, он приходил к нам в дом, буквально через неделю после похорон, чтобы поговорить с вами, Софья Лаврентьевна, о положении дел. Только вот вы от горя тогда не в себе были, совсем ничего вокруг себя не видели, ничего не воспринимали.

Он ушёл ни с чем. Но перекинулся со мной парой фраз, из которых я узнала, что он, Фёдор Степанович, очень сильно сомневался, что такой рассудительный человек, как Лаврентий Михайлович, зная современные законы, не мог не позаботиться о будущем своей любимой дочери.

Ему это показалось крайне подозрительным, что он даже хотел писать лично императору и просить о расследовании дела о предполагаемом самоубийстве вашего батюшки службой императорского сыска.

А вот успел он это сделать или нет, этого мне не ведомо. Только дней через десять после его визита, Фёдор Степанович слёг с неизвестной болезнью и находится в беспамятстве по сей день, что называется «ни жив, ни мёртв».

Когда Серафима Петровна ушла распорядиться по поводу обеда, я сделала попытку поговорить с Софьей. Девушка совсем перестала выходить на связь, как будто забилась в самый дальний угол комнаты, сидит там и дышать боится.

– Софья, – призвала я её к ответу, – ты что скажешь? Что тебе обо всём этом известно?

– У батюшки, – тихо отозвалась девушка, – все активы заморожены на счетах. По нашим законам через полгода, если не будет доказано обратное, деньги самоубийцы поступают в государственную казну.

– Почему? – удивилась я

– Считается, что человека довели до самоубийства, а виноваты в этом, как правило, родственники и ближний круг. Вот и не дают случиться вселенской несправедливости, лишают всё ближайшее окружение наследства погибшего от своей руки.

У меня, конечно, выстроился целый ряд вопросов к этому законодательному беспределу. Софья между тем продолжала:

– Хоть Серафима и говорит, что я не в себе была, но я помню, что объяснял мне в тот день Фёдор Степанович.

Матушкиным наследством я смогу распоряжаться с 21 года или когда выйду замуж, но эти активы могут отойти и к мужу, смотря как, кем и на каких условиях будет составлен брачный договор.

Есть ещё мой личный счет, но после смерти батюшки назначением платежей по завещанию должен был распоряжаться всё тот же Фёдор Степанович, который слёг от непонятной хвори и не приходит в себя уже более трёх месяцев.

– Прямо заговор какой-то! – вслух сказала я после Софьиного пояснения финансовой ситуации в доме.

Заговор!!! А ведь очень даже может быть! А это значит – ищи, кому выгодно!

Вспомнив, что говорила Серафима о сомнениях Фёдора Степановича по поводу самоубийства Софьиного отца, я всерьёз призадумалась и спросила девушку:

– Софья, скажи, а наследство твоей матушки большое?

– Угу, – неохотно буркнула она, – там добра не меряно, наследство древнего рода как-никак.

«А вот это уже кое-что!» – пронеслось у меня в голове.

– А потенциальных женихов у тебя много? – недвусмысленно поинтересовалась я. Вдруг здесь «трутся» охотники за приданым.

– Ни одного, – уныло вздохнула Софья, – да и батюшка никуда меня не отпускал. Только один раз с начала года и была на дне рождения кузины.

– Познакомилась с кем-нибудь? – не сдавалась я.

– Ну… – замялась девушка, – не то чтобы…

Возликовав, что попала в точку, я поняла – Софья влюблена. Надо будет осторожно расспросить о предмете её интереса.

– А когда это было? – продолжила я допытываться. – Когда вы отмечали день рождения твоей кузины?

– В марте, кажется, – задумалась Софья и утвердительно добавила, – да-да, точно, в марте.

Так, если сейчас конец сентября, то отец девушки погиб в мае, а влюбилась она в марте, познакомившись на дне рождения кузины со своим «нареченным» (будем его пока так называть). Что же, логическая цепочка пока не нарушена. Возможно, что какого-то «хмыря» привлекло наследство девушки, которая совсем не опытна в амурных делах. Кроме того, Софья, не избалованная мужским вниманием, довольно легкая добыча для такого вида прохвостов. Пара комплиментов, и вот бедное сердечко молоденькой наивной девчонки попало в суровый капкан.

Потом, как ненужная помеха, погибает отец, будучи со своими тараканами в голове, не разрешавший этой девице нигде бывать. А это значит, не позволявший ей видеться с предметом тайной страсти. Всё обставляется как самоубийство. Казна забирает финансы отца, поверенный по завещанию очень вовремя превращается в «овощ». Остаётся только один выход избежать банкротства – спешно выйти замуж, чтобы в предсвадебной суете совсем забыться и составить брачный контракт в пользу будущего мужа…

Что же, вполне рабочая схема! Надо только понять, кто за этим может стоять…

И тут Софья неожиданно спросила:

– Лидия, а ты влюблялась когда-нибудь?

– Было дело, – буркнула я

– Прямо вот так, чтобы искры из глаз? – продолжала свой допрос романтично настроенная молодая особа

– Угу, – раздосадовано бубнила я, ругаясь про себя, что Софья своим любопытством мешает пораскинуть мозгами, и прерывает мои рассуждения.

– Расскажи, пожалуйста, так интересно!

Вот это уже слишком! Хотелось ответить что-то резкое, но, не желая обижать девчонку, сдержалась.

Да, был в моей жизни довольно лирично-романтичный эпизод, который чуть не подвёл меня под монастырь, в прямом смысле этого слова.

Звали моего героя Леонид Потапенко – Лёнчик. Познакомились мы с ним ещё на абитуре, при поступлении в медицинскую академию. Надо сказать, что я всегда хотела стать врачом, вот и поехала поступать в областной центр из родного города. Только я не поступила, а Лёнчик поступил. Чтобы не терять год, мне пришлось срочно переквалифицироваться, что называется из «Мед» в «Пед», где я проучилась все пять лет.

Всё это время мы с Лёнчиком жили вместе на съёмной квартире, за которую, как ни странно, платила я, подрабатывая в разных местах в свободное от учёбы время. Лёнчик набирался знаний, на мой взгляд, как-то не очень уверенно, не стабильно и с явными пробуксовками. Чтобы парень не вылетел из академии, мне пришлось взять над ним шефство. Я писала за него контрольные работы, курсовые и даже диплом. Так и тянула два ВУЗа, плюс подработку на «хлеб насущный». Дура влюблённая, что тут скажешь!

Только вот «обмывать» свой диплом Лёнчик пошёл не со мной, а с ректорской дочкой. Вскоре он на ней и женился, буквально через два месяца, как съехал из нашего «семейного гнёздышка». Рядом со мной его уже ничего не держало. Молодец, Лида, выучила парня! А Лёнчику надо было жить дальше, делать карьеру. А у вас, Лидия Новосёлова, какие связи? Так что пеняйте на себя!!!

Пережив предательство Лёнчика, я больше не доверяю мужчинам и гоню от себя эту сопливую романтику «снегоуборочной лопатой».

Только Софье я постаралась рассказать самое красивое из этой истории, а именно начало романа, конфетно-букетный период, вздохи и признания на скамейке, в общем, то, что любят слушать романтично настроенные девицы её возраста. Про обман и предательство закончу в следующий раз.