Беглец

Я наслаждался вечерним чаем, когда телефон заорал так, будто у него случился личный экзистенциальный кризис. Противный, резкий, совершенно неожиданный звук заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить чашку с горячим чаем. Я уставился на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, нервный узел. Звонила Кристина. Вот это сюрприз! Я не думал, что она позвонит первая, да еще прям на следующий день после нашего совместного времяпрепровождения, пусть и весьма невинного.

Сердце, этот вечный предатель, тут же подпрыгнуло к горлу, а потом ухнуло куда-то в пятки. Я был рад её слышать до глупого, почти неприличного восторга, но одновременно с этим внутри зашевелилось глухое, тревожное подозрение. Слишком уж много всего навалилось в последнее время, чтобы ждать от жизни приятных сюрпризов.

– Привет! – я постарался, чтобы голос звучал легко беззаботно и весело. – Как ты? Как вообще дела?

– Привет, Валер... У меня всё нормально, что могло со вчера случится…Тут такое дело... – она замялась, и я сразу понял, что сейчас последует что-то из разряда «лучше присядь».

Я выждал пару секунд, давая ей возможность собраться с мыслями. В трубке повисла тишина, только где-то на заднем плане слышался приглушённый шум улицы.

– Что-то случилось? – наконец спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

– Сейчас к нам в салон заходил парень, покупал флешку. И вдруг начал расспрашивать про тебя. Показал твою фотографию на телефоне, сказал, типа, приятеля ищет. Мол, не покупал ли ты у нас что-нибудь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Незнакомцы с моими фотками это всегда плохой знак. Я вновь почувствовал себя персонажем дешёвого детектива.

– Он с нашим Димой беседовал, я просто рядом оказалась. Так вот Дима ему рассказал, что ты покупал кард-ридер и разъёмы. Но про нашу встречу он умолчал почему-то, так что не волнуйся.

«Не волнуйся», – мысленно передразнил я. Легко ей говорить! У меня уже в голове целый триллер разворачивается.

– А описать его можешь? Как он выглядел? – спросил я, стараясь не выдать волнения.

– Да ничего особенного... Борода такая... клокастая, неухоженная. Не как «лопата» у попа или лесоруба, а будто он её неделю не расчёсывал. И запах от него... ну, специфически. Как от моего дядьки, маминого двоюродного брата. У него диабет, и от него периодически так... знаешь... как будто мочой.

Я чуть не поперхнулся. Клокастая борода и запах мочи – сочетание, конечно, экзотическое. В голове тут же щёлкнуло, ассоциация с колоритной бородатой внешностью и диабетом была только одна – Сергей. Интересно… Судьба как будто специально подсовывает мне подсказки, но делает это с изощрённым чувством юмора. Я пробормотал в трубку:

– Ясно... Спасибо, что сказала...

И тут у меня возникла идея и я почти прокричал:

– Кристинка! А у вас камеры в салоне есть?

– Ага! Есть, конечно! – ответила Кристина и в ее голосе прозвучали оттенки радости.

– Слушай, мне тут надо... дела кое-какие разгрести. Не смогу сейчас прибежать. А ты можешь скопировать с камеры изображение этого бородача и скинуть мне на телефон? Надеюсь, ничего серьезного, кажется, я даже его знаю. Но, все же лучше убедится. Сделаешь?

– Я поняла. Сейчас сделаю. Но ты можешь и сам прийти, посмотреть. – в ее голосе прозвучал нерешительный оттенок с отголоском надежды.

– Э-э… Не получится. Дела. Я сейчас не близко, вернусь поздно вечером. Давай, лучше, скинь на телефон.

– Хорошо, сейчас скину. – ответила Кристина. – Ну ты-то там осторожнее, а то вдруг твой рассказ с криминальным сюжетом получит продолжение.

– Да не приведи-свят-свят-свят! – с притворным весельем воскликнул я и отключился.

Мне, действительно не хотелось никуда идти. И в салон связи, в том числе. Во-первых, я решил, что с Кристиной я, конечно же, еще увижусь, но через несколько дней. Так сказать понаблюдаю за своими эмоциями. Может быть первое впечатление и очарование ею было обманчивым? И я не так уж ею и увлекусь?

Ну а во-вторых, я тупо снова начал бояться! А вдруг Сергей является преступником, а не случайным участником бандитской аферы? Да и мало ли у Луки еще приспешников, которые меня могут огреть кувалдой по макушке и отправить к праотцам! Лучше уж посижу-ка пока что дома, за закрытыми дверьми спокойнее.

Я уставился в стену. В голове крутились обрывки мыслей… Сергей, клокастая борода, диабет, мама, Кристина... Всё смешалось в какой-то абсурдный коктейль. И почему моя жизнь всё больше напоминает сценарий дешёвого сериала?

Блямкнул телефон – пришло сообщение от Кристины. Несколько изображений. Было видно, что снимки сделаны прямо с экрана компьютера, это были изображения с камеры видеонаблюдения.

На фотографиях был бородатый мужчина. Его лицо, пусть и слегка размытое, не оставляло сомнений – Сергей. Я узнал сразу, словно ожидал увидеть именно его – знакомая борода, характерный поворот головы В груди смешались тревога и странное облегчение – нафига Сергей пытался про меня что-то выведать в салоне связи, но с другой стороны хорошо хоть знакомый чел, а не неизвестный персонаж. Но ведь это же не просто случайность! Ну и что теперь делать с этой информацией?

В этот момент в дверь позвонили. Весь в думах о Сергее и его появлении в салоне связи с вопросами обо мне, я подошел к двери и, не посмотрев в глазок, распахнул ее. И обмер!

Глава 12.

Стоя в прихожей, я чувствовал, как у меня медленно, но верно едет крыша. Нет, не просто едет. Она с грохотом срывалась с креплений, катилась по лестнице и разбивалась вдребезги где-то на первом этаже.

В дверях стояла… мама. Моя мама. Которая, по её же словам, должна была прилететь с Мальдив послезавтра. Которая должна была позвонить из Москвы. Которая вообще должна была быть за тысячи километров отсюда, в окружении кокосов и загорелых спасателей.

Но не это меня так ошарашило. А то, что рядом с ней, как ни в чём не бывало, стоял Сергей. Тот самый Сергей. С клокастой бородой и тем самым «ароматом», о котором мне рассказывала Кристина. Запаха я не чувствовал, но это точно был Сергей.

Мозг отказывался работать. Он просто завис, как старый компьютер, на котором одновременно открыли сто терабайт. В голове творился абсолютный, всепоглощающий хаос.

«Как?..» – это было первое, что я смог сформулировать в голове. Не «здравствуй», не «какими судьбами», а тупое, растерянное «Как?».

«Почему она здесь? Почему сейчас? Почему с ним? – вопросы сыпались один за другим, как горох из дырявого мешка. – Откуда она его знает? Он что, её... кто? Кавалер? Защитник? Конвоир?»

Я переводил взгляд с её сосредоточенного лица на его наглую, самодовольную физиономию и обратно. В горле пересохло. Язык прилип к нёбу. Я был абсолютно, тотально растерян. Я не мог понять ровным счётом ничего.

Это что, какой-то дурацкий розыгрыш? Или я всё-таки сошёл с ума и мне это мерещится? Может, я уснул на кровати и это просто кошмарный сон?

Мысли метались в голове бешеными белками. Я чувствовал себя так, будто меня оглушили пыльным мешком. Стоял столбом и просто смотрел на них, а в голове крутился бесконечный хоровод из вопросов без ответов.

«Что происходит?!» – этот немой крик застрял где-то внутри, потому что вслух я смог выдавить только какое-то жалкое:

– Мам?.. А ты... вы… это… что здесь делаете?

Мой собственный голос показался мне чужим. Слабым, дрожащим и совершенно беспомощным.

И тут реальность окончательно превратилась в театр абсурда. На пороге, словно чёртик из табакерки, а точнее – целая армия чертей, возникли знакомые оперативники. И не знакомые тоже. Они хлынули в прихожую бурным, неудержимым потоком, оттесняя меня, как пустую картонную коробку, вглубь комнаты.

Я сразу узнал знакомые лица: Иванов, Глазьев и тот самый лысый, который всегда смотрел на меня так, будто я – его несбывшаяся мечта о повышении. Двух остальных я видел впервые – какие-то угрюмые шкафы в штатском, от которых за версту несло казённой скукой и дешёвым одеколоном.

Следователь Логинов вошёл последним, с видом человека, который только что выиграл в лотерею и теперь пришёл забирать приз. Всё произошло за считаные секунды, но в моей голове растянулось на вечность.

Сергей, который секунду назад стоял с наглой ухмылкой, вдруг побелел как полотно. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец. Он открыл рот, чтобы что-то сказать – наверное, выругаться или возмутиться, – но вместо этого из его глотки вырвался нечеловеческий, пронзительный визг. Это был звук полного, панического ужаса. Так визжит пойманный заяц.

– А-а-а! Не трогайте! Вы кто?! – его голос сорвался на фальцет.

Оперативники не стали вступать в дискуссии. Двое из них – те самые незнакомые «шкафы» – молча и профессионально скрутили Сергея, заломив ему руки за спину так, что он согнулся пополам и заткнулся на полуслове. Щёлкнули наручники. Звук был сухим и окончательным, как точка в конце приговора.

Его, уже не сопротивляющегося, а лишь скулящего что-то невнятное, быстро и грубо протащили мимо меня в комнату, где бесцеремонно усадили на пол и прислонили спиной к моей кровати, словно сломанную куклу.

Всё это время мама стояла в полном оцепенении. Её лицо, ещё секунду назад выражавшее лишь лёгкое смущение, превратилось в маску абсолютного, вселенского изумления. Глаза стали огромными, рот приоткрылся буквой «О». Она стала похожа на ребёнка, который случайно зашёл на съёмки фильма про войну и не понимает, почему все кричат и бегают с оружием.

– Что вы... Что вы себе позволяете?! – её голос дрожал и срывался.

Но её никто не слушал. Лысый оперативник и Глазьев просто подошли к ней, бесцеремонно схватили за локти и, не говоря ни слова, проволокли на кухню. Дверь за ними захлопнулась, отрезая её испуганный голос.

Я остался стоять посреди тесного коридора, прижатый к стене напором событий. Я смотрел на всё это безумие и чувствовал, как остатки моего разума растворяются в этом хаосе окончательно и бесповоротно.

– Валерий Игоревич! – голос Логинова донесся до меня, словно из глубокого космоса, – пойдемте.

Он открыл дверь на кухню, мотнул головой Глазьеву, тот вышел, а лысый остался. Я протиснулся следом за следователем.

Мама сидела за столом, опустив голову. Логинов повернул ко мне усталое лицо и сказал:

– Поговорите с матерью, Валерий Игоревич. Ей есть, что вам рассказать. – и повернувшись к маме, повысив голос, произнес: – Да, Матя?

Мама вздрогнула, подняла голову и посмотрела мимо следователя на меня. А у

меня подкосились ноги и я рухнул на табуретку.

– Но… но… э… это какая-то… кака… какая-то ошибка! – заикаясь просипел я.

Логинов хмыкнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Лысый опер продолжал стоять у стены, сбоку от двери.

– Ма… мама! Что происходит?! – прошипел я прямо в лицо своей матери.

Она отстранилась от меня и вымолвила:

– Да не плюйся ты… Сынок, выслушай и постарайся понять. Действительно, лучше уж расскажу я, чем тебе все переврут…

И она начала свой рассказ. То, что я услышал, было столь невероятно, как если бы рассказ о том, как новорожденный младенец в одиночку пересек Па-да-Кале на велосипеде!

Мама в те далекие и неспокойные времена девяностых работала в детской библиотеке. Книжки, сказки, тихие голоса... Но это была лишь маска. Я, дурак, чуть повзрослев, думал, что она просто очень умная и бережливая, поэтому мы не нищенствуем, когда у всех вокруг кризис. А она... она уже тогда была Матей.

Кличку эту она получила не за грубую силу или жестокость. Всё было проще и изящнее. В детской библиотеке у неё появилась привычка – когда говорила о книжных должниках, она всегда повторяла одну и ту же фразу: «Я с его матери цапну». Звучало это как «Я с его мати-цапну». В смысле – вычту, взыщу, своё заберу. Слово «мати» в её устах звучало не как «мать», а как «заберу своё по праву». Так и прилипло – Матя. Сначала с иронией, потом – с уважением.

Мама всегда была мозгом коммерческих процессов. Вот где ей пригодилось финансовое образование. Отец, Писюнцов и Волков были хорошими ребятами, но в предпринимательстве понимали как свиньи в апельсинах. Они бы всё профукали. Мама вела их дела с самого начала. Все их первые места на рынке, ларьки, все схемы – всё она придумала и просчитала в своей библиотечной тишине.

Чем больше рос их бизнес, тем сильнее на них давили. У «крыши» тоже росли аппетиты. Вскоре она поняла, что и «крыша» действует не эффективно, ну, с экономической точки зрения. И такие действия «крыши» отрицательно отражались и на коммерции моего отца с партнерами.

И тогда она пришла к Луке и сказала: «Либо ты полулегально входишь в долю, либо все твои дела заберёт кто-то другой, а вас всех передавят, поскольку вскоре это станет очень лакомым кусочком». И выложила Луке все расчеты. Лука понял – она пришла не как просительница, а как равная, увидев в ней не просто чью-то жену, а серьезного игрока. И согласился со всеми ее доводами.

Вскоре она стала вести финансовые дела всей группировки Луки. Не потому что Лука приказал, а потому что так было безопаснее для всех. Она была идеальным прикрытием – тихий библиотекарь! Кто заподозрит? А за этой маской скрывался человек, который держал в руках все финансовые потоки их маленькой империи.

Отец, Волков, Писюнцов об этом ничего не знали. Для них она была просто женой одного из них и финансовым консультантом.

Но вскоре Лука зарвался. Произошли события, которые мама не смогла предотвратить. Волков вступил в сговор с Лукой, дальше все известно. Но мама не билась в истерике, она продолжала «держать кассу». А когда Лука сел, а Зябу убили, она не стала ждать. Она решительно объединила дела Луки и дела его конкурентов, по сути дела, не просто сохранив состояние группировки Луки, но и приумножив деньги, а так же предотвратив кровавую войну. Она взяла то, что уже и так было её по праву сильного ума и стальных нервов.

Переводить активы, прятать концы, создавать цепочки офшоров, фирмы-однодневки, «отмывать» деньги и легализовывать бизнес-процессы – вот ее основная деятельность. Она могла это делать и сама, но скромный библиотекарь лишь руководил, говоря что, как и кому следует делать.

От услышанного у меня кружилась голова. Я не мог поверить, что это все совершала моя мама.

– Так как же деньги оказались у Волкова? – я задал вопрос, который мучил меня с самого начала. – Если всё контролировала ты, если «общак» был у тебя... Почему он вдруг решил «покаяться» и отдать нам наследство? Откуда у него вообще взялись такие деньжищи? Ведь он нам с Екатериной пол-ярда отдает!

Мама устало откинулась на спинку стула. На её губах появилась едва заметная, холодная улыбка. В ней не было ни капли тепла, только гордость за хорошо проделанную работу.

– Валера, это была многоэтажная многоходовка в финансовом лабиринте. Весьма длительная и, кстати, сама по себе не дешевая. Ты же знаешь, что деньги имеют свойство «пачкаться». Особенно такие деньги. Лука был «пацанской» закалки девяностых. Он бы никогда не позволил просто так вывести их и отдать вам с Катей. Он бы посчитали это «крысятничеством». И поэтому его нужно было обхитрить.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

– Я начала переводить средства. По чуть-чуть. Через цепочку офшоров, через подставные фирмы-однодневки в разных юрисдикциях. Это заняло многие годы. Я создавала видимость, что деньги уходят на взятки, на легализацию новых точек, на «решение вопросов». А на самом деле. я аккумулировала их на счетах человека, который давно исчез из города и которого все считали отрезанным ломтём.

– Волков. – выдохнул я, начиная понимать.

– Именно. У него были заграничные счета и бизнес не только у нас в стране, но и за рубежом. Ну, была еще тема с лотерейными билетами у нас в библиотеке. Но, это так, что называется, на мороженное. А Волков в итоге стал конечным бенефициаром огромной суммы. Для Луки и его людей эти деньги просто исчезли из оборота, растворились в бизнес-рисках, в неудачных инвестиционных программах, были съедены инфляцией... Если делать это постепенно, то никто ничего не замечает. А для закона это стало личным состоянием Волкова, заработанным за границей.

– И потому он мог отписать это как наследство… – пробормотал я, всё ещё не веря в изящество этой схемы.

Мама кивнула.

– Да. Это был прекрасный план. Волков, находясь при смерти, оформляет завещание на тебя и Катю. С точки зрения налоговой, с точки зрения любого проверяющего – это не «преступные доходы», а законное наследство.

– А его покаяние? Сдача Луки? Это тоже часть твоего плана?

Мама посмотрела мне прямо в глаза.

– Это был своеобразный джокер. Я и он понимали, что Лука может заподозрить что-то, узнав о таких громадных деньгах партнера из далекого прошлого. И запись с его покаянием была как бы финальным штрихом, который делал всю историю с наследством неоспоримой. При этом он не просто отдавал деньги, он публично топил Луку, подтверждая свои слова.

Я сидел, оглушённый этой простотой и цинизмом.

– То есть... Волков не раскаивался? А просто выполнял роль в твоём сценарии?

Мама горько усмехнулась.

– Может и раскаивался. Но в нашем мире раскаиваются только в церкви и то не все. А здесь просто ведут дела. Я вернула то, что принадлежало тебе по праву. И сделала это так, чтобы ни одна сволочь не могла к этому придраться.

– А как Лука вообще узнал про эти видеозаписи? – я задал вопрос, который, связывал некоторые оборванные нити. – Откуда у него информация, что они вообще существуют, не говоря уже о том, где они?

Мама вздохнула, собираясь с мыслями.

– Видишь ли, в финале всей этой операции с наследством, нужен был человек в юридической плоскости. Внешне чистый, незапятнанный, но с нехорошим прошлым, что бы было чем его прижать. В идеале, что бы еще был умный и жадный. Я нашла Семенова. Он был сыном Зябы, но это скрывал. Был просто юристом, эдакий «белый воротничок». Не имел отношения к делам отца. Был не глуп и мечтал о большом заработке. Идеальная кандидатура.

Я кивнул. Семенов и правда производил впечатление человека, который случайно оказался не в той лодке.

– Я его свела с Волковым. У того был архив еще с Нижнеснежинска. Да и с последующей жизни. Старые бумаги, записи... Так вот Семенов, в том числе, занимался оцифровкой этого архива. Кстати, вместе с Сергеем. Это была нудная, кропотливая работа. И в одном из старых, пыльных конвертов Семенов нашел видекассету и сопроводительную записку.

– Записку? – переспросил я.

– Да. Письмо от Волкова самому себе. Или, скорее, письмо-завещание. В нем он описывал и смерть твоего отца, и убийство Писюнцова, и роль Луки в этом всем. И он прямо писал: «Если со мной что-то случится, эта запись станет моим голосом из могилы». Видео Семенов не смог просмотреть – просто не на чем было. Но понял ценность и опасность этой улики мгновенно. Но вместо того, чтобы прийти ко мне, решил сыграть в свою игру.

Мама горько усмехнулась.

– Он отыскал Луку и предложил ему сделку – запись в обмен на защиту и деньги. Кроме этого взболтнул ему про наследство от Волкова тебе и Кате. Разболтал и про мою роль. Ну, что знал. По счастью, знал он не много. Но из-за этого мне пришлось срочно исчезнуть.

– Мальдивы? – вставил я вопрос.

Мама кивнула и продолжила:

– Да. Мальдивы и не только. Когда ты две недели назад гудел в клубе с дочкой Луки, Сергеем и Катей, ну еще с… этим… как его… Борисом, меня уже не было в стране. Сначала Мальдивы, потом Индия, потом Кипр. И, наконец, Китай. Ну еще некоторые страны. – хитро прищурилась мама и продолжила, чуть помолчав:

– Лука на тот момент был, хоть и легальным коммерсантом, но криминальными схемами не брезговал. Причем, в большей степени именно криминалом и жил. Короче, оставался бандитом, как и был в девяностые.

– Но Лука же не знал, где сама запись! – возразил я.

– Конечно, нет. Семенов не учел, что Лука матерый хищник. Он понял, что если запись существует, то она где-то у потенциальных наследников или у тех, кто ведет их дела. Он прижал Семенова, вышел на Катю и на тебя. Семенов тут же стал отработанным материалом.

– А была ли вообще эта запись? – я задал вопрос, который, казалось, висел в воздухе с самого начала. – Я видел только признание Волкова, а не убийство Писюнцова.

В кухне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже лысый оперативник у двери, казалось, затаил дыхание.

Мама долго смотрела на меня, и в её глазах я увидел не просто усталость, а какую-то древнюю, вселенскую мудрость. Она улыбнулась — не губами, а одними уголками глаз.

– Нет, Валера. Записи с убийством не было.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Как... не было? – я перевёл взгляд на опера. – А как же... всё это? Убийства? Обыск? Охота за записью? Зачем?!

Мама кивнула.

– Запись это был блеф. Но ты прав, спрашивая «зачем». Блеф – это не ложь, а инструмент.

Она подалась вперёд, понизив голос почти до шёпота.

– Волков был трусом. Когда он понял, что умирает, он не хотел мести. Он хотел покоя. Он хотел купить себе место в раю, отдав деньги наследникам. Но он боялся Луки до дрожи в коленках. Лука бы его и на смертном одре достал.

– И тогда ты придумала запись... – начал понимать я.

– Именно. Старая видеозапись Волкова, на которой ничего нельзя разобрать, а так же его записка натолкнула меня на мысль – создать призрак, некое пугало для Луки. Сергей сварганил цифровую подделку. Семенов решил, что это настоящая запись, когда Волков ее ему отдал. Представляешь? Видеозапись собственного преступления Луки! Что может быть страшнее для убийцы? Его же собственное лицо на экране в суде. Это должно было отвлечь Луку от Волкова и подтолкнуть того к поискам этого видео, а не наследства. Ну, собственно, так и произошло.

– Но зачем такие сложности?

Мама горько усмехнулась.

– Потому что блеф работает только тогда, когда в него верят все. Семенов поверил. И убедил в этом Луку.

Я сидел, оглушённый коварством всей схемы.

А мама продолжала:

– Лука поверил в запись так сильно, что начал настоящую бойню. Он был уверен, что она существует. В общем, в результате, Лука и его подельник отправятся на весьма длительные сроки за убийства. И вряд ли выйдут на волю – оба уже не молоды. Так что за своего мужа я отомстила. А мой сын получит весьма неплохое состояние. Жаль только Семенова, Катю Добронравову и э…э… Бориса.

– Слушай, но ты мне в разговорах подкидывала информацию. Ты же понимала, что я ее передам ментам? – спросил я.

Мама кивнула и ответила:

– Потому надо было вывести ментов на Луку, пока он тебя не убил. Кроме этого я прекрасно понимала, что следователь свяжет наследство с Нижнеснежинском, ведь Волков-то от туда. Поэтому надо было еще отвести от себя подозрения. Но и прикинутся «овечкой», мол, из тех далеких лет мало что помню, но совсем ничего не помнить я не могла, это было бы совсем не правдоподобно. – она тяжело вздохнула и продолжила:

– Было ясно, что все равно на меня выйдут и старалась оттянуть этот момент. Поэтому пвыталась, что бы выглядело все достоверно во всех этих событиях.

– А почему приехала сейчас? Ты же написала, что только послезавтра в Москву прилетишь.

– Твой телефон могли слушать и читать. Я уже была здесь, когда это писала. А симка, кстати, действительно была мальдивская. Сергей еще ходил в салон связи, он решил, что вдруг Катя передала тебе еще какую-то запись и ты там мог купить планшет или что-то для просмотра. Вообще, зря он это сделал, но это была его инициатива, со мной он даже не посоветовался. А я посчитала, что опасности нет, что пока еще на меня не вышли. Да и с тобой захотела повидаться. И, знаешь, захотела тебе приоткрыться, поэтому и заявилась с Сергеем.

Мама замолчала. Лысый опер хмыкнул и вымолвил:

– Красивая комбинация. Но, думаю, от срока она вас не спасёт. Да и сын ваш деньги вряд ли получит, вы ведь только что признались, что они получены преступным путем.

Мама усмехнулась и ответила:

– Тут просто разговор, без протокола. А следователю под протокол я ничего не скажу. Мой сын имеет полное законное право не свидетельствовать против меня. А вы, молодой человек, не надежный свидетель, тут просто ваше слово против моего, а это ничего не доказывает. Даже если вы записывали наш разговор, в суде он не будет иметь силы, потому что вы делали это скрытно.

У оперативника отвисла челюсть толи от наглости, толи от собственной беспомощности. А я глазел на маму. Женщина, которая читала мне сказки про Илью Муромца и Красную шапочку, только что призналась в том, что тридцать с лишним лет вела двойную жизнь, лавировала между преступниками, законом и семьей, а потом развязала целую войну, основанную на лжи, в которой, можно сказать, победила. И это скромный библиотекарь из затхлого городишки?! А еще мне стало страшно – я понял, что она не раскаивается ни на секунду и собой гордится.