Позывной "Кедр"

От автора.

Для лучшего понимания происходящего, рекомендую прочесть сначала книгу «Флэшка» — https://www.litres.ru/74305319/

Все основные события, приведенные в данной книге – плод воображения автора, все совпадения случайны.

Все действующие лица, представленные в данной книге, их фамилии, имена, отчества, позывные – плод воображения автора, все совпадения случайны.

Все примечания (ссылки) в тексте – авторские.

Глава 1.

— Вишня Лешему.

— Тут Вишня.

— Проходим репер1[1] три. Как принял?

Рация хрипела, глотая шипение глушилок:

— Вишня плюс2[2]. В канале чисто, но небо может потяжелеть.

— Леший плюс. Тут пока птички спят.

— Не сглазь, Леший. Встречка3[3] подтянулась к полке4[4], ждут вас.

— Леший плюс.

Я отпустил тангенту. Пальцы ныли от постоянного напряжения — держать руль одной рукой, второй постоянно теребить гарнитуру. Я шел одной машиной.

«Птички»5[5] могут налететь и на одинокий транспорт. У меня постоянно включен «Булат» — антидроновый детектор, выдающий писк, который меняется в зависимости от дистанции до дрона. Ну, плюс вибрирует и показывает на экраньчике. Но он бесполезен от оптоволоконных «птиц». Да и иногда атака столь стремительна, что можно и не успеть самому среагировать на истеричны писк «Булата».

Грузовой «МЭН» разгрузился больше тридцати километров назад и теперь ждет нашего возвращения. В кузове нашего старенького Ford Transit глухо погромыхивал груз — генераторы, бухты оптоволокна и электрокабеля, дизельные печки «Дунька», мешки с обувью, которая живет ровно один штурм.

Обыватель смотрит на волонтеров, на фонды, на гуманитарку с некоторым благоговением и благодарностью. Получатели необходимого скарба – тоже. Но сами волонторы и прочий люд, имеющий непосредственное отношение к гуманитарной помощи, прекрасно знают, что «гумка»6[6] — это не про добро. Это логистика, помноженная на паранойю и обшитая разноцветным скотчем. Это куча бумаг, накладных, кассовых чеков и прочей бюрократии.

Сейчас я ехал один. Ходить вот так вот, в одиночку, крайне не рекомендуется. Но сопровождающие не смогли нас встретить раньше. Обещались на полпути. Поэтому я рискнул.

Дорога до ЛБС всегда одинаковая. Мне ехать не совсем до ЛБС7[7], но близко, почти до «серой зоны»8[8]… Сначала почти идеальный тыловой асфальт, потом латаный-перелатанный бетон и битый-перебитый асфальт, а последние двадцать километров — стиральная доска из застывшей грязи, перемолотой гусеницами танков. По краям тянется рыжий осенний лес. Мертвый. Деревья стоят без верхушек, срезанные осколками, земля исполосована траками так глубоко, что кажется, будто планета содрала с себя кожу.

СВО учит смотреть не только вперед, но и вверх. Даже в большей степени вверх. И слушать затылком. «Птички» кардинально поменяли правила всех последних воин. Если видишь квадрокоптер — ты либо уже труп, либо очень везучий сукин сын. Поэтому мы жмемся к посадкам сохранившейся лесополки9[9]. Я веду машину ровно посередине между двумя рядами деревьев. Сверху нас прикрывает их крона, снизу — грязь, в которой вязнет любая оптика. Главное правило: если слышишь звук бензопилы прямо над крышей, то молись, чтобы батарейка села раньше, чем сработает сброс.

— Леший Вишне, наблюдаю тебя.— прохрипела рация.

— Вишня Лешему, от меня слева на одиннадцать это вы?

С этими словами я ударил по тормозам – хотелось бы услышать положительный ответ…

— Леший Вишне, да, мы.

И тут же впереди, метрах в ста, поперек дороги, с громким рыком, выбросив столб сизо-черного дыма, выкатил БТР10[10]. Из люка высунулся мехвод11[11] в черном шлеме.

— Леший Вишне, постой чуть, тут «тетрис»12[12].

— Вишня, это вы просвет палками перегородили? Ждете кого?

Ответа не последовало. Прошло минут пять. Стоять так стремно. Я уже начал подумывать вылезти и отойти от машины. Но тут, мимо моего Форда, обдав жаром выхлопа, прополз Т-80. Башня повернута назад, ствол смотрит точно в мое лобовое стекло. Механик даже не посмотрел в сторону моего Форда. На броне сидели двое — чумазые, уставшие, что-то грызли, наверное сухари. Один показал мне большой палец. Я кивнул в ответ. Здесь все свои. Даже те, кого видишь впервые.

«Тетрис» разобрали быстро. «Бэтэр»13[13] со звериным рыком освободил проезд. Я стронул Форд дальше. Через десять минут рация снова ожила:

— Леший Вишне. У поваленной березы тормози.

Я вывернул руль, прижимаясь носом к валяющемуся дереву. Лес здесь был чуть гуще. Идеальное место для засады, идеальное место для прилета кассетных боеприпасов. Идеальное место для передачи гуманитарки. Сердце привычно екнуло и тут же успокоилось. Адреналин кончился еще год назад, осталась только профессиональная настороженность.

Метрах в двадцати, там, где дорога делала крутой поворот, мелькнули тени. Камуфляж разномастный — «мультикам» соседствуют с темными комками отечественной «цифры»14[14]. Двигаются они правильно: пригнувшись, контролируя сектора. Старший махнул мне стволом автомата вниз: заглуши мотор.

Я выключил зажигание. Тишина обрушилась мгновенно, давя на перепонки. Только ветер шелестел сухой листвой. Но вдруг послышался рокот движка и из-за поворота, меся грунт, выехал КАМАЗ.

Я открыл дверь и спрыгнул в грязевую кашу. Ноги сразу промокли. Весна уже вступила в свои права, чередуя теплое яркое солнце с промозглыми дождями.

Тени подошли ко мне. Старший и я пожали друг другу руки.

— Привет, Вишня.

— Привет, Леший.

Мы знакомы уже больше семи месяцев, знаем друг друга по имени. Но здесь часто именами не пользуются.

— Извини, не смогли выдвинутся к вам. Нормуль добрался? – спросил Вишня.

Я кивнул, а он продолжил:

— Давай в бумажках распишусь. Фоткать будешь?

От бюрократии не куда не денешься. Хоть тресни! Поэтому накладные, опись имущества, все в нескольких экземплярах… Досмотры на блок-постах… И фото-видеосъемка передачи гуманитарки адресатам. Это никуда не выкладывается. Все предъявляется по возращении основным спонсорам, как подтверждение, что их деньги ушли на благое дело. Если выражаться казенным языком – по целевому назначению.

Основным спонсором нашего общественного фонда выступала одна довольно богатая семья. Они «гуманитарили» с самого начала СВО. Тогда, в феврале 2022 года, сын главы семьи, молоденьким лейтенантом-танкистом оказался в гуще войны. Собственно, военное училище всей семьей рассматривалось просто как получение им высшего образования. Но потом тот решил дослужится до капитана, а уж потом покинуть Армию. Но грянуло СВО… И о необходимости тех или иных ништяков15[15] он сообщил богатой родне. И тогда для батальона, где он служил, пошла гуманитарка. Через полгода сын погиб… Тогда его семья и создала общественный фонд.

…Бойцы споро перекидывали груз из Форда в КАМАЗ. Я снимал все на видео в телефон. После выгрузки, Вишня расписался в накладных, оставив себе один экземпляр.

— Извини, я тебе своего парня в обратку на сопроводок16[16] дать не могу. Но тут есть пассажир. Боевой товарищ, так что в накладе не будешь. — подмигнул мне Вишня.

С этими его словами к нам пошел еще один боец. Он шел расслабленно, руки в карманах. Когда он вышел из тени крон, у меня внутри что-то щелкнуло. Потом екнуло. Сердце стукнуло лишний раз.

Марина?! Да, точно, это она, Рысь. Она почти не изменилась за почти два года, что мы не виделись. Разве только на голове хвоста нет, вместо него короткая стрижка. Но тот же цепкий взгляд человека, который привык оценивать расстояние до укрытия быстрее, чем пожимать руку. Она была в гражданке, но в военном стиле — потертая «горка», поверх нее легкий броник17[17], который спасет разве что от мелких осколков. Никаких нашивок и шевронов.

— Привет, Леший, — просто сказала она, словно мы только вчера расстались. Голос остался прежним — бархатным и опасным. Таким голосом просят закурить перед тем, как прострелить колено.

— Грхм… Вот те раз… — тихо вымолвил я. — Вот так встреча… Привет, Рысь, товарищ капитан. Или уже майор?

— О как! Я, погляжу, вы знакомы? – хохотнул Вишня.

Я кивнул, а Марина ответила:

— Было дело, пересекались. Ну, что, поехали? – с этими словами она махнула бойцам рукой и быстро забралась в Форд.

Мы приобнялись с Вишней, я сел за руль…

… На обратной дороге, давя на газ, ведя авто на максимально возможной скорости – медленно здесь никто не ездит – перекрывая шум мотора, громко спросил:

— Какими судьбами? Я так понимаю, наша встреча прям чисто случайный момент?

— Не буду тебя разубеждать. – усмехнулась Марина. – Но ты же все равно не поверишь. Я специально узнала, что твоя машина сегодня идет этим маршрутом, Вот, захотелось посмотреть в глаза.

— Ну надо же! И как, посмотрела? — я не отрывался от раздолбанной грунтовки, машину швыряло в раскисшей колее. — Почти два года прошло, Рысь. Полтора из них я почти живу здесь. Гоняю дрова, спальники, бинты, генераторы. Стараюсь держаться подальше от людей в красивых костюмах и с корочками. Мне хватило той истории с Пенсионером и Калужиным. Помнишь такое?

Она дернула уголком губ. Тогда, почти два года назад, я, обычный офисный планктон, чуть не превратился в удобрение ради того, чтобы схлестнулись интересы мэрии и ФСБ. Меня спас коллега Марины, Вадим. А сам погиб. Марина же меня тогда то спасала, то подставляла18[18]. А когда все закончилось, исчезла, оставив мне номер телефона общественного фонда, в котором я сейчас и тружусь.

— Я помню всё, — тихо ответила она. — Поверь мне, Леший, моих воспоминаний хватит на стосерийный ужастик.

Она замолчала. А мне стало стыдно. Чего я на нее чуть ли не с наездом?

— Ладно, Маришь, извини. Это просто усталость. А на самом деле я безумно рад тебя видеть живой и здоровой. – я улыбнулся.

Она привалилась к моему плечу и ответила:

— Я тоже рада, Леший. Смотрю, ты в этом фонде прижился?

— Еще как! Это же ты мне его тогда посоветовала. И, действительно, дельце оказалось по душе.

Она отстранилась от меня, села ровно на сидении. В кабине раздавался рокот движка и стук комьев грязи по днищу и бортам машины.

— Тебя до куда добросить? – спросил я.

— До блок-поста, где ваш «МЭН» стоит. – ответила она.

Я кивнул. И даже не удивился ее осведомленности – она же капитан ФСБ и специально узнавала мой маршрут.

— Марин, а ты же вроде замуж собиралась?

Она хихикнула и ответила:

— Тогда, после той истории с тобой, меня сначала чуть было не отстранили от работы. Ну, думаю, пошли все в жопу, а я замуж! Но потом меня позвали в соседний отдел. Ага, думаю, а может не бросать работу-то? Можно с замужеством совместить. Но потом меня оставили в старом отделе. Даже наградили грамотой и приказали отправляться вот сюда. А я им – замуж хочу! – она рассмеялась и проложила:

— Ты бы видел физиономию моего шефа! И, короче, я уже собиралась писать рапорт об увольнении, да вот тут… — она помолчала несколько секунд и снова заговорила, но уже не таким веселым тоном:

— Мой женишок не знал, кто я, где служу и что бывала на СВО. И как-то прям вот после жаркого секса, пялясь в телек на новости про СВО, выдал такую грязь про участников! Причем не про сраных генералов и политиков, а про простых пацанов, которых во все это окунули! Я ему готова была тут же яйца открутить! Ну, после это мы расстались. Так что с замужеством не срослось. Потому и рапорт не написала. И, соответственно, сюда отправилась. И, похоже, видеть меня дома не хотят, потому что командировку все продляют и продляют. Да и в приказе изначально было написано «до особого распоряжения».

— Хрена себе расклады! – вымолвил я. — Слушай-ка, но ты же не просто так захотела меня увидеть, а ?

Она вздохнула и ответила:

— Угадал, прозорливый. Есть у меня к тебе дельце. Просьба, личное одолжение, Леший. Не приказ конторы, не бойся.

— В таких условиях просьбы имеют свойство превращаться в долги и расти с процентами, — заметил я. — Особенно когда просит действующий офицер ФСБ посреди серой зоны.

— Да ты философ, Леха! Знаешь, тот долг тебе, который на мне висит, закрыт не будет, сколько бы коробок с консервами ты ни привез. Но жизнь поворачивается так, что это лишь один долг из многих.

— И что ты хочешь? – после недолгого молчания спросил я.

— Мне нужно, чтобы ты сделал крюк. Небольшой. Забрал одного пассажира из МОСНа19[19]. Документы чистые, основание железное. Ты просто довезешь его до стационарного военного госпиталя. Словно обычную гуманитарку.

— Люди в кузове обычно пищат, — саркастически хмыкнул я. — Или оставляют следы крови. Мой Форд не оборудован химчисткой.

— Он не пискнет, — без тени улыбки ответила Рысь. — Он бывший «музыкант». Ну, из «оркестра».20[20]

— Вагнеровец, что ли? – уточнил я.

Она кивнула и продолжила:

— Он сейчас в МОСНе. Последнее время воевал в одном из добровольческих подразделений, Должен был бы в «Ахмат»21[21] перебираться. Да вот приболевать стал. Короче, у него онкология. Поэтому из МОСНа его отправляют в Ростов-на-Дону, в стационарный госпиталь. Там должны дать направление в онкологию. Может сразу и ВВК22[22].

— Ну а я тут причем?

— Короче, начальник этого МОСНа еще не отстранен, но уже считай под следствием. Ну, типа, мухлеж со справками, отправка в тыл за бабки, дань с подчиненных и все такое прочее. Но это дело шито белыми нитками. Просто надо его вынудить дать показание на одного генерала. Но подпол23[23] упертый. И, в общем-то правильно, что упирается. Сейчас сознается, военная прокуратура его радостно закроет, себе галочку заработает. А генерал спокойненько будет дальше в ус не дуть.

Я слушал, внимательно глядя сквозь грязное лобовое стекло на разъезженную дорогу. А Рысь продолжала говорить:

— А это «музыкант» знает про нужного генерала многое. Еще со времен Мали, ЦАР24[24] и Сирии…

— Африка что ль? – перебил я.

Марина кивнула и продолжила:

— Да и про бахмутские дела есть что рассказать. И получается, что в этом случае начальник госпиталя нам нафиг не нужен. Но этот «музыкант» не хочет иметь дело с прокурорскими – те его тоже могут запросто прикрыть. И, думаю, есть за что. Но с нами он готов пойти на сделку – рассказывает все, а мы ему все списываем, помогаем с лечением. Подпол тоже готов с нами сотрудничать – прикроет исчезновение «музыканта» на тот случай, если прокуратура про него узнает. За это мы берем у прокурорских его дело себе и за недоказанностью закрываем.

— Ну и вывези его сама! – воскликнул я.

— Да я бы и вывезла. Но не все так просто. Если я приеду в МОСН, прокурорские тут же узнают. Ну, есть кому там сливать. И это может иметь нежелательные последствия.

— Ну, тогда пусть его из госпиталя отправят обычным путем, вместе с трехсотыми.

— Надо что бы за ним кто-то присматривал. До самого Ростова, понимаешь? А обычным путем он доедет только до эвакоприемника на полпути. А от туда могут отправить не в Ростов. Не будешь же всем подряд объяснять от куда ноги торчат!

Я вздохнул и проговорил:

— Что-то ты темнишь, мать. Узнают прокурорские и что? Сядешь с ним в «вертушку»25[25] вместе с остальными «трехсотыми»26[26] и через час с небольшим уже в Ростове!

— От этого МОСНа «вертушки» не летают – там посадочную площадку не оборудуешь. Да и к ЛБС близко, постоянно РО27[27]. И демаскировать госпиталь не хотят. Поэтому вся эвакуация землей.

— Не нравится мне все это. А в Ростове что с ним делать?

— Там встретят. Я тебе дам номер телефона, позвонишь, подъедут и заберут. Когда позвонишь, представишься Лешим. Тебя спросят: «Сколько весел?» Ответишь: «Тридцать семь». Заполнил?

— Ну и парольчик! Запомнил, такой не забудешь. А этот больной ласты у меня по дороге не склеит?

— Не настолько он пока что больной. Ну, что? Согласен?

Она смотрела на меня, ожидая ответа. Где-то далеко, километрах в десяти отсюда, мощно ухнуло. Прилет пакета РСЗО28[28], обычное дело.

Я мельком глянул на Марину и понимал одну простую вещь. В этом мире ничего не меняется. Спецслужбы продолжают играть людьми, генералы делят откаты с чиновниками, а такие, как я, снова становятся слепыми курьерами.

Но отказать Рыси я не мог. Не потому, что боялся. И не потому, что чувствовал вину за ту историю двухлетней давности. Там вообще моей вины не было, скорей уж полностью ее. Но война научила одному из жизненных правил. Его озвучил герой фильма «Брат-2». И его же повторял погибший почти два года назад Вадим. Русские своих на войне не бросают. Даже если эти «свои» ведут двойную игру.

— Куда ехать? — вздохнул я. – Где этот твой МОСН?

— Леший, я тебя обожаю! – она снова привалилась ко мне плечом. – короче, госпиталь между Новой Каховкой и Купянском.

Я присвистнул:

— Как бы и не очень по пути-то! А от туда как? Через Крым?

— Как раз нет. Через Крым очень просто и ожидаемо. Тем более проходить два пункта пропуска – на въезде в Крым и на выезде, у Крымского моста. Так что от туда рванешь через Мариуполь, вдоль Азовского.

— Вот я кругаля дам! Мариша, ты прям задачи не по зарплате нарезаешь!

— Ну, помоги, Лешик!

— Ладно, я уже как бы согласился.

— Запоминай. Сергей Левин, позывной Кедр, рядовой. Это «музыкант». МОСН «ноль сто пятнадцать». Начальник МОСНа подполковник Олег Семенович Карасев, позывной Карп. Запомнил?

Я кивнул. Впереди показался поворот с грунтовки на разбитый асфальт, прикрытые маскировочной сетью капониры блок-поста, натянутая над ними строительная сеть от дронов.

— Гром Лешему, Гром Лешему. – проговорил я в рацию.

В ответ, сквозь шипение помех, раздался ответ:

— Леший Грому, вижу тебя.

— На посту я сойду. – сказала Марина. — Связи со мной никакой. Ребята из Ростова потом мне маякнут.

— А если что не так? – спросил я.

— Тогда они маякнут, что что-то не так.

— Ахренеть, как просто… — пробурчал я.

Марина улыбнулась. Впервые за встречу по-настоящему.

— Лешик, не переживая, все будет хорошо.

Глава 2.

Мне уже приходилось бывать в полевых госпиталях – не раз возил в такие места гуманитарку. Причем не только бинты да одеяла, но и вполне себе бытовые предметы – электрочайники, офисные столы, канистры под соляру. Как-то раз привез несколько колес для ПАЗа. Пару раз, когда отдавал гуманитарку, задерживался на несколько дней, помогая в качестве санитара-носильщика.

В большинстве случаев полевые госпитали живут скрытой от чужих глаз жизнью. Ну, если начальник нормальный и хочет прожить подольше. Обычно снаружи это просто рытвина в лесном массиве. Или неприметно расположенные отделения в подвалах полуразрушенных зданий. Как правило, все это укрыто старым «пикселем»29[29] и сетями. Если удается раздобыть, то сети с «три-дэ» рисунком. Ну, или просто строительные сетки, натянутые повыше, от «птичек».

Война в таких местах не грохочет — она тихо постанывает, она пропитана целым коктейлем запахов, где перемешаны оттенки антисептиков, прелой земли, застарелого пота, мокрой шерсти, химического духа хлоргексидина30[30], йода, пластмассы. Здесь война монотонно гудит генераторами и автоклавами. Попискивает медицинской аппаратурой.

Свет в проходах никогда не бывает ярким. Под потолком обычно змеятся связки кабелей — силовые линии к генераторам, витые пары связи, гофры вентиляции. Тусклые светодиодные лампы заливают пространство мертвенно-белым светом, который делает лица персонала и раненых одинаково восковыми. Стены обшиты листами стружечных плит, поверх которых натянута толстая полиэтиленовая пленка. Это и для гидроизоляции и для того, чтобы можно было их мыть. По стенам постоянно сбегают капли конденсата, скапливаясь в лужицы у плинтусов. Местами пленки пробиты стяжками, и сквозь щели в полиэтилене сочится рыжая грунтовая вода. А потолок иногда плачет сыростью прямо на койки.

Здесь человеческая жизнь измеряется не званиями, а группой крови и временем эвакуации. Бумажная волокита никуда не исчезла — начмед31[31] требует акты списания каждого бинта, каждую ампулу промедола32[32] нужно закрывать двумя подписями, иначе прокуратура сожрет заживо. Стены увешаны распечатанными на принтере приказами, списками имущества и графиками дежурств. В большинстве случаев это делается для проверяющих и высокого начальства. Как и многие «журналы учета журналов»…

МОСН «ноль сто пятнадцать» не был исключением. Он врос в склон оврага. Снаружи виднелись только ребристые крыши кунгов, накрытые масксетями, да торчащие из земли вентиляционные гофры. Основная часть отделений ушла под землю. Над голыми кронами деревьев, на которых листва только-только начинала пробиваться, висел тяжелый гул дизель-генераторов. Лес вокруг был вытоптан до рыжего суглинка, исполосован колеями от техники.

Стоянки автотранспорта, как таковой, не было. Руководство госпиталя явно не вчера родилось и технику рассредоточили по территории – стояли по отдельности несколько обшарпанных скоропомощных «Соболей», помятые, забрызганные грязью по самую крышу ПАЗики. У одного отсутствовало заднее стекло, в место него красовался лист гофрированного железа, прилепленный строительной пенной. В тени старой сосны замерли две «АСки»33[33], одна на базе Урала, вторая на КАМАЗе, их борта были густо покрыты свежими царапинами от веток. На кабинах дверей угадывались наклеенные монтажным скотчем буквы «Z», явно давно не обновляемые, поэтому почти не видимые.

Дежурный на въезде меня не хотел пускать и мне показалось, что сейчас меня положат мордой в грязь до установления личности. Пришлось выдавать «военную тайну», мол, я к начальству, типа, к Карпу, а именно к подполковнику Карасеву. Дежурный что-то бурчал в «тапок»34[34], потом в рацию… Потом, видимо, нужная команда прошла и он с неохотой поднял шлагбаум.

Я медленно въехал на территорию, определил, где приемно-сортировочное отделение. Там как раз загружали двоих трехсотых в «Соболь». Остановился чуть в стороне, чтобы не мешать проезду, заглушил мотор. Дверь кабины открылась с трудом — металл перекосило от постоянной езды по пересеченке. Воздух ударил в лицо запахом прелой листвы, карболки и чего-то кислого, специфически медицинского.

Наружу вышел, тяжело ступая берцами, мужик лет пятидесяти. Коренастый, стриженный почти под ноль, с густыми черными бровями. Форма на нем сидела так, будто он в ней спал.

— Карен, — представился он вместо приветствия, даже не протянув руки. Его темные глаза быстро, профессионально скользнули по моему лицу, оценили уставший вид, дешевую куртку без знаков различия и старенький Форд Транзит. — Начальник ПСО35[35]. Карп сказал, что какой-то волонтер за Левиным приедет. Ты?

— Я.

— В принципе документы готовы. У меня сейчас два тяжелых уедут и отдам тебе этого пассажира. Ты хоть медик?

Я отрицательно покачал головой. Карен сплюнул и сказал:

— Хотя там медик и не нужен. Он ходячий и, на мой взгляд, не так уж и болен. Может и повоевать еще, а не в госпиталь ехать. Он, что важная птица, что ему персональный транспорт подали?

Я пожал плечами, ничего не ответив.

— Или забашлял кому, а? – Карен хитро прищурился.

— Слушай, я в этих делах лишь извозчик. – произнес я.

Он оглянулся через плечо.

— Вообще-то, — Карен чуть понизил голос, делая шаг ко мне и загораживая спиной обзор со стороны курилки, — это стоит двести. Ну, чтобы «сотка»36[36] или карта вовремя легла на стол к начмеду, чтобы был отдельный эваколист37[37], а лучше «бээрка»38[38], и чтобы пацан уехал от сюда к чертям собачьим в Севас или Симфер39[39]. А уж прямиком в Ростов даже и не знаю сколько. Но вижу, суета непонятная пошла, еще и прокурорские рядом крутятся. Твоего Карпа могут закрыть…

— Карп не мой, а твой. – перебил я его.

Карен кивнул и продолжил: