- -
- 100%
- +
– Семёныч, так значит, ты меня любишь?! – удивленно спросила Ульяна.
– Конечно, как младшую сестрёнку, – ответил я. – Знаешь, такую, которую то обнять хочется, то придушить.
– Чего это придушить?! – взвилась Ульяна. – Нечего было скакать как стрекозёл, сидел бы смирно и ничего бы не случилось! Меня из-за тебя ещё и наказали – теперь батрачить в столовой придется! Всё ты виноват!
– Ой-ой, не надо ссориться! – испуганно пролепетала Мику.
– Не поверишь, но нам придется работать тут вместе, – сказал я Ульяне. – А вот если бы ты была хорошей девочкой, то ничего бы этого не случилось! Может быть, стоит прекратить устраивать пакости окружающим?
– Тогда будет слишком скучно жить! Сам же говорил об этом!
– Полагаю, можно жить не скучно и при этом не делать ничего наказуемого.
– Все приятное в жизни либо запрещено, либо вредит здоровью, либо вызывает ожирение! – выдала Ульяна.
– Ульяна, ты не права, – серьёзно сказала Славяна. – Всё хорошо в меру… Всегда можно найти то, что доставляет тебе удовольствие и радость, но не вредит ни тебе, ни окружающим людям. И даже более того – приносит пользу всем. Если ты хороший человек, конечно.
Ульяна насупилась, как воробей в дождливую погоду. Было видно, что она не согласна, но спорить с рассудительной Славяной не решалась.
Закончив завтрак, я взглянул на карту лагеря, висевшую на стене столовой снаружи. Медпункт значился в списке первым, и, прикинув по карте его местоположение, я направился прямиком туда.
«Хм, а вот и медпункт. Неожиданно…» – подумал я.
Передо мной стояло довольно внушительное здание, сложенное из добротного бруса. Судя по названию, я ожидал увидеть нечто куда более скромное и невзрачное, вроде покосившейся избушки, а тут – целый терем! Металлическая двускатная крыша, поблескивая на солнце, слепила глаза. На ней развевался флаг с красным крестом, по которому сразу было понятно предназначение здания. Вот только окна… Окна были разного размера, словно их собирали по остаточному принципу со всего лагеря, пустив в ход всё, что не пригодилось при строительстве остальных строений. Выглядело это, мягко говоря, странно.
«И что я забыл в медпункте?» – спросил я себя. «Здоровье вроде не шалило, тем более, местный свежий воздух явно пошёл мне на пользу – чувствовал я себя куда бодрее, чем обычно. Но раз так надо…». И, смирившись с довлеющей необходимостью, пусть и бессмысленной, я вошёл.
Внутри оказалось достаточно просторно и прохладно. Пахло медикаментами и чем-то ещё, неуловимо больничным. Плиточный пол блестел такой неестественной чистотой, что казался зеркальным. В стене приёмной виднелись две двери. На одной из них красовалась надпись: «Изолятор». Увидев её, я невольно вздрогнул, и по спине пробежал неприятный холодок.
За столом сидела женщина средних лет, очевидно, медсестра. Она была погружена в чтение какого-то журнала и на моё появление отреагировала лишь коротким:
– Ты присаживайся, – сказала она, не отрываясь от своего занятия.
– Добрый день… – поздоровался я.
Я стал озираться в поисках места, куда можно присесть. В приёмной обнаружилось две кушетки.
– На кушеточку, – всё так же не отрывая взгляда от журнала, уточнила медсестра, указав рукой на ближайшую к ней.
Я прошёл и сел.
– Да мне бы вот только подписать… – произнес я.
– Раздевайся, – всё это она говорила совершенно ровным тоном, не глядя на меня.
– Зачем?.. – удивился я.
– Смотреть тебя будем, щупать, – она на секунду оторвалась от журнала, чтобы поправить очки. Затем, видимо, вспомнив про хорошие манеры, поправилась: – То есть смотреть и слушать.
С этими словами медсестра потянулась за стетоскопом, висевшим на спинке стула.
– Может, не надо? Я здоров… – попытался возразить я.
Надев стетоскоп на шею, она наконец-то удостоила меня взглядом.
– А, да, тебе действительно не надо… Что там смотреть – кожа да кости, – сказала она. – Меня, кстати, зовут Виолетта, но ты можешь звать меня просто Виолой.
Она снова уставилась в свой журнал. Но тут в дверь постучали.
– Входите! – нехотя ответила Виолетта.
Моментально дверь распахнулась, и в комнату влетел Электроник. У него под глазом красовался здоровенный фингал.
– Здрасьте! Я тут это… на футболе упал. Глупости, конечно, я бы и так, но меня Ольга Дмитриевна… – начал он.
Визит Электроника, похоже, обрадовал Виолетту куда больше моего.
– Садись, сейчас посмотрим, – сказала она ему, откладывая журнал в сторону. – А ты давай сюда свой обходной.
Медсестра быстро подписала его и продолжила:
– Если что заболит – сразу ко мне… пионер.
Я не стал ничего отвечать и вышел, закрыв за собой дверь. «Медсестра здесь, конечно, ещё та штучка. Интересно, у неё ко всем такое отношение, или только к тощим пионерам?».
Следующим пунктом в обходном листе значился спортзал. Толкнув тяжёлую дверь, я вошёл внутрь. У шведской стенки поодаль Алиса делала растяжку, медленно наклоняясь вперёд. На ней был надет жёлтый обтягивающий топ и белые леггинсы, подчёркивающие все изгибы её фигуры. «Очень провокационно! Так, Семён, соберись. Ты сюда не на это смотреть пришёл…» – одёрнул я себя, чувствуя, что ещё немного, и я начну пускать слюни от открывающихся видов.
Ко мне подошел крепко сбитый молодой мужчина в спортивном костюме. Он, казалось, был высечен из гранита. Его мускулы перекатывались под одеждой от любого движения, а бицепсы размером с мою голову угрожающе надувались, когда он сжимал кулаки. Взгляд у него был такой, что я невольно съёжился, чувствуя себя букашкой перед этим титаном.
– О, новенький! Давай-давай, заходи. Я Борис Михайлович, физрук, – пророкотал он голосом, от которого завибрировали стёкла в окнах. Он окинул меня пристальным взглядом, словно прикидывал, сколько мышечной массы удастся нарастить на это щуплом тельце путем интенсивных тренировок.
Алиса тем временем перешла к другому упражнению, закинув ногу на перекладину так высоко, что, казалось, она собирается сесть на шпагат прямо в воздухе. У меня перехватило дыхание. Я судорожно сглотнул, пытаясь не смотреть, но взгляд сам собой возвращался к её стройным ногам и напряженным ягодицам в обтягивающих леггинсах.
– Так-так… Спортом занимался? – спросил Борис Михайлович, выводя меня из оцепенения.
– Ну… в детстве в футбол играл… – промямлил я, безуспешно пытаясь отвести взгляд от Алисы. «А последние лет десять только в компьютере», – подумал я про себя, мысленно усмехаясь своей жалкой спортивной форме.
– У нас тут серьёзная секция. Футбол, волейбол, баскетбол. Для продвинутых – гимнастика, силовые упражнения, – Борис Михайлович будто читал лекцию о пользе спорта в вакууме, где не было такого отвлекающего фактора как Алиса. – Некоторые ребята даже на разряды сдают. Тебе, пожалуй, не подойдёт. Вон, ты какой весь хлипкий, руки как макаронины… – он смерил меня взглядом, полным сомнения.
«Да уж, спагетти „аль денте“ и то, наверное, крепче будут», – подумалось мне.
– И растяжка! Очень важная вещь, правда, Сёмка? – подала голос Алиса, и я вздрогнул от неожиданности. Она, наслаждаясь моей реакцией, специально прогнулась в спине сильнее, так что топ опасно натянулся.
«Так, Семён, спокойно. Просто думай о… о подтягиваниях. Или о чём угодно, только не о том, как плавно изгибается её спина при наклоне. Нет, только не об этом!» – мысленно заклинал я себя.
Я покосился на Алису. Она наблюдала за мной с явным интересом и озорной ухмылкой.
– Эй! Я может и не атлет, но… – возмутился я, пытаясь сохранить остатки гордости.
– Ха! Задело? Ну давай проверим, на что ты годен! – засмеялся Борис Михайлович, потирая руки.
«И зачем я открыл рот… Сейчас опозорюсь только…»
– Для начала простенько – подтянись пять раз, – сказал физрук, указывая на перекладину.
– О, это будет интересно! – Алиса игриво подмигнула мне, явно предвкушая увлекательное зрелище. – Может, тебе лучше пойти в кружок вышивания? – добавила она.
«Подтянуться пять раз? Да я в последний раз на турнике висел, когда мне было лет десять, и то, кажется, свалился почти сразу. Ну, по крайней мере, у меня будет повод посмеяться над собой…» – обречённо подумал я.
Я подошёл к перекладине. Подпрыгнул, ухватился… «Так, главное – правильная техника. Которую я видел на ютубе…» – пронеслось у меня в голове, пока я судорожно пытался вспомнить хоть что-то из того видео… и повис, как сосиска на верёвочке.
– Пфф… Семён, ты там жив? – услышал я голос Алисы, которая уже неприкрыто хихикала.
Напрягая все силы, я попытался подтянуться. Мышцы предательски тряслись, лицо покраснело, в глазах замелькали разноцветные круги… «Только бы не упасть в обморок прямо здесь. Это был бы полный провал», – думал я.
С третьей попытки мне удалось поднять подбородок чуть выше перекладины, но это, кажется, был мой предел. А потом я красиво шлёпнулся на маты, вызвав новый приступ смеха у Алисы и раскатистый хохот Бориса Михайловича.
– Ха-ха! Один есть! Продолжаем? – хохотал Борис Михайлович, утирая выступившие от смеха слёзы.
– Браво! Это было… впечатляюще, – съязвила Алиса, не прекращая при этом свою растяжку. – Семён, да ты, оказывается, настоящий атлет!
– Может… кхе-кхе… что-нибудь попроще? – отдышавшись, жалобно спросил я, потирая ушибленный зад.
– Ладно, тогда отжимания. Десять раз, – сжалился надо мной Борис Михайлович.
Я принял упор лёжа, стараясь вспомнить все советы по технике из интернета. Алиса тем временем отошла от шведской стенки, повернулась ко мне спиной, встала на четвереньки и стала делать махи ногами. Расстояние, оделявшее нас немного спасало положение, но я все так же не мог сосредоточится. «Ох, боги, какое испытание…» – взмолился я про себя.
На пятом отжимании мои руки начали дрожать как осиновые листья на ветру.
– Семён, ты так напряжённо смотришь, что у меня даже… мышцы сводит, – Алиса обернулась, облизнула губы, и я почувствовал, как у меня пересохло в горле.
На седьмом отжимании я рухнул лицом в пол, окончательно осознав всю глубину своей физической… кхм… неполноценности.
– М-да… А как насчёт приседаний? Это-то всяко сможешь! – не унимался физрук, оглядывая меня с нескрываемым скепсисом.
– Дайте угадаю – он сейчас попытается присесть двадцать раз и упадёт на пятнадцатом? – спрогнозировала Алиса.
Двадцать приседаний спустя…
– Ха! Я ошиблась. Он держится! Правда, это больше похоже на танец мертвеца… – хихикала Алиса, наблюдая за моими конвульсиями.
«Я умираю. Точно умираю. Прощайте, все… Особенно ты, Алиса, со своей чёртовой растяжкой…» – думал я, выполняя упражнение из последних сил. Ноги подкашивались, в глазах темнело, а в ушах стоял какой-то странный гул.
– Что, выдохся? А я ведь ещё на пресс хотел тебя погонять, – улыбнулся Борис Михайлович, но в его глазах уже читалось некоторое уважение.
– Борис… Михайлович… может просто распишетесь в обходном, пока я не помер… – еле прохрипел я, мечтая только об одном – лечь и не двигаться.
– Эй, Сёмка, может тебе водички принести? А то ты какой-то бледный! – участливо предложила Алиса, но в её глазах всё ещё плясали озорные искорки.
– Ладно-ладно, убедил! Давай сюда свою бумажку, – сдался, наконец, физрук.
Трясущимися руками я протянул ему обходной лист, боясь, что он сейчас передумает и заставит меня делать ещё что-нибудь невыполнимое.
– Но, знаешь что? Приходи к нам на тренировки. С такой физухой тебе пока только в кружок шахматистов, – хохотнул он.
– Или в кружок любителей подглядывать! – поддела меня Алиса.
– А что? Глядишь, появится мотивация подтянуть форму? – продолжал Борис Михайлович, не замечая моего состояния. – Видел я, как ты на утренней зарядке на девчонок пялился. Может, это тебя замотивирует, а? – добил он меня.
«Кажется, весь лагерь уже в курсе моих тайных желаний…» – подумал я, чувствуя, как горят уши.
– Я… подумаю, – выдавил я из себя, не зная, куда деваться от стыда.
– Думай-думай. А пока распишусь, что проверил твою… хм… спортивную подготовку.
Он с усмешкой черкнул что-то в листе.
– Свободен, чемпион! И это… заходи, если что. Сделаем из тебя человека! – подбодрил меня физрук, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не упал снова.
– Я… подумаю, – повторил я, мечтая только о том, чтобы поскорее убраться из этого зала пыток.
– Пока, Сёма! Приходи еще! – Алиса послала мне воздушный поцелуй.
Выползая из спортзала на негнущихся ногах, я подумал, что, возможно, очень возможно, небольшая физическая подготовка мне бы не помешала. «Хотя бы для того, чтобы в следующий раз не опозориться так феерично…» – подумал я, с содроганием вспоминая свои «успехи». «Но это всё потом. А сейчас мне срочно нужен душ. И медпункт. И новые ноги…» – решил я, ковыляя в сторону выхода. «И да, я определённо запомню эту растяжку надолго…» – не удержался я от ещё одной мысли, вновь краснея. И всё-таки, несмотря на весь этот позор, на душе было как-то тепло от того, что Алиса, кажется, обратила на меня внимание. Пусть даже и таким своеобразным способом.
Я подошел к зданию музыкального клуба, которое пряталось поодаль от остальных построек лагеря. Высокие деревья с раскидистыми кронами как бы обнимали его со всех сторон, придавая ощущение уюта и уединенности. Это было довольно большое здание под широкой пологой двускатной крышей. Необычным было архитектурное решение: под левым скатом крыши располагалась просторная открытая веранда, словно приглашающая отдохнуть в тени, а под правым находились внутренние помещения. Весь фасад занимало огромное панорамное окно, тянущееся почти от самой земли до крыши.
«Красивое здание», – подумал я, подходя к клубу.
Изнутри не доносилось ни единого звука. Немного помедлив, я открыл дверь и вошёл. Внутри царил творческий беспорядок: множество музыкальных инструментов были расставлены по комнате: барабаны, сверкающие лаком гитары и даже старинный рояль, занимающий значительную часть помещения. Казалось, каждый из них хранил в себе истории прошлых выступлений. То самое панорамное окно, слегка прикрытое легкими полупрозрачными занавесками, заливало комнату ярким утренним светом. В противоположной от входа стене находились еще два окна, выходивших на теневую сторону. Одно из них было открыто настежь, и занавеска, словно живое существо, колыхалась под дуновением ветерка, впуская в помещение утреннюю прохладу и сладкий запах нагретой солнцем листвы. «Какое уютное помещение», – оценил я, очарованный атмосферой этого места.
Мику сидела на одном из стульев, изящно закинув ногу на ногу, и, чуть склонившись над нотной тетрадью, что-то старательно и усердно вычерчивала тонким карандашом. Её бирюзовые хвостики забавно подрагивали в такт движениям. Увидев меня, она расцвела улыбкой, мгновенно подскочила, так что тетрадь с легким шелестом упала на пол, и подбежала ко мне. Схватив меня за руки, она принялась так же, как и вчера, радостно подпрыгивать, напоминая веселого воробья.
– Семен! Ты пришел! Ты все-таки пришел! Вот это удача! Я так рада тебя видеть! – восклицала она, сияя от счастья.
Несколько успокоившись, она вернулась к стульям и, взяв оттуда небольшой пакетик, протянула его мне.
– Вот, держи, как и обещала! Зубная щетка, мыло и зубная паста! Надо сразу отдать, пока не забыла, а то я такая рассеянная.
– Мику, спасибо тебе огромное! Ты меня выручила, – поблагодарил я её. – Я как-то совсем легкомысленно собирался, многое забыл дома.
– Да не за что, пустяки! У меня остался еще один комплект, будем надеяться, что за оставшуюся неделю я не успею все растерять, – хихикнула Мику. Потом, будто что-то вспомнив, она опустила взгляд в пол и слегка покраснела. – Знаешь, Семен, я еще хотела показать тебе кое-что… Ну… То есть… Свои трусики… Вернее, не сами трусики, а как они смотрятся на мне… Ну, чтобы заинтересовать тебя, – почти шепотом, сбивчиво произнесла она, теребя край своей пионерской юбки. – Я такое видела в мультиках, там после такого главный герой обычно как-то сразу добреет и становится более сговорчивым… Правда, ты уже все видел… Ну, там, у умывальников, но это получилось случайно, не по плану, да и трусики я уже поменяла. Те первые, в пыли и намокли, а потом, после того случая на зарядке, пришлось сменить еще раз. Все-таки я неудачница…
– Мику, ну что ты такое говоришь, вовсе ты не неудачница! Ты же тогда, на зарядке, пыталась мне помочь! Даже, я бы сказал, спасти меня. И это я виноват… Вернее, если уж совсем честно, то во всем виновата Ульяна! В общем, я тебе очень благодарен, это было весьма самоотверженно с твоей стороны! Ты поступила как настоящий друг!
– Правда? Здорово, что ты так считаешь, Семен! – глаза Мику засияли.
Помолчав немного, она робко продолжила:
– Но все же, пожалуйста, позволь мне закончить, я долго настраивалась, и поэтому, раз уж начала, надо довести дело до конца. Так вот, теперь на мне уже другие трусики, так что, можно сказать, ты и не видел ничего, получается! Давай ты сейчас выйдешь на минутку, а я залезу под рояль, как будто ищу там что-то, а потом ты войдешь! Это точно должно сработать, я уверена!
«Надо же, насмотрелась каких-то мультиков, подозреваю, что таких же, как я. И теперь пытается применить эти сомнительные приемы в реальной жизни. Какая наивность и простота!»
– Да нет, Мику, не стоит, правда, – я смущенно почесал нос. – Не то чтобы я не хотел тебя увидеть в такой… гм… интересной позе. Просто… Мне кажется, ты же не хочешь, чтобы я ходил в музклуб только ради того, что мне здесь показывают… Всякое-разное. Не думаю, что тебя это устроит.
– Да, ты, наверное, прав, – Мику, кажется, впервые задумалась о последствиях такого неординарного способа привлечь новых членов в клуб. Она вздохнула. – Ладно, не буду. Но я действительно очень хорошо умею играть на всех инструментах. И петь. Хочешь, спою тебе что-нибудь прямо сейчас? Или сыграю? Или спою и сыграю? Какая музыка тебе нравится?
– Да я, в общем-то, всеяден. Так что меня любая музыка устроит. – ответил я.
– И ты не обязательно должен записываться в музкружок, можешь просто приходить, когда захочешь. Будем вместе проводить время! А ты сам умеешь на чем-нибудь играть? – спросила Мику.
– На гитаре когда-то учился играть. Недолго. Она мне от отца осталась. Он ушел от нас с мамой, – почему-то именно с Мику мне хотелось делиться даже такой личной информацией. Наверное, находясь рядом с ней, из-за ее детской откровенности и болтливости, хотелось вести себя так же, открыто и искренне. – Однажды я обнаружил её в кладовке и решил попробовать, что из этого выйдет.
– И что, и что? Получилось? – с живым интересом спросила Мику.
– Не долго музыка играла, – с грустной улыбкой ответил я. – Кое-что начало получаться, но я довольно быстро понял, что для того, чтобы действительно хорошо играть, нужно приложить много усилий и потратить прорву времени. А смысла в этом я тогда не видел, играть мне было не для кого, а для себя одного не так интересно.
– А хочешь, я тебя научу? У нас тут полно времени, и ты сможешь играть для меня. Или, если захочешь, то мы можем вместе сыграть на заключительном концерте! Будет для кого играть, – эта перспектива так захватила Мику, что она аж задержала дыхание и, приоткрыв ротик, с вожделением в глазах смотрела на меня, ожидая моего ответа.
– Ну… Я даже не знаю. Можно подумать, конечно. Давай я закончу с обходом лагеря, а потом мы с тобой все решим. Я обязательно еще приду к тебе сегодня! Ладно?
– Хорошо, – понурив голову, согласилась Мику.
«Жалко – расстроил девушку, она так старалась. Была готова ради меня пойти на такие жертвы, а я…» – подумал я, испытывая укол совести.
– Я точно приду! Закончу с формальностями и сразу к тебе. Не думай, пожалуйста, что это я так вежливо отказываюсь. Как ты и предлагала, я буду пока просто приходить, а там посмотрим, может, и вступлю к тебе в клуб. Мне тут, на самом деле, очень нравится.
– Правда?! – Мику обрадовалась. – Ура! Ура! Я так рада! Нет, я даже счастлива! Ты сделал меня такой счастливой, Семён!
«Надо же, как мало Мику надо для счастья», – подумал я и вслух добавил:
– И я рад!
Помолчав, я спросил:
– Слушай, Мику, а почему здесь нет толпы озабоченных парней, учитывая, на какие жертвы ты готова пойти ради того, чтобы кто-нибудь вступил к тебе в клуб?
Мику залилась краской еще сильнее, чем прежде:
– Ну что ты, Семён, как ты мог такое подумать?.. Я больше никому не готова показывать… Такое… Только тебе…
Теперь уже мы вдвоем стояли, смущенно потупившись и не зная, что сказать.
«Вот так, у умывальников представлял себе, что мы с Мику будем заниматься разными волнующими вещами, рисовал в голове будоражащие воображение сцены, а как остался наедине с девушкой, так стою и краснею, как школьник. Всё-таки до настоящего героя эроге мне еще очень далеко», – с досадой подумал я.
– Понятно, – промямлил я, неловко почесал затылок и, стараясь разрядить обстановку, добавил: – Ну, я пойду тогда. Мне еще надо отметиться в библиотеке и в каких-то кружках. Пока!
– Пока, Семен! Обязательно приходи еще! – крикнула мне вслед Мику.
Я вышел из музыкального клуба, широко улыбаясь. Настроение было приподнятым. Не успел я отойти и на пару десятков метров, как мне навстречу попалась Алиса. Вид у нее был недовольный.
– Ты чего здесь околачиваешься? Зачем приходил? – спросила она, смерив меня подозрительным взглядом.
– Обходной подписать, – ответил я задумчиво, доставая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
«Что-то я не помню, отдавал Мику листок или нет. Совсем из головы вылетело! Хотя неудивительно, учитывая темы, которые мы обсуждали…»
– Подписал? – тон Алисы не предвещал ничего хорошего.
– Да… наверное… – растерянно протянул я, разворачивая обходной и пробегая глазами список кружков. – То есть нет! Я же совсем забыл дать его Мику на подпись!
Алиса выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, что она думает о моей забывчивости.
– Ладно, пошли, – вздохнула она.
Мы вместе вернулись в здание музыкального клуба. Мику все так же сидела на стуле возле рояля, перебирая какие-то бумаги.
– Чем это таким вы тут занимались, что Семен так увлекся и даже про обходной забыл? – с нажимом спросила Алиса, подходя ближе.
– Да ничем особенным, – смутилась Мику. – Просто разговаривали. Я уговаривала Семена вступить в клуб, а он пока думает…
– Мику, я правда совсем заболтался и начисто забыл, зачем приходил, – виновато сказал я, протягивая ей обходной лист. – Подпиши, пожалуйста.
Мику взяла протянутый листок и, найдя нужную графу, размашисто расписалась.
– Ну вот, теперь порядок, – сказал я, забирая обходной и пряча его в карман.
– Свободен! – распорядилась Алиса и помахала мне ладошкой, словно выпроваживая.
«Судя по всему, ей почему-то не нравится, когда я нахожусь в музклубе. Любопытно…» – подумал я, покидая клуб.
Итак, я собрал все подписи. Осталось зайти к Ольге Дмитриевне и отдать ей обходной лист. Вожатая сидела возле своего домика и читала книжку. Вряд ли она сама соответствовала образу идеального пионера, которого так усердно пыталась из меня сделать. Видимо, все её обязанности – это произносить пламенные речи на линейке, отчитывать Ульяну, да принимать деятельное участие в моём воспитании.
– Вот, – я протянул ей лист.
Она, не читая, сунула его в карман.
«Отлично! Значит, можно было самому за всех расписаться и вообще никуда не ходить… А я столько времени убил зря…»
– В какой кружок записался? – спросила Ольга Дмитриевна.
– Да пока ни в какой… Нужно подумать.
– Ну, что же ты так! Завтра обязательно запишись куда-нибудь! А теперь тебе пора на обязательные исправительные работы! Иди помоги Ульяне в столовой! И не вздумай по пути где-нибудь потеряться, картошку всё равно придется чистить! Если не сейчас, то после отбоя!
«Как жесток этот мир! Никакого покоя!»
– Есть, мэм, – пробормотал я и понуро побрел заниматься трудотерапией.
В столовой было пусто.
– Есть тут кто? – позвал я в надежде, что никто не ответит, и мне можно будет уйти.
– Явился, не запылился, помощничек, – раздался голос Ульяны. – Я уже тут всё переделала, а ты, значит, на всё готовенькое приперся?
Она встретила меня у входа на кухню с ножом в руке.
– Была бы ты хорошей, послушной девочкой, и не пришлось бы тогда работать! Кто мне насекомое в еду подложил, а потом ещё и насмехался? Ты хоть знаешь, что сколопендры ядовитые?!
– А ты вообще себя повел не по-мужски! Я, понимаешь, позаботилась о тебе – кроме котлеты положила в тарелку дополнительно питательную белковую пищу, а ты… Как баба, кричал, стулья ронял… Эх ты…
– С детства терпеть не могу насекомых. Только приехал в незнакомое для меня место, уставший с дороги, голодный, а тут ты ещё со своими дурацкими шуточками, – помрачнел я. – То котлету утащит, то вообще всю еду испортит. Пороть тебя надо за такое!