BODYCAM

— Я сказал заткнись, Мойша… — рявкнул громким шёпотом.

— А что? В Израиле снаряга и винтовки были по круче. Все мои посты на стенке моего профиля, набирают сотни лайков за эту винтовку.

Алекс глянул на карабин Мойши. И правда крутой карабин, да еще и без дополнительной рукоятки и дорогостоящим ЛЦУ на цевье.

— Круто… Но я требовал тебя заткнутьс-!

Они услышали какой-то треск.

Как будто бы кто-то шагнул или что-то щёлкнуло под кучей грязи.

У Алекса сердце замерло и тут же наступила гробовая тишина.

— Тсс… Я слышу кого-то, иди на девять часов, я пойду на двенадцать, на месте назовёшь свой статус. — Пробормотал Алекс.

Мойша как будто бы проснулся и всё-таки приняв серьёзность ситуации, пошёл налево, переступив через тропинку.

Он поднял ствол своего карабина.

Опустил руку с рукояти и взвёл затвор. Затвор отпустил, и рука снова легла на рукоять.

Каждый шаг словно отрепетирован по этой земле.

— Хитрый, ну что там у тебя? — спросил по рации тихо-тихо как только мог Алекс.

— Пока тихо… — Не успел кинуть ещё одну колкость Мойша услышал за деревом ещё один шорох и как будто бы… Тень, которая отбежала от этого несчастного дерева. — погоди, я что-то слышу-слышу… Иди сюда, скорей.

Мойша ускорил шаг. Зубы застучали, а руки сжали карабин. Чувство адреналина ударило в голову, что-то кричало в его голове — Беги!

Но он не убежал.

Доковыляв до дерева и облокотившись, быстро выглянул, смотря в окуляр коллиматорного прицела…

Шумели цикады, и летали мелкие вредители.

Он обошёл дерево и глаза упали на какую-то шкатулку, лежавшую под деревом. Фиолетовую, с деревянной щеколдой.

Мойша напрягся и укусил нижнюю губу.

Но оставлять шкатулку нельзя, подумал он.

Положил оружие у дерева, сел на колени в сырую землю и аккуратно обеими руками потянулся к шкатулке. Никаких верёвок, детонаторов и гранат не было. Была лишь обычная безобидная шкатулка, которая у него даже была в детстве. Встряхнув красивую коробочку, отстегнул защелку и приподнял крышку, внимательно опустив глаза, посмотрел в щель…

Тут его будто бы током пробило всё тело, и он просто бездыханно рухнул мордой в грязь.

Пуля, прошла через шлем и воткнулась в дерево…

Лютер в маскхалате и покрасневшими глазами, высунулся из грязной воронки по уши залитой грязной застоявшейся воды, как из дешёвой снайперской позиции. Тканевая вуаль на лице царапала лицо и нос, а маскхалат цеплялся за грязь. Ботинки натирали ноги, сводя с ума от боли.

Алекс, услышав выстрел, тихо сел на одно колено и опустив голову достал рацию.

— Алекс — Хитрому, Алекс — Хитрому, как слышно? Мойша, что там у тебя? — спросил тихо Алекс, но не получил ответа. — Мойша ответь, твой статус?..

Алекс, выдыхал раскалённый воздух, пока вовсе не разревелся, укусив себя за палец, а нагрудная камера шаталась на разгрузке и словно сама по себе дёргалась.

— Это Блэйк… Лекс, ваш статус? — Прозвучал голос по рации.

— Сэр, у нас завёлся снайпер, координаты неизвестны, Мойша убит, я остался один… — с перебитым голосом сказал Алекс.

— Обнули снайпера, он один?

— Никак не могу сказать, сэр…

— А приблизительно знаешь, где он?

— Я не знаю, но я отправил Мойшу на девять часов, возможно снайпер на девять и один… Я ничего не могу сказать, сэр, правда, меня не было рядом с Мойшей... Как я мог там его оставить.

— Алекс.

— Мама… Сука меня сейчас тоже убьют.

— Алекс!!! — Взорвался Блэйк на парня в истерике, но тот тут же успокоился, хоть и не так визуально.

— Я не знаю где он… Не знаю.

— Ладно-Ладно, сержант, не реветь. Отвлеки его и пусть он выдаст своё местоположение, постарайтесь взять живьём, ясно?

— Так точно, сэр…

— Тело Хитрого забери… Только недавно он здесь.

Связь оборвалась, и Алекс остался снова один.

Один на один со снайпером.

Алекс перебегал от одного липкого дерева к другому. Не успев добежать до тела Мойши, в дерево рядом с Алексом прилетели щепки дерева от пуль, потом ещё и ещё…

Лютер стрелял по дереву, в надежде прострелить насквозь.

Алекса заложило уши, а пальцы переставали слушаться.

Он высунул ствол автомата и нажал на спуск. Огневая очередь оглушила его, и он практически ничего не слышал, карабин выпрыгнул из руки. Cжавшись к дереву, он дрожал как кролик, схватившись за ремни шлема.

А Лютер не успокаивался, продолжая стрелять по деревьям. Идеальный обзор раскрывал все деревья на расстоянии в чертовские пятьдесят метров.

Он стрелял в тело Мойши, выбив ему глаз из глазницы, практически вбивая в дерево и заставляя его руки бледнеть и коченеть, а Алекс всё это видел, сжав губы, издал истеричный стон.

Дрожащими руками, Алекс схватился за ремень автомата. Пустой магазин выпал из автомата, а новый воткнул не с первого раза…

Кое-как вставив и не уверенный, что оружие заработает после такого броска, он схватился за свой жилет в поиске гранаты. Выдернув чеку и на размах, кинул лимонку.

Прозвучал хлопок, повеяла резкая вонь пороха…

Закрыл глаза… И высунул голову, затянув шлем ремня, больно царапая подбородок.

Ноги сами быстро повели к воронке и через несколько секунд шага...

— А?

Лютер выскочил из воронки, палец нажал на спуск.

Эхо поглотило выстрел, а цикады перестали стрекотать...

Сделав глубокий выдох, Лютер подбежал к телу Алекса с разнесённой на части головой и схватив за ноги, развязывал шнурки на кедах…

Пальцы не слушались, а глаза скользили по деревьям.

— Мне нужней, мне н-н-н…

Как тут вдали он услышал шум, напоминающий взрыв петард. Лютер не сообразил, а с выпученными глазами уставился вдаль…

Выкинув вуаль с лица, он обхватил винтовку подмышкой и быстро засверкал пятками.

— Уходит!

— Скотина!

Лютер бежал зигзагами, плечом ударился об дерево. Земля дрожала под ногами, дыхание рвалось так, что он выплёвывал свои лёгкие, но ноги бежали и не останавливались...

— Не умри… — Бормотал Лютер и тут же подвернул ногу…

Его старые ботинки были разорваны, подошва отклеилась…

Выбора не осталось, и он их выбросил ко всем чертям.

Но тут в стреляющий вслед отряд из Black Eagle полился шквал из пулемётного обстрела.

А за ним послышался свисток Блэйка и рев его винтовки М16А1 словно крик из самого Вьетнама.

— Контакт на двенадцать часов! Всем держать эту линию!!!

Время шло на секунды, а кровь стыла от свистка американского офицера.

Лютер, быстро добегая к длинным окопам, размахивал руками пока не упал в один из них и его тут же подхватил быстро прибывший Ганс и пара медиков.

— Лютер. Лютер на меня смотри, куда тебя ранило? Лютер не закатывай глаза!..

[ЗАПИСЬ #100 / Остров Кхамронг, СЕКТОР А-1.1. / «Люгерхаунхерд.». Лютер Кашпар, Маркус Элоиза Вольфмарк — носители. / 15:30].

Маркус сжимал дробовик в глубокой вырытой яме, среди него было ещё сотня солдат. Кто-то курил, кто-то в ужасе боялся вылезти, пока остальные пулемётчики стреляли с их, и с вражеской стороны…

В полу сидячем положении, Ганс на другом краю окопа пытался перевязывать босые стопы Лютера, пока тот не прекращал биться в истеричном припадке и царапать приклад ногтями ладони. В этот момент как будто бы вся его радостная офицерская физиономия стёрлась в этой грязи… Он орал. Орал просто в пустоту, пока одиночная стрельба с немецких автоматических винтовок.

Земля дрожала, пулемёты и винтовки рычали, а ручные гранаты хлопали как дверные петли…

С двух сторон набегали бледные силуэты, словно живым щитом шли. Тех кого только-только записали в полевую госпиталь — массированной атакой заставили подняться в бой.

Маркус не успел даже прийти в себя этот момент, увидел рядом с собой солдата из его же отряда, который несколько минут назад говорил с ним о пиве, пока рыл этот окоп, но рискнул высунутся из ямы и через миг остался без челюсти.

Маркус тут же подполз к нему, но подёргав за куртку, он посмотрел на лицо. Пацан хрипел, а голова уже не сдерживаясь дёргалась из стороны в сторону… А затем вовсе замер, не подавая признаков жизни.

Маркус хотел откачать, как-то воскресить... Но лишь махнул рукой и развернулся.

— Ганс?! — Крикнул Маркус среди толпы, шлем на голове сползал, но поднял глаза с ямы прямо на бой.

Из деревьев и лесоповалов, выбегали обезображенные фигуры, которые тут же падали и больше не вставали.

Маркуса задёргало… От каждого выстрела он дёргал головой, а шею страшно сводило и не давало пошевелиться.

Американский рядовой снял шлем и опустив винтовку, ходил кругами, словно забыв обо всём, даже забыв о том, что стоит на линии огня и также упал без каких-либо признаков жизни, дёргая левой ногой по земле.

Другой солдат… Так и не разобрав кто это был — стонал, волоча за собой оторванные ноги от случайного осколка, пока и сам не схватил свою пулю в кадык…

Через левый бок Маркуса перекрутился в яму белокурый пулемётчик, не прекращая мычать.

— Они промахнулись! Они промахнулись!.. Фельдшер… Ах! Медик, кто-нибудь.

Он схватился за живот, из которого текла ярко-красная, почти розовая кровь. Но мучался он недолго. Увидев в его руках белый смартфон и мигом понял, что тот хотел сфоткать на память свой обстрел для нового блога, словно находился на экскурсии…

Земля не прекращала дрожать и лететь в лицо крупными кусками.

Ганс не мог сделать узелок на проколотой ноге Лютера, он не чувствовал концы пальцев и побивал их об собственную голень, пока энергичный удар миномётного снаряда не сбило его с колено, на мокрую землю.

По другой стороне орал Маркус…

Началась буквально паника. Солдаты Люгерхаунхерда не выдерживали и убегали из окопа, унося с собой всё что только могли.

Патроны. Своих друзей со школьной скамьи, но тут же их разрывало от пулемётного обстрела…

Тут же валились мордой в грязь, не прекращая звать всех кого могли вспомнить.

Отряд Блэйка зажало немецких офицеров и их людей пулеметным и минометным обстрелом…

Ганс сдался и опрокинул под себя шлем… И кинув дымовую шашку в линию огня, крикнул что было сил.

— Отряд! Все за мной! За мной! Выходим!!!

— Ганс, постой! — Орал Маркус на другом конце так и не поняв, где Ганс, пока все свояки с жутким криком повыскакивали, оставив рыжего позади… — Ганс?! Ты где?! Парни, не бросайте меня!

Яма мгновенно опустела. Маркус схватился за дробовик и поднявшись на середину окопа, хотел закинуть ногу прямо на землю.

Но тут в глаза ударила белая вспышка и всё вокруг мигом замерцало, он сжал уши в руках и упал на бок прямо в окоп. Ударившись головой об другую сторону окопа, мигом всё потеряло звук, а во рту заиграл кислый вкус…

Слёзы покатились по лицу, а ноги перестали слушаться. Он слышал крики и адское "БЛЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ!" вдали, раздирая душу...

— Хватит… — Маркус стиснул зубы, издав нытьё и сжав к груди синюю икону. — Хватит… Всё… Не могу больше…

Выстрелы не прекращались, а один живой Маркус дрожал…

Дрожал в мокрой яме, брошенное ружьё в грязи, стеклянные глаза рядом лежавшего тела без челюсти…

Негде было спрятаться, некуда убежать.

Холод окутал всё тело, а в глазах не прекращали мигать чёрные точки.

Как тут что-то в землю ударило…

Ударило так, что Маркус сомкнул веки без движения.

А дыхание затихло…

Вокруг всё затихло.

Бой затих также, как и затих Маркус.

И только стон было слышно, да и взрыв недорвавшихся и слепых снарядов…

***

Очки.

«Элвис это не имеет смысла.» — говорила мне бывшая жена, смеясь надо мной…

А потом я снова ритмично заморгал и вовремя перешагнул мимо гниющего окопа, чтобы не упасть внутрь.

Внутри лежащих полчищем полусгнивших тел, я ходил по костям и черепам уже на поле, где проходил бой…

Вокруг лежали гильзы, которые скользили под моими ботинками. Современные… Относительно современные, так как уже давно сгнили от поражения коррозии, винтовки М16, М4А1, МР5 и даже среди них лежал…

В этот момент у меня глаза впервые расширились и я подошёл ещё ближе к одному телу в выцветших зелёных тряпках, шлеме М1 и разбитыми очками рядом. Винтовка М16А1, как из фильмов про Вьетнамскую войну. Вся грязная, в земле и траве…

Буквально убитая ржавчина, мусор… Груда металла, а не винтовка.

Но трогать я не стал, страшно было трогать и оставлять что-либо, что не могло бы оставить, например какое-нибудь животное, которое видимо и оставило эти обглоданные человеческие кости.

Но кое-что я всё равно взял собой, и я до сих пор надеюсь, что об этом никто не узнает, а если и узнает, то подумает, что это забрала какая-нибудь инородная или Бог знает — какая-нибудь сорока.

[Из личных записей. Элвис Рейксманн.].

Очки. Солнцезащитные судя по пожелтевшим и выцветшим стёклам лежавших рядом. А под душкой были инициалы белым маркером, которые до сих пор не пропали…

B.D.L.

Не знаю… Может я смогу расшифровать эти буквы. Может имя того тела? Какая-нибудь модная итальянская фирма очков?..

Я найду ответы. Я узнаю кто владелец.

Глава 4: Мы ломаемся…

Маркус открыл глаза. Привкус рвоты во рту чувствовался после каждого вдоха. Он старался встать, но при мысли о том, чтобы высунуться из ямы, всё так же лежал, обнимая колени…

Что-то ждёт его там.

Что-то прилетит, и свет погаснет.

В лицо бил закат, отражавшийся от пальм. Вечерело, скоро всё поглотит ночь. Явно пролежал здесь не первый проклятый час.

Осмелев, он поднял взгляд. В горле встал ком, который невозможно было сглотнуть, а глаза стали другими. Повсюду лежали обезображенные трупы, на дереве висела чья-то половина тела...

Маркус выбрался из воронки и ступил в грязь. Больные ноги тяжело повели его вперёд, мимо растерзанных мертвецов.

Один из бойцов — с оторванным носом, челюстью и выбитым глазом — ещё хрипел, пытаясь набрать воздуха в лёгкие. Чуть дальше ефрейтор захлёбывался в жиже, судорожно зажимая пальцем сонную артерию, чтобы не истечь кровью.

Повсюду воняло тухлятиной и гарью. Глаза слезились, лицо Маркуса свело страшной гримасой. Увидев этот ад, он попытался подорватся с места… но ноги тут же увязли в мягкой земле, и парень рухнул лицом в лужу, измазав и изуродовав крутой камуфляж и бронежилет в грязи.

В голове пролетели искры. На секунду почудился запах парфюма… Маминых духов. Но стоило вдохнуть ещё раз, как реальность мигом отбросила назад, стирая галлюцинации.

Подняв голову, он увидел Блэйка. Тот лежал в грязном шлеме, сплошь исписанном белым маркером. Линзы его очков были разбиты вдребезги, из разорванной шеи хлестала свежая кровь. Американец держался за рану, уставившись в небо. Лазурные глаза слепли, изо рта вырывался лишь глухой хрип.

Маркус закряхтел, облепив его руками. Грубо отдернув пальцы раненого от шеи, он сорвал чёрные звёзды с воротника оливковой рубашки. Дергая за бронежилет, попытался выковырять армейские жетоны и стянуть разбитые очки…

Но силы оставили его. В глазах темнело. Казалось, сделай он ещё один вдох — и его вырвет в первый и последний раз.

Черноватые, пахнущие могилой звёзды… Очки с золотистыми дужками и тёмно-голубыми осколками стёкол.

Засунув трофейные звёзды в липкий карман, Маркус оставил очки на трупе, поднялся и попятился куда глаза глядят. Сознание уплывало, шея и ноги наливались свинцом. Наткнувшись на поваленное наискосок дерево, он повалился в мокрую грязь. Бодикамера на груди заискрилась, выдала последнюю судорожную вспышку и погасла.

Мир погрузился во тьму.

Маркус снова открыл глаза, которые хотел закрыть навсегда. Он стоял словно на стекле — ни пространства, ни времени. Встал, осмотрелся. Ни мертвецов, ни Ганса с Лютером, ни «черных орлов», ни самого острова…

— Сон… — прошептал Маркус и больно ущипнул себя за руку.

Не проснулся. Он всё ещё здесь.

Он шёл и шёл вперед по бесконечному коридору. Ног не чувствовал, как и мозолей от тяжёлых ботинок. Слышался только собственный топот.

Вдруг посреди ничто возникла чёрная, исцарапанная дверь.

— Что за хрень? — шепнул он, потянул за ручку и со скрипом отворил её.

В комнате, на мягком махровом кресле, сидела тёмная фигура. Сидела величественно, закинув ногу на ногу. Незнакомец был безоружен и с виду опасности не представлял.

— Я тебя ждал, — сказал он. Голос звучал странно, будто искажённый на зажёванной видеокассете.

Стены комнаты были ободраны, в воздухе пахло старой изношенной мебелью. Незнакомец сидел в камуфляже «Флектарн», шлеме и тактических перчатках.

— Ты кто такой? — выдавил Маркус, не узнавая собственный голос.

Собеседник не поднял головы, отвечая спокойно и лаконично:

— Меня зовут Калиго. А тебя?

— Меня… — он замялся. — Маркус.

— Приятно познакомиться, друг.

— А мне не особо… Что я здесь делаю? Это сон?

— Слишком много вопросов, приятель, — тихо обронил Калиго и наконец поднял взгляд.

Лица не было. Ни кожи, ни глаз — ничего. Только чёрная балаклава без единого выреза.

— Но ты не переживай, я всё объясню, когда придёт время. Просто подожди, ладно?

— Что ты собрался объяснять?! Верни меня обратно, если можешь! — вспылил Маркус.

— А почему ты сам не можешь проснуться? И почему ты так со мной разговариваешь, друг? — со жгучей, обиженной интонацией протянул Калиго.

Маркус изменился в лице, вытаращил глаза и закусил губу. В помещении стало настолько тихо, что в черепе застучал собственный пульс.

— Ты любишь большие дома? — вдруг спросил человек в балаклаве.

— Что?..

— Просыпайся, Маркус! — рявкнул Калиго.

Он тут же подорвался на тёплом песке.

— Герр-лейтенант! Герр-лейтенант… Святой Марии слава! Вы живы… — Шептал рядовой, затягивая бинт на голове Маркуса.

А Ганс бегал вокруг и шевелил не соображающих рядовых, но было слышно лишь одно…

— Чисто!!! Отступаем отсюда обратно на базу! Эвакуируем раненых, живо!

Маркус слышал только одно — надрывный гул катеров у берега захваченного Кхамронга.

Он судорожно повернулся и принялся рыть под собой песок, будто его родной дробовик должен был лежать прямо здесь.

— Где он… Где?.. — бормотал Маркус, сдирая ногти о песчинки.

Оружие утеряно.

Но паника утихла. Главное — хоть кто-то из его отряда выжил.

Но что теперь делать с остальными?..

Он чувствовал как скулы похудели, руки и ноги покалывала как ударом тока…

А мысли.

Будто бы видел серые помехи.

И эти серые помехи, проводили его, пока он снова не отключился на борту боевого катера.

Глава 5: Но мы сражаемся…

[Из личных записей Элвиса Рейксманна.]

9 Июня. 2021 год.

А я все что ждал этот момент после той бойни в джунглях Кхамронга, и тогда я ещё не поплыл самому туда…

День был на острове то слишком жарким, то слишком холодным. Ветер дул, медленно становясь ветерком.

Никогда уже не вспомню того момента как я вообще получил доступ к тому острову и пришёл в большой госпиталь, издали напоминавший штаб этого острова, только чуть больше и решётками на окнах всех этажей. Может из-за моей журналистики меня сюда пустили? Может личных мотивов? Хорошее настроение? Пьяное командование?..

Но если честно, мне сейчас всё равно, ближе к рассказу.

Я был госпитале, где лежал этот пацан, молодой и пережёванный.

Маркус Элоиза Вольфмарк. Мой немецкий мальчик, за которым я следил для рукописей.

Точно таких же лежало не знаю… может пятьдесят, а может и меньше, с перевязанными глазами, руками и кто-то даже с перевязанной пастью...

Я увидел, как парень с растрепанными пепельными волосами и в грязной футболке, сидевший недалеко ото всех возле окна, пытался зубами перегрызть вены на предплечье и отвязать обмотанный вокруг запястья бинт, но тут же к нему подбежали санитары, не давая ему совершить акт самоубийства, хватали за руки и пытались его успокоить, попутно перевязывая уже фонтаном текущую кровь.

Он все кричал и кричал…

Ох, твою же мать, никогда не забуду, как он орал: «Дайте мне сдохнуть, твари! Он! Он сказал, что мне здесь делать нечего!».

Он…Он…Он.

Как же они меня тогда бесили и в тоже время пугали этим «он»!

Я даже не знал о ком они говорили… Но, если честно — лучше бы и дальше не знал.

Утопая в размышлениях я чуть не уткнулся в стену и в этот момент я пришел к нему, к кому давно хотел.

— Маркус Вольфмарк? — спросил я, нагнувшись к его кровати. Я был попросту очарован его внешностью, но стоило ему открыть глаза моя улыбка сползла с лица, а губы сжались в точку.

Щёки были исхудавшие, кожа бледная, а глаза полу закрытые с чёрными мешками пол глазами, как у сони.

Он выглядел исхудавшим в белой футболке и в той толстенной камуфляжной форме из фотоотчётов, выглядевший как качок и суровый офицер, здесь был… Просто голодный и уставший малец.

— Я. — ответил Маркус, не моргая и поднялся на локти.

— Я… — У меня в этот момент воздух выбился из лёгких, а ладони сами сжались в кулак…

Спрашивать откровенные вопросы у офицера, особенно после многочасовой эвакуации и потерей из отряда...?

Но я был обязан узнать ответы. Если бы не выбил из него всё, что он знал — мы бы и не встретились никогда, а истории не было.

— Я Элвис Рейксманн, военный журналист из Берна, хотел бы у вас взять интервью, вы не против?..

— М… — хмыкнул Маркус многозначительно и закашляв, лёг обратно уставившись мне в глаза.

Маркус смотрел на меня абсолютно спокойно, не смотря на перевязанный лоб и нижнюю челюсть… Но мне было некомфортно так, что хотелось искренне извиниться и попросту уйти.

Представляете, да? Хоть и был неопытен в журналистике, а через месяц день рождение… Я — здоровый лоб, боялся смотреть в глаза мальчишке возраста восемнадцати-девятнадцати и, если честно, даже сейчас боюсь на себе почувствовать этот пустой взгляд. Ровные брови, сжатая челюсть, а глаза, как осколки разбитого зеркала.

Пока я говорил, он слушал меня как будто бы фоновый шум, но не спускал с меня глаз, а я как раз таки наоборот старался не смотреть ему в глаза, приглядывая в белоснежный пол.

Договорив, я спросил у Маркуса, не подумав своей тупой башкой.

— Скажите пожалуйста, Герр-лейтенант… Вы сожалеете о потерях?

В этот момент госпиталь как будто бы замолк.

Дыхание и храп затихли, санитары позади меня застыли, а я как дурак даже не обратил на это внимания, всё также продолжал смотреть в глаза Маркуса, который смотря на меня медленно бледнел, а губы дрожали как моторчик… А затем я оглянулся назад. Все вокруг как будто бы стали статуями, а глаза были нацелены на меня.

Но стоило посмотреть на этого парня с пепельными волосами ещё раз, как тот уже массажировал пальцами свой висок.

Даже не массажировал, а почти что царапал ногтями, но стоило мне открыть рот.

— Вольфмар… — Потеряв дар речи пытался сказать я и повернулся к нему обратно.

Как тот плакал. Истерично, сжавшись в одеяло.

Сзади меня подошел санитар и грубо схватив за мою выглаженную рубашку приказал.

— Герр-журналист, я вам рекомендую уходить отсюда, пока вы тут всех до инфаркта не довели!.. Если вы не знаете, как правильно разговаривать с этим «мясом», то не лезьте.

Я тут же послушно поднялся и пропетлял за очкастым санитаром, но нервно слушая смех этого чудака, я начал слышать всхлипы.

Это он начал плакать, всё также истерично.

Он обнимал подушку, пока санитары, по правде говоря, делали вид, что старались ему помочь и как-то успокоить, но его истерика становилась только громче, на весь-весь госпиталь.