Лавка зелий попаданки

Глава 1. Перерождение

Закончила! Я с выдохом откинулась на спинку компьютерного кресла. Пальцы приятно покалывало от скоростного набора текста.

Пост о “колдунье” Глафире, шарлатанке всероссийского масштаба, был готов. Я вынашивала его неделю, собирая компромат, как опытный следователь. Или ищейка. В один маленький пост в моем блоге на пару тысяч человек было вложено столько труда! Но все эти усилия не напрасны.

Справедливость должна восторжествовать, а правда — выйти наружу.

Назвала я пост скромно: “Колдунья Глафира: исцеление душ или развод на деньги?” В начале — стандартный набор: приветствие и краткий экскурс в тему эзотерического мошенничества. Верить во что-то сверхъестественное — личное дело каждого. Но когда на этом зарабатывают, откровенно обманывая и обкрадывая ни в чем не повинных людей… Замалчивать это нельзя.

Дальше — интереснее.

Начала с ее старого аккаунта и фото, на котором все та же Глафира год назад рекламировала сделанные ее же руками вязанные шляпки. А уже год спустя на ее фотографиях красовались черные и красные свечи, карты Таро и хрустальные шары. В общем, полный комплект для создания мистической атмосферы.

Далее — боты в комментариях. Я пробила несколько сотен профилей и выяснила, что большинство — пустые аккаунты, созданные лишь совсем недавно. У некоторых на аватарках красовались фотографии, скачанные из фотостоков. Другие оставляли однотипные комментарии вроде “Глафира — лучшая! Она мне помогла! Советую всем!”. В общем, халтура.

Потом я перешла к “отзывам” на сайте. Тут тоже все весьма однозначно. Все отзывы написаны как под копирку, стиль один и тот же, пунктуация хромает, текст пестрит грамматическими ошибками. А самое интересное — я провела поиск по IP-адресам, с которых были оставлены эти благодарные сообщения. И что вы думаете? Оказалось, что большинство отзывов отправлено с одного и того же компьютера, который, вероятнее всего, находился где-нибудь в подсобке у Глафиры.

Но самое интересное — это ее “ритуалы”. Тут уж я покопалась с особым удовольствием. На поверку все эти “снятия порчи”, “привороты” и “отвороты” оказались обычными психологическими манипуляциями, рассчитанными на людей, находящихся в уязвимом состоянии. Запугивание (“у вас порча, без меня вам не справиться!”), надежда на чудо (“я помогу, я все исправлю!”), создание зависимости (“приходите ко мне снова, и все будет хорошо!”).

Классика жанра.

Ну и, конечно, цены. За снятие “порчи” — несколько тысяч рублей, за приворот — десятки тысяч. За эти деньги можно сходить к хорошему психологу, который действительно сможет помочь разобраться в проблемах, а не просто высосет из вас деньги. В конце концов, на них можно было купить неплохой телефон. Или обставить кухню. Или съездить в Турцию!

Ну или куда там ездили люди, которые, в отличие от меня, умели отдыхать.

В конце поста я сделала вывод (который, впрочем, напрашивался сам собой): “колдунья” Глафира — лишь неплохой маркетолог, а не потомственная ведьма. Она играет на страхах и надеждах людей, выманивая у них деньги за пустые обещания. И мой долг — предупредить об этом как можно больше людей.

В самом-самом конце — советы, как не стать жертвой подобного развода. Ну и призыв к репостам, конечно. Куда в наше время без этого.

Я нажала “Опубликовать”, чувствуя приятную усталость. Такую, как после генеральной уборки или удачного интервью. Сейчас на меня, конечно, выльется ведро помоев от фанатов Глафиры, но я была готова.

В последние месяцы своей жизни я могла назвать себя скорее блогером, нежели журналистом (хотя такая корочка у меня была, и даже радовала глаз приятным красным цветом)… Но и в профессии блогера были свои риски.

Внезапно зазвонил телефон.

Номер незнакомый. Да и вообще какой-то странный набор цифр. Я насторожилась, но все же взяла трубку.

— Алло?

В ответ — шипящий, злобный женский голос.

— Ты пожалеешь, что связалась со мной, дрянь!

— Кто это? — похолодев, спросила я.

Но тут же поняла, что знаю этот голос. Из роликов “колдуньи” Глафиры.

Проклятье. Как она узнала мой номер?! Я не свечу его в сети!

— Думаешь, я позволю тебе оболгать меня?! — словно змея, шипела она. — Я проклинаю тебя! Пусть твоя жизнь обратится в ничто! Ты проживешь жизнь, полную трудностей, бедную и бесславную, лишенная всего, что когда-то обрела!

— Что за средневековые глупости? — усмехнулась я. Хотя было в ее голосе что-то такое, отчего у меня мороз пробежал по коже. — Глафира, бросьте эти детские игры. Пойдите лучше подышите свежим воздухом, успокоительные попейте.

— Ты пожалеешь о том, что сделала! Попомни мои слова!

И с этими словами она бросила трубку.

Я пожала плечами и отключила телефон. Вот же сумасшедшая…

Ну да ладно. Нечего себе голову глупостями забивать. Я покосилась на компьютер. Меня ждала любимая игра.

Да, мне уже тридцать с хвостиком, но я по-прежнему время от времени любила поиграть. Ведь там — иная, магическая реальность. Там ты можешь открыть для себя потрясающий, логичный, структурированный мир. Ты можешь бороться с врагами и вершить справедливость. Ты можешь быть кем угодно!

В моей любимой игре я была алхимиком — собирала травы, варила из них зелья, а на вырученные деньги покупала заклинания и оплачивала услуги наставников, день ото дня практикуясь в магии.

Играла я на сложном режиме, и на этом этапе я могла одержать верх разве что над гоблином или крысой. А убить меня мог бы любой захудалый бандит, лишенный нормальных доспехов! Потому отправляться в пещеры или руины для их зачистки я не спешила.

Да, кто-то счел бы мой стиль игры слишком странным, чересчур медленным и размеренным… Но в том-то и суть! Я знала, что главные приключения еще впереди. И просто наслаждалась медитативным процессом сбора трав и варки зелий, их продажей и обучением магическому искусству.

Я с сожалением вздохнула. Сначала мне нужен кофе. А дома он, как назло, закончился. Ну ничего, прогуляться — никогда не лишнее. Особенно для таких, как я, кто зарабатывает, день-деньской сидя за компом.

На улице уже стемнело, и только фонари освещали дорогу. В нос ударил свежий, прохладный воздух. Лето заканчивалось, скоро осень. Моя любимая пора…

Через дорогу, в маленькой кофейне, горел теплый свет. Я улыбнулась, предвкушая ароматный капучино. Дошла до перекрестка, посмотрела по сторонам. Светофор горел зеленым, можно идти.

Я сделала несколько шагов и уже почти достигла середины дороги, когда из-за угла вылетела черная иномарка. Водитель, судя по всему, смотрел не на дорогу, а в телефон. В последний момент он, кажется, увидел меня и попытался затормозить… Но было поздно.

Я помню яркий свет фар, оглушительный звук удара и короткую, ослепительную боль. Потом — темнота. Полная, абсолютная темнота.

Последняя моя мысль была на редкость странной. Интересно, колдунья знала, что ее проклятие сработало совсем не так, как надо?

***

— Ну и что нам с ней делать? — вздохнул кто-то невидимый в темноте.

— Жалко девчонку, за справедливость боролась, как могла.

Этот голос принадлежал молодой женщине.

— Вот именно, — хмыкнул мужчина. — Как могла. С колдуньей она попала впросак.

— А с другими — нет, — хмуро парировала женщина.

— Ладно, дай подумать. В это тело ее уже не вернуть, а то еще сочтут каким-нибудь чудом. Изучать будут. И проклятие должно быть исполнено, иначе нарушится баланс.

— Ты это серьезно?! Тебе что, ее смерти мало? Хочешь еще обречь девчонку на несчастную, полную страданий жизнь? Совсем ты очерствел за века существования!

— Да не кипятись ты так. Дай подумать. — На несколько мгновений воцарилась тишина. — Ну хорошо, есть одна лазейка… Недавно сирота погибла, одна из многих. Судьбе ее не позавидуешь. Ее душа не в нашей власти, и что с ней будет, я не знаю. Но этой душе можно отдать ее жизнь. А вот как она ею распорядится…

— То есть фактически условия будут соблюдены, — задумчиво проговорила незнакомка. — А дальше все зависит только от нее самой.

— Верно. Ну как, тебя устроит такой вариант?

Женщина вздохнула.

— Прости, Мария. Но это лучшее, что я могу тебе предложить.

Голоса смолкли, и темнота в моей голове стала абсолютной.

Глава 2. Наследство

Я приходила в себя медленно, будто поднимаясь со дна холодного, темного колодца. Сначала пришел запах — затхлый, тяжелый, пропитанный влагой. Затем — ощущение шершавой ткани под пальцами. Наконец я сумела открыть глаза.

Надо мной висел низкий закопченный потолок. В углу — деревянный, покосившийся от времени, стол, на котором горела тонкая свеча. Свет дрожал, отбрасывая длинные тени на стены — голые, неровные, кое-где треснувшие.

Да, хороший ремонт этому дому точно бы не помешал. К слову… где я?

И вообще… Я что, слышала разговор высших сил?! Кто бы это ни был, они совершенно определенно решали мою судьбу.

Выходит… я и правда умерла?

Попыталась подняться, но тело не слушалось. Оно было чужим — слабым, истощенным. Руки — тонкие, жилистые, с обгрызенными или просто обломанными ногтями. Я осмотрела на них с ужасом, словно это были части незнакомого механизма, приделанного ко мне. На мне была грубая серая рубаха и какая-то жуткая домотканая юбка.

— Эльза... Эльза, милая, ты проснулась! — послышался взволнованный голос.

Я вздрогнула — не думала, что в комнате есть кто-то еще. С трудом повернула голову. С кресла в углу спальни порывисто поднялась женщина лет пятидесяти пяти. Усталое лицо с глубокими морщинами и красными глазами от слез, худая фигура в простом ситцевом платье.

Незнакомка осторожно поправила одеяло, словно боясь причинить мне боль.

— Все будет хорошо, дитя мое, — шептала она. — Ты выкарабкалась... Господь милостив...

Эльза? Какая еще Эльза? И почему она обращается ко мне так, словно знает меня всю жизнь?

В памяти всплыли слова мужчины… кем бы он ни был.

“Недавно сирота погибла, одна из многих”.

“…этой душе можно отдать ее жизнь”.

С пугающей уверенностью я поняла: тело, в котором я очнулась, и впрямь было не моим. В глубине сознания поселилась тяжелая, бесспорная истина: я умерла. И… вернулась к жизни, но теперь уже в чужой оболочке.

Стоило сосредоточиться на имени Эльзы, как в голове медленно, словно обрывки сна, начали всплывать воспоминания.

Смерть матери. Бедность. Голодные зимы. Болезнь — чахотка, как называли ее здесь. Слабые легкие не выдержали очередной стужи. Эльза умерла... а я заняла ее место.

Меня трясло от страха. Я попыталась заговорить, но из горла вырвался только слабый сип. Женщина погладила меня по голове, словно утешая ребенка.

— Помолчи пока, — тихо попросила она. — Тебе нужно силы беречь. Теперь все будет хорошо.

Я закрыла глаза. Хорошо? Как может быть хорошо, если я оказалась в этом нищем, холодном доме? В теле девушки, которую никто не будет помнить? В ином времени, если судить по фрагментам чужих воспоминаний?

Проклятие сбылось. Жизнь, бедная и бесславная, стала моей реальностью.

И что мне теперь делать?!

Я и подумать не могла, что одним неосторожным разоблачением подпишу себе приговор. Думала, максимум, что меня ждет — гневный поток комментариев от защитниц колдуньи Глафиры. А в итоге… очутилась здесь.

Спасибо хоть, все еще была жива.

***

Прошло несколько дней.

Восстанавливалась я медленно. Слабость не отпускала, тело отказывалось слушаться. Большую часть времени я лежала в узкой кровати под шерстяным одеялом, слушая, как скрипит старый дом под порывами ветра.

Женщина, представившаяся Марджори, заботилась обо мне, словно я была ее родной дочерью. Приносила горячие отвары и куриный бульон, обтирала меня влажной тряпкой и нашептывала молитвы. Я молчала. Пока что — играла роль Эльзы, раздумывая, что делать дальше.

На четвертый день после моего пробуждения к дому пришли гости.

На крыльце заскрипели шаги, тяжело скрипнула дверь. Приподнявшись на кровати, я прислушивалась к голосам Марджори и явно немолодого незнакомца.

Скоре в комнату вошел мужчина в темном, сильно поношенном сюртуке, с бумагами в руках. Его сопровождал помощник с кожаной сумкой. Лица у них были серьезные, словно они несли тяжелую весть. Впрочем, в таких деревнях, как эта, новости редко бывали радостными.

— Эльза Рейнольдс? — произнес мужчина, всматриваясь в мое лицо. — Меня зову мистер Гоббс. Я представляю интересы городского совета. У меня есть для вас важное известие.

Он развернул потрепанный лист бумаги и стал читать вслух:

— Ваша тетка, мисс Агата Рейнольдс, скончалась. Согласно ее завещанию, единственной наследницей ее имущества являетесь вы.

Комната будто задрожала вокруг меня. Я приподнялась на локтях, сердце забилось быстрее.

— Имущество? — спросила я с трудом.

Гоббс кивнул.

— Дом в городе Уэстхолл, небольшая земельная доля и несколько старых вещей.

Немного, но по местным меркам это считается добрым состоянием.

Марджори всплеснула руками.

— Агата, упокой ее земля, всегда была странной, но сердце у нее доброе...

Я почти не слышала ее. Все внутри меня словно замерло.

В голове всплыли воспоминания, принадлежащие Эльзе. Никому, кроме Марджори, она была не нужна. А после того, как ее жених, местный красавец Ивор, увлекся дочкой богатого мельника, она и вовсе стала посмешищем всей деревни. В нее тыкали пальцем, шептались за спиной, а Ивор, подлец, еще и похвалялся своим “удачным” выбором на сельских гуляниях.

Но была еще одна причина. Место, в котором я очутилась — не иначе как болотом не назовешь. Здесь все знали друг друга с пеленок, и перспективы были туманными, как осеннее утро. Родилась бедной крестьянкой — умрешь бедной крестьянкой. А мне, даже в теле Эльзы, хотелось чего-то большего.

Нет, в деревне мне делать нечего.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но… Теперь у меня появился дом, а с ним — возможность переехать в город. Туда, где никто не будет смотреть на меня с жалостью. Где не будут шептать за спиной. Где будет больше возможностей, и я смогу начать все заново.

— Где находится Уэстхолл? — хрипло спросила я.

— Она после болезни еще не оправилась, — объяснила Марджори. — Была Эльзочка в Уэстхолле, да видимо, хворь ей память затуманила.

— Это городок на западе в двух днях пути отсюда. — Мистер Гоббс помедлил, словно взвешивая слова. — Конечно, когда родился в деревне, жить там может быть непросто. Но для молодой девушки вроде вас это может стать началом новой жизни.

Новая жизнь. Или хотя бы попытка выбраться из старой, которая мне не принадлежит. Кроме того… Мистер Гоббс ошибался: я очень хорошо знала, что такое — жизнь в городе. Да еще каком…

Я смотрела на дряхлые стены комнаты, испещренные трещинами, на потемневший от времени пол. Я не могу остаться здесь. Не в этом теле, не в этом прошлом, которое не принадлежит мне, но давит тяжестью на грудь.

Я едва успела прийти в себя от прошлых перемен, но пора двигаться дальше. К моей настоящей судьбе… А не к этому жалкому подобию.

Глава 3. Дорога

Ночь перед отъездом я почти не спала. Все внутри сжималось от беспокойства и тревоги. Как будто я стояла на краю обрыва и собиралась прыгнуть в холодную темную воду. Что меня ждет в Уэстхолле?

А еще я вспоминала свою прежнюю жизнь, к которой, вероятно, мне больше не вернуться. Лежала, уставившись в потолок, слушала, как ветер шуршит по щелям, и пыталась разобраться в себе.

Эльза... Это имя не казалось мне теперь чужим. Оно было чем-то вроде маски, которую я вынуждена носить. Или, наоборот, моей скрытой сути. Я знала все детали ее жизни так, словно сама ее прожила. Бедность, одиночество, работа на кухнях да на полях, короткие моменты радости — и длинные годы серости и тоски.

Мне жаль, что судьба распорядилась с Эльзой так сурово. Надеюсь, высшие силы сделают так, что ее страдания не будут напрасны. Что в новой жизни или посмертии она обретет покой… или, может, даже счастье, которого здесь была лишена.

С первыми лучами солнца Марджори начала собирать меня в дорогу. Сложила в старый мешок краюху хлеба, яблоки и тонкий шерстяной плащ. А еще — книги матери Эльзы, нечто вроде энциклопедий о местной фауне. Как я поняла, сама Эльза ими не интересовалась, но их можно было в случае чего продать.

— Больше мне дать нечего, милая, — сказала она, затягивая мешок старым кожаным ремнем.

Ее глаза снова покраснели. Несчастная женщина горевала о настоящей Эльзе — той девушке, что умерла в этой постели несколько дней назад. Я стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Чувствуя вину, которую никак не могла выразить словами. И загладить — тоже.

— Спасибо, Марджори, — прошептала я.

Она обняла меня крепко, как мать, провожающая ребенка в долгий путь.

— Ты сильная. Агата всегда говорила: “Рейнольдс никогда не сдаются”. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Найди там свое счастье.

Я кивнула. Горло сжало так, что я едва могла дышать.

Перед дорогой я хорошенько помылась. Добавила в мешок пару мелочей вроде куска мыла или простой деревянной расчески. И впервые решилась на то, чтобы рассмотреть себя в тазу с водой — насколько это возможно.

Прежде этого не делала — позволяла психике окрепнуть. А то мало того, что я очнулась в ином мире, так еще и моя внешность была совершенно другой. Так можно и с ума сойти! А вдруг я еще и уродлива или покрыта оспинами?

К счастью, нет. Но первая реакция была: “Божечки”.

Кожа да кости. Впалые щеки, запавшие глаза… Откормить бы эту Эльзу… То есть себя, конечно. Себя.

Лицо простоватое — вздернутый носик, большие глаза (которые на худом лице смотрелись немного жутковато). Будь на месте острых скул и впадин под ними щечки, я могла бы выглядеть даже симпатичной.

Волосы светло-русые, непонятного блеклого оттенка. Что-то не нравится он мне… Думаю, и в этом мире, застрявшем где-то на уровне Средневековья, найдется что-то, что придаст им и цвет, и блеск.

А значит, невидимый планер в моей голове пополнился еще двумя задачами. Точнее, одной, с множеством подпунктов, включающих и приобретение нормальной одежды. А именно, привести себя в божеский вид.

***

Путь до Уэстхолла был непростым.

Какие-нибудь экипажи по этой дороге не курсировали, нанять лошадь мне было не на что. Я забрала из дома лишь несколько серебряных монет, которые Эльза бережно хранила в простой деревянной шкатулке.

Невольно на ум пришла любимая игра. Там почти в каждом доме и, уж тем более, в каждой пещере можно было отыскать сундуки с монетами.

Ну что ж… Мой улов определенно был не богат.

Я улыбнулась собственным мыслям. А что, если относиться ко всему как к игре? К приключению? Да, полностью страх неизвестности (и особенно — шок от свалившихся на меня перемен) это не прогонит. Но приглушит.

Шла я пешком, закинув мешок за спину. Шаг за шагом, по растрескавшейся дороге, вдоль полей, где чахлая трава шуршала на ветру.

Селения встречались редко. Люди смотрели на меня настороженно: одинокая девушка, худая, с глазами, познавшими явно непростую жизнь. Иногда кто-то давал мне краюху хлеба или кружку воды — то ли из жалости, то ли из доброты.

Я старалась идти быстро, но усталость накатывала, как волны. В первую ночь мне удалось вовремя очутиться в небольшой деревне, где был постоялый двор. Но на вторую везение меня покинуло. Останавливаться на ночлег прямо на краю дороги было страшно. Вряд ли хоть один подобный мир обходился без бандитов и разбойников.

Заходить в чащу леса я тоже не рисковала — кто знает, как много там дикого зверья. Потому приходилось выбирать нечто среднее. Окончательно обессилев, я устроилась у дерева в небольшой роще. Закуталась в шерстяной плащ и смежила отяжелевшие веки.

Засыпала я долго, прислушиваясь к далеким крикам ночных птиц, завываниям ветра и шелесту листвы. Вздрагивала, когда уши улавливали какой-нибудь подозрительный шорох.

В такие моменты особенно остро чувствовалось, что старая жизнь осталась где-то позади. Но и новому миру я пока еще не принадлежала — потому что толком ничего не знала о нем. Даже Эльза мало что знала о мире за пределами родной деревушки.

Я как будто застряла где-то между двумя реальностями. И была кем-то между. Ни Марией. Ни Эльзой.

Просто девушкой, упрямо идущей вперед.

***

На третий день, к полудню, я наконец увидела Уэстхолл: городок, окруженный утесами и лесами. Благодаря подсказкам мистера Гоббса и скромной карте, которую его помощник нарисовал для меня, я подошла к городу с нужной стороны. Минуя главные улицы, попала на его окраину. Миновала холм — один из ориентиров, и почти сразу за ним увидела дом Агаты.

Мой дом.

Когда я подошла ближе, сердце у меня сжалось. Остановилась, сжимая ремешки мешка в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Дом стоял на самом краю деревни, почти утопая в зарослях колючего кустарника. Крыша была покрыта черными пятнами плесени, кое-где черепица осыпалась, обнажив серые, трухлявые доски. Окна — пустые, как глазницы — смотрели на меня безучастно. Казалось, дом дышит сыростью и одиночеством.

Вот тебе и “дом, милый дом”.

Но, каким бы он ни был, это новый рубеж. И, возможно, новый шанс.

Вскинув голову, я сделала шаг вперед.

Глава 4. Обустройство

Я толкнула скрипучую дверь плечом. Она поддалась с тяжелым, протяжным стоном, словно сопротивляясь моему приходу.

В доме пахло затхлостью, сыростью и медленно разлагающейся старой древесиной. Воздух был густым, спертым, с привкусом плесени и заброшенности.

Внутри царила полутьма. В углу виднелась старая печь, покрытая сеткой трещин. Казалось, она остыла уже давным-давно и разучилась греть еду или чьи-то руки. Рядом валялись стулья, чьи ножки были изгрызены временем. И, возможно, крысами.

На полу невидимой рукой был наметен толстый слой пыли, скрывающей доски. Паутина свисала с потолка грязными лоскутами, цепляясь за пустые балки, как будто сама природа пыталась запечатать это место в забвении.

Я сделала несколько осторожных шагов. Каждый шаг отзывался глухим эхом под сводами дома, и казалось, что весь дом слушает меня — чужачку, посмевшую войти. Половицы скрипели под ногами, будто жалуясь на мое вторжение.

Дом был пустым, темным и холодным, как заброшенный склеп или каменное подземелье. Лишь сквозь треснувшие оконные стекла пробивались узкие, пыльные полосы света, которые не приносили тепла, только подчеркивали заброшенность этого места. Затхлый воздух лип к лицу, будто живой, и хотелось броситься назад и оказаться как можно дальше от этих стен.

Почему дом Агаты выглядел настолько покинутым? Разве она не умерла совсем недавно? Мистер Гоббс ничего не говорил о том, что она могла жить в каком-то другом месте. Но разве можно было жить… здесь? Среди паутины, пыли и холода? Да я и не видела вокруг ни следа жизни, ни следа былого присутствия человека.

Что-то здесь не так…

На сердце было тягостно. Казалось, что стены, безмолвные свидетели чужой жизни, смотрят на меня. Даже… оценивают меня. В голове промелькнула неприятная, жгучая мысль: может, я зря пришла сюда? Может, это место само хочет остаться забытым?

Но выбора у меня не было.

Засучив рукава, я принялась за дело. Бегло изучив доставшийся приусадебный участок, наткнулась на нечто вроде сарая. Отыскала там полусгнившее деревянное ведро. С ним в руках подошла к старому колодцу, находящемуся тут же, на моей земле. Вода в нем оказалась мутной, пахнущей железом и гнилой листвой, но выбирать было не из чего. Я наполнила ведро и вернулась в дом.

Работа началась.

Вернувшись в дом, я начала отмывать пол от вековой грязи. Занятие это было непростым. Тряпка моментально становилась черной, вода в ведре густела и воняла болотом. Пыль вздымалась в воздухе, оседая на лицо, щипала глаза. Я чихала, кашляла, но продолжала.

Грязь въелась в дерево так глубоко, что казалось, ее не отмыть вовеки. Каждый взмах тряпкой был борьбой — не только с пылью, но и с гнетущим чувством чуждости, давившим на грудь. Казалось, сам дом сопротивлялся, не желая, чтобы я здесь находилась. Доски под ногами жалобно скрипели, иногда громко трещали, как будто предвещая беду. Тени в углах шевелились, когда я проходила мимо. Я старалась не смотреть на них.

Когда я наконец закончила, за окном уже сгущались сумерки.

Я скинула на пол свой потертый плащ, опустилась на него и устало уставилась в окно. Тусклый свет закатного солнца окрашивал все вокруг в ржаво-красные тона. В этом свете все вокруг казалось мертвым и безнадежным.

И все же было что-то еще — неуловимое, но настойчивое. Ощущение, будто за мной наблюдают. Не соседи, не случайные прохожие. А сам дом. Или... сама земля.