Харчевня «Три таракана» история выживания на гномьем торжище

Глава 8

Меня разбудил запах. Густой, теплый аромат свежеиспеченного хлеба просочился сквозь щели в полу, поднялся по скрипучей лестнице и окутал мою спальню уютным облаком.

Я потянулась под колючим шерстяным одеялом, вдыхая этот запах полной грудью. В прошлой жизни моим будильником был резкий звон телефона. Здесь же меня будило обещание нового дня, воплощенное в запахе еды. Это было утро работающего дома, утро харчевни, которая жила своей собственной, отлаженной жизнью.

Спустившись на кухню, я почувствовала привычное тепло. «Сердце Харчевни», массивная печь в углу, уже не спала. Её кирпичные бока дышали жаром, а стрелки на медных циферблатах застыли на нужных отметках.

Согласно записям Марка, печь сама поддерживала ночной огонь, чтобы к утру быть готовой к выпечке. Я подошла к ней и приложила ладонь к боковой панели управления – уже не было того первобытного страха, как в первый раз. Теперь это стало привычным, почти интимным действием. Закрыв глаза, я мысленно отдала команду: усилить жар в главной камере, на варочной поверхности поддерживать средний огонь. Печь ответила глубоким, довольным гулом.

На разделочном столе ждал своей очереди «Жук-Крошитель». Рядом лежала горка репчатого лука. Прежде я давала ему простые команды: нарезать кольцами или кубиками. Но сегодня захотелось приготовить особый соус к мясу – рецепт из отцовских записей требовал лука, нарезанного тончайшими, почти прозрачными лепестками.

Я положила ладонь на прохладную бронзовую спинку и сосредоточилась, представляя не просто форму, а текстуру будущей нарезки. Механизм дрогнул, издал привычный паровозный выдох, но звук изменился. Вместо размеренного «Клац-клац-клац-вжик!» послышался более частый, музыкальный перестук. Из выходного отверстия посыпались луковые лепестки, идеальные в своей тонкости. «Жук» понимал сложные образы. Он был продолжением моей воли.

В своей огромной чугунной чаше отдыхал «Толстяк Блин». Он закончил ночной замес, и латунный шарик-индикатор на его «макушке» застыл в покое. Тесто под мощными крюками было живым, дышащим, идеальным. Я с нежностью похлопала механизм по теплому боку. В ответ из одного из клапанов вырвалась тихая струйка пара, словно он вздохнул во сне. Я работала не с машинами. Я работала с существами, сотворенными гением моего отца.

Вынув из печи пять румяных буханок, я почувствовала укол гордости. Хлеб был идеальным – корочка хрустела, мякиш пружинил под пальцами. Это был мой хлеб. Моя харчевня. Моя новая, странная, но по-настоящему живая жизнь.

К полудню харчевня гудела, как растревоженный улей. За длинными столами разместилась шумная компания гномов из клана Кремневых. Они громко обсуждали цены на руду, стуча тяжелыми пивными кружками по дубовым столешницам. В углу устроились двое торговцев в дорожной пыли, с жадностью поглощавших горячее рагу. Даже Мок, добродушный орк-мясник, заглянул на минуту, осушил кружку эля и подмигнул желтыми глазами. Я носилась между столами, ноги гудели от усталости, но на лице играла улыбка. Я справлялась.

Именно тогда дверь отворилась, и на пороге появился он.

Гном, но разительно отличающийся от шумных Кремневых. Высокий для своего народа, с широкими сутулыми плечами, одетый в простую, добротную кожаную одежду без украшений. Его борода, где серебро седины смешивалось с черным, не была заплетена в хвастливые косы, а спадала на грудь водопадом. Но больше всего поражало лицо – словно старая карта, испещренная шрамами. Глубокий рубец пересекал левую бровь и терялся в бороде, придавая взгляду суровое, хищное выражение.

Он не стал искать компании. Молча прошел в самый дальний угол зала, сел за пустой столик и замер, превратившись в часть тени. Когда я подошла к нему, он даже не поднял головы.

– Пива, – бросил он голосом, глухим, словно из-под земли.

Я принесла ему самую дешевую кружку светлого эля. Он поставил её перед собой, но не притронулся. Вернувшись за стойку, я почувствовала его взгляд на спине: тяжелый, физически ощутимый. Первая мысль была о Ворте. Неужели этот жуткий человек уже нанял шпионов? Я пыталась сосредоточиться на работе, улыбалась гостям, принимала заказы, но часть сознания была прикована к темному углу. Шум и смех казались далекими и ненастоящими. Реальным был только этот молчаливый гном и ледяная тревога, расползающаяся по венам.

Он просидел так два часа. Обед закончился, посетители начали расходиться. Кремневые оставили на столе гору медных монет и ушли, продолжая громко спорить. Торговцы раскланялись и поспешили по делам. Харчевня пустела. Вскоре в зале остались только мы двое. Тишина, нарушаемая лишь тихим скрежетом «Паучка-Мойщика» в тазу на кухне, давила на уши.

Гном поднялся.

Каждый его шаг по дощатому полу отдавался в моей груди. Он не спешил, двигался с тяжелой, вековой основательностью. Подойдя к барной стойке, остановился и посмотрел мне в глаза. Взгляд был темным, как заброшенная шахта, и в его глубине не было ни враждебности, ни дружелюбия. Только выдержка и ожидание.

Молча он снял с пояса тяжелый кожаный мешочек и положил на стойку. Глухой стук заставил меня вздрогнуть.

– «Искра Глубин», – произнес он низким голосом.

Я растерянно моргнула. Название ни о чем не говорило – было похоже на название редкого камня или древнего артефакта из приключенческих романов, которые любил читать отец.

– Простите, что? – переспросила шепотом.

Гном не ответил. Лишь чуть наклонил голову, и темные глаза, казалось, заглянули в саму душу.

– Мы ждали достаточно, – сказал он. – Когда она будет готова, подай знак. Я приду и заберу заказ.

Я открыла рот, в голове роились десятки вопросов. Что это? Какой знак? Почему я? Но не успела произнести ни слова, как гном, словно выполнив миссию, резко развернулся и тяжелой поступью направился к выходу. Дверь за ним захлопнулась, погружая зал в окончательную тишину.

Я осталась одна посреди зала, залитого тусклым предвечерним светом. На стойке лежал кожаный мешочек. Несколько долгих минут просто смотрела на него, боясь прикоснуться.

Наконец протянула руку и развязала шнурок. На протертое дерево стойки высыпалось маленькое состояние. Золотые монеты, тяжелые, с профилем короля Альдриха, тускло блестели в полумраке. Их было не меньше полусотни. За такие деньги можно было купить дом в пригороде. Но вместо радости почувствовала, как плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Это был не подарок и не плата за обед. Это был аванс. Обязательство.

Страх перед Вортом, острый и понятный, отступил перед новым ужасом – более глубоким. Это было наследие. Мой отец, Марк-Изобретатель, вел двойную жизнь, которая заключалась не только в создании кухонных помощников. Он заключал сделки. Давал обещания. И теперь эти обещания перешли ко мне вместе с харчевней. Тот гном пришел не к Мей, наивной двадцатилетней девчонке. Он пришел к наследнице Марка. И ему было все равно, что я ничего не знаю.

В голове царил хаос. «Искра Глубин». Подать знак. Что это означает? Паника подступала к горлу, хотелось все бросить, забрать деньги и бежать без оглядки. Но куда? И что потом? Я понимала, что такие, как этот гном, не прощают долгов.

Нет. Бежать не выход. Нужно понять.

Ясность пришла внезапно. Я собрала золото обратно в мешок, спрятала в потайное отделение под стойкой, которое показывал паучок-счетовод. Затем подошла к входной двери, перевернула табличку на «ЗАКРЫТО» и с грохотом задвинула тяжелый железный засов. Харчевня была моей крепостью. Но ответы хранились не в зале и не на кухне.

Я прошла в кабинет отца, пахнущий старой бумагой, чернилами и машинным маслом. Не колеблясь, подошла к тяжелому платяному шкафу и всем телом налегла на него, сдвигая с места. За ним показалась знакомая каменная кладка. Приложила ладонь к теплому камню-кнопке. Тихий щелчок. Дверь в стене открылась.

Магические светильники под потолком мастерской зажглись, выхватывая из темноты верстаки, заваленные инструментами, полуразобранные механизмы и стеллажи с чертежами. Воздух был густым, пропитанным запахом металла и озона. Это было сердце мира моего отца. И где-то здесь, среди бумаг и механизмов, должен был скрываться ответ.

Я подошла к главному верстаку, где лежали стопки дневников и рабочих журналов. Взяла верхний, самый толстый журнал, сдула с него пыль и открыла первую страницу. Поиски начались.

Глава 9

Поиски начались с надежды, а превратились в мучение. Мастерская, казавшаяся символом гениальности отца, стала лабиринтом из пергамента и пыли. Я сидела за его главным верстаком уже третий час, и тусклый свет магических ламп отражался в десятках стеклянных баночек с порошками, молчаливых свидетелей ночных трудов Марка. Воздух был неподвижным, пропитанным запахами старой бумаги, смазочного масла и холодного металла.

Первые журналы разочаровали. Я перебирала страницу за страницей, надеясь найти хоть какое-то упоминание о загадочной «Искре Глубин», но находила лишь привычные описания кухонных помощников. Вот подробнейшие расчеты траектории движения для «Половичка-Метлы Чистюли», чтобы он не врезался в ножки столов при уборке. Схема его крошечного мозга из латунных пружин занимала целых две страницы.

– «Чистюля очень гордый, – писал отец своим аккуратным почерком. – Если случайно наступить на его хвостик-щетку, может обидеться и три дня прятаться под кроватью. Лучший способ его задобрить – дать почистить что-то особенно грязное. Тогда он весь светится от счастья».

Между техническими записями прятались более личные заметки. Воспоминания об Эльзе, матери Мей, о том, как ее улыбка напоминала ему блеск полированной меди. Как он скучал по ее голосу, когда работал по ночам в одиночестве. Как мучился виной за то, что оставил маленькую дочь.

– «Мей растет без отца, и это моя вина, – писал он неровными буквами. – Но что я могу ей дать, кроме опасности? Она обычная девочка, без проклятого дара. Пусть лучше живет спокойной жизнью в деревне, чем прячется в тени вместе со мной. Марта вырастит ее доброй и счастливой».

Я нашла также записи о механизмах, которых пока не встречала в харчевне. «Стражник-Паук Дозорный» размером с собаку, с восемью глазами-линзами и острыми передними лапами. Тело и лапки обтянуты мехом, для пущей убедительности, что он живой. Его задачей была охрана мастерской по ночам.

– «Дозорный патрулирует периметр каждые полчаса, – описывал отец. – Умеет различать хозяев от чужаков по запаху и звуку шагов. При обнаружении незнакомца издает предупреждающий щелчок. Если угроза не отступает, переходит к активной обороне. Но главная его особенность – абсолютная преданность. Дозорный будет защищать то, что ему поручили, до последней шестеренки».

Еще один помощник – «Вестовой-Мышь Быстроног», крошечный механизм не больше настоящей мыши, способный передавать сообщения между комнатами дома.

– «Быстроног запоминает до десяти коротких посланий, – объяснял Марк. – Достаточно шепнуть ему на ушко, к кому доставить, и он помчится по своим тайным ходам в стенах. Очень полезен, когда руки заняты работой, а нужно что-то передать на кухню».

Но о «Искре Глубин» ни слова.

Отчаяние начало подступать липкой волной. Может, я ошиблась? Может, эта сделка была устной, не доверенной бумаге? Но это противоречило характеру Марка. Судя по архивам, он фиксировал каждую мысль, каждое наблюдение.

Я принялась разбирать ящики верстака. И, наконец, под стопкой чистых пергаментов в самом нижнем ящике пальцы нащупали что-то необычное. Книга в переплете из черной кожи, без единой надписи на обложке. Тяжелая, основательная, явно не рабочий журнал.

Открыв ее, я увидела ряды цифр и странных символов, не похожих ни на что знакомое. Сердце екнуло. Это выглядело как шифр.

Я села ровнее, пододвинула лампу и принялась изучать записи. Поначалу это казалось невыполнимой задачей, хаос из значков и чисел. Но постепенно начали проступать закономерности. Некоторые символы повторялись рядом с датами. Цифры группировались по три.

Взгляд упал на латунный арифмометр в углу стола – сложный счетный механизм с множеством шестеренок и рычажков. Вспомнилась одна из записей отца: «любой шифр имеет свой ключ, нужно лишь найти правильный рычаг».

Я начала экспериментировать, вводя группы цифр из книги в арифмометр. Машина щелкала, считала, и через полчаса мучений выдала первое узнаваемое слово: «ЗАКАЗ».

Руки задрожали. Еще несколько манипуляций и механизм начал переводить шифр в читаемый текст.

То, что я прочла, открыло совершенно новую сторону жизни моего отца.

Марк не был просто гениальным изобретателем, создающим кухонных помощников для собственного удобства. Он выполнял заказы. Тайные заказы богатых клиентов, готовых щедро платить за уникальные механические диковинки.

Схема была проста, но эффективна. Богатые купцы и дворяне из соседних королевств, заказывали через посредников механические игрушки: певчих птиц для развлечения гостей, танцующих кукол для детей, изящных слуг для демонстрации богатства. Формально это были просто сложные заводные механизмы, но благодаря гению отца они выглядели почти живыми.

Гномьи торговцы служили посредниками. Они приносили заказы, забирали готовые изделия и переправляли их через горные перевалы заказчикам. Харчевня «Три таракана» была идеальным прикрытием, никто не удивлялся частым визитам гномов в заведение на торговом пути.

Листая расшифрованные страницы, я видела масштаб операции. Десятки заказов за годы работы. Механические птицы для герцога Валенсийского. Кукла-танцовщица для принцессы Северного королевства. Музыкальная шкатулка с поющими фигурками для императорской семьи Восточной империи.

Суммы заставляли ахнуть. Отец был не просто хорошим ремесленником, он был мастером эксклюзивного, штучного товара для самых богатых людей континента.

И вот, почти в конце книги, я нашла искомое. Запись двухмесячной давности: «Заказ №73. Клиент: Клан Черного Железа. Изделие: «Искра Глубин». Аванс: 50 золотых. Описание: механический шпион, малый размер, функция подслушивания и записи разговоров».

Лихорадочно я принялась искать чертежи. Они нашлись в отдельном тубусе из вороненой стали, спрятанном за стеллажом с реагентами.

«Искра Глубин» оказалась изящным механизмом размером с крупную монету. Плоский, дисковый корпус, инкрустированный тонкими кристаллическими нитями – устройство для записи и передачи звуков. Несколько микроскопических ножек позволяли ей ползать по стенам и потолкам, как настоящему пауку. Крошечная линза-глаз могла различать лица и голоса.

В пояснениях на полях отец писал: «механический подслушиватель последнего поколения», «способен записать до трех часов разговора», «передает информацию на расстояние до мили».

Это была шпионская игрушка. Дорогая, сложная, и очень продвинутое подслушивающее устройство.

Дальше шли технические детали: схемы записывающего механизма, настройки чувствительности, способы маскировки. Работа была сложной, требующей ювелирной точности, но вполне выполнимой.

В конце чертежей я нашла приписку, датированную неделей до смерти отца:

– «Корпус готов, записывающий механизм настроен. Осталось откалибровать передающий кристалл и провести финальные тесты. Но что-то меня беспокоит. Слишком много вопросов задают в последнее время на торжище. Слишком много незнакомых лиц. Если что-то случится, спрятал почти готовую «Искру» в тайнике за красным кристаллом. Заказчики не из тех, кто простит невыполнение обязательств».

Значит, он предчувствовал опасность. И все равно продолжал работать, не желая подводить клиентов.

Я отложила чертежи и потерла виски. В голове постепенно складывалась картина. Отец был талантливым мастером, который зарабатывал на жизнь, создавая дорогие механические игрушки для богатых клиентов. Проблема была лишь в том, что создавал он их на территории Железного королевства Вестмар, где техномагия каралась смертью…

Сколько я уже здесь сижу? Взгляд упал на маленькие часы с кукушкой, одно из ранних творений отца, стоявшие на полке. Стрелки показывали половину первого ночи.

Шесть часов. Я просидела в мастерской шесть часов, даже не заметив, как пролетело время. Торжище давно спало, улицы опустели. И именно поэтому непривычный звук показался таким громким.

Резкий скрежет металла по дереву, донесшийся снизу из зала.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце пропустило удар, затем заколотилось с бешеной скоростью. Звук повторился, кто-то с силой давил на оконную раму, пытаясь ее сдвинуть.

Медленно, стараясь не скрипнуть половицей, я поднялась с места. Кровь стучала в висках, во рту пересохло. Там, внизу, в темноте моего дома, был кто-то чужой. Кто-то, кому не терпелось попасть внутрь именно сейчас, когда все порядочные люди спали.

Скрежет усилился, к нему добавился тихий треск, дерево поддавалось нажиму. Еще немного, и незваный гость окажется внутри.

Я была почти уверена, что знала, кто его послал. Ворт не из тех, кто долго ждет. И если он решил действовать, то выберет именно такое время, глухую ночь, когда никто не увидит и не услышит.

Вопрос был в другом: что он ищет? Механизмы? Чертежи? Или просто хочет запугать меня, заставить согласиться на продажу?

Дрожащими руками я сгребла со стола самые важные документы: шифровальную книгу, чертежи «Искры Глубин», записи о тайных заказах. Все это нужно было спрятать.

За стеллажом с реагентами я нащупала еще один тайник – узкую щель между камнями, прикрытую подвижной плитой. Сунула туда бумаги, закрыла тайник.

Резкий треск снизу возвестил о том, что рама, наконец, поддалась. Я услышала осторожные шаги, приглушенные голоса. Незваные гости были внутри.

Я подкралась к потайной двери мастерской и осторожно приложила ухо к щели. Внизу раздавались звуки обыска, кто-то методично переворачивал мебель, заглядывал в каждый угол.

– Здесь ничего нет, – прозвучал незнакомый мужской голос. – Обычная харчевня.

– Продолжайте искать, – отозвался другой, более резкий. – Мастерская должна быть где-то рядом. Такие механизмы не появляются из воздуха.

Мой желудок сжался в ледяной комок. Они знали. Знали о механизмах, о мастерской. Это была не случайная кража.

Шаги приближались к лестнице, ведущей на второй этаж. Еще минута и они начнут обыскивать жилые комнаты. А там, в кабинете отца, за сдвинутым шкафом, их ждал вход в мастерскую.

Я закрыла глаза, пытаясь совладать с паникой. Нужен план. И нужен он прямо сейчас.

В углу мастерской стоял «Стражник-Паук Дозорный», тот самый механизм размером с собаку, о котором я читала в записях отца. Восемь глаз-линз, острые передние лапы, и, главное, программа защиты территории.

Может быть, стоило рискнуть?

Я подкралась к неподвижному пауку и осторожно коснулась его мехового тельца. Закрыв глаза, я представила угрозу. Чужаков в доме. Необходимость защитить мастерскую любой ценой.

Паук дрогнул. Его восемь глаз-линз вспыхнули тусклым красным светом, и механизм медленно поднялся на длинные ноги.

Внизу раздался скрип половиц – кто-то поднимался по лестнице.

Дозорный повернул голову в мою сторону, словно ждал команды. В красноватом свете его глаз читалась готовность к бою.

– Защищай мастерскую, – шепнула я. – Но не убивай. Просто напугай.

Паук кивнул – едва заметное движение головы – и бесшумно, как настоящий хищник, направился к потайной двери.

А я взяла со стола тяжелый молоток и приготовилась…

Через мгновение снизу донесся приглушенный крик ужаса, затем грохот падающей мебели и топот убегающих ног…

Глава 10

Сердце все еще колотилось, когда я осторожно спустилась по скрипучей лестнице. Каждая ступенька отдавалась в висках болезненным эхом. Внизу царила тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием половиц под моими ногами.

У подножия лестницы лежали два тела.

Я замерла, сжимая в руке тяжелый молоток. Первая мысль была самой страшной: неужели Дозорный их убил? Но нет, грудные клетки медленно поднимались и опускались. Живы. Просто без сознания.

Оба были молоды – лет по двадцать пять, не больше. Обычные воришки в поношенной, но чистой одежде. Один, кудрявый и веснушчатый, лежал на спине, раскинув руки. На его лице застыло выражение неподдельного ужаса, даже в бессознательном состоянии рот был приоткрыт, словно он все еще кричал. Второй, темноволосый и более плотный, упал лицом вниз, придавив собой опрокинутую скамью.

Рядом с ними, словно безмолвный страж, застыл Дозорный. Его восемь красных глаз-линз погасли, механизм снова превратился в неподвижную скульптуру. Только мех на его тельце топорщился, словно он все еще был готов к бою.

Я осторожно подошла ближе и нащупала пульс у каждого. Сердца бились ровно, дыхание было спокойным. Видимо, они просто потеряли сознание от страха при виде огромного механического паука. Упали с лестницы, ударились головами о пол и отключились.

С одной стороны, хорошо – никого убивать не пришлось. С другой – что теперь с ними делать?

Я тяжело вздохнула и прикинула вес каждого. Кудрявый был худощавым, но темноволосый выглядел основательно. Таскать их поодиночке будет непросто, но другого выхода нет. Нельзя, чтобы они очнулись в харчевне. Пусть лучше считают, что все это им привиделось.

Схватив кудрявого за ноги, я поволокла его к задней части дома. Дозорный молчаливым истуканом сопровождал меня, его металлические лапы беззвучно скользили по полу. В стене кухни была небольшая дверца – черный ход во внутренний дворик, которым пользовался отец для вывоза мусора и приема поставщиков.

Пыхтя и отдуваясь, я вытащила первого воришку на холодный воздух двора. Ночь была тихой, только где-то вдалеке слышалось сонное ржание лошадей на постоялом дворе. Луна пряталась за облаками, отбрасывая неровные тени от построек.

Второго тащить было еще тяжелее. Темноволосый оказался настоящим увальнем – мертвый груз, который, казалось, весил больше мешка муки. К тому времени, как я дотащила его до двора, спина ныла, а на лбу выступил пот, несмотря на прохладу.

Я положила их под тем самым окном, через которое они проникли в дом. Окна в харчевне располагались высоко, почти под самым потолком – старинная архитектурная особенность, призванная защитить помещение от разбойников. Сейчас это сыграло мне на руку. Все будет выглядеть так, словно один из воришек в попытке залезть внутрь сорвался и упал, придавив собой напарника.

Я даже слегка порвала рукав кудрявому и запачкала их одежду землей из клумбы, чтобы картина выглядела правдоподобнее. Пусть, когда очнутся, думают, что неудачно свалились. А странные видения с механическим пауком спишут на удар головой.

Решив вопрос с воришками, я вернулась в харчевню и методично проверила все засовы. Выдавленную оконную раму пришлось наскоро заколотить досками – ремонтировать буду завтра, при свете. Сейчас главное было – обезопасить дом от новых незваных гостей.

На кухне я сделала себе бутерброд с остатками вчерашнего мяса, заварила крепкого чая с травами, которые нашла в отцовских запасах. Устроившись на табурете у печи, чувствуя исходящее от нее тепло, я, наконец, позволила себе задуматься над происшедшим.