Сахарная империя. Право сильного

Глава 1

— Граф и графиня Хавершем!

Голос камергера поднялся под самый потолок и словно повис среди позолоты, света и гула множества голосов. Я шагнула вперед прежде, чем успела подумать, с какой ноги следовало начинать, и три ярда атласа послушно потянулись следом по паркету.

Мадам Лефевр была права во всем, включая то, чему я до последнего отказывалась верить. Боковые обручи раздвигали юбку почти на три фута, так что в двери приходилось входить слегка повернувшись, и я уже успела увидеть, как это проделали две герцогини, дочь маркиза и одна из принцесс, не выказав при этом ни малейшего неудобства. Три страусовых пера надо лбом довершали впечатление; при каждом шаге они покачивались и норовили попасть мне в глаз. В таком виде мне и предстояло впервые предстать перед королем.

— Не смотрите назад, — едва шевельнув губами, произнес Артур, ведя меня под руку. — Шлейф все еще при вас.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу лица тех, кто идет следом. Пока никто не упал.

Я чуть не повернула к нему голову.

— Артур.

— Катрин, еще три минуты приличий, и можете снова стать собой.

Это обещание несколько примирило меня с происходящим.

Зала оказалась жарче, чем я ожидала. Восковые свечи горели в люстрах, канделябрах и настенных бра, их свет множился в зеркалах и дробился на камнях, а под высоким потолком уже собиралось легкое сизое марево. Пахло нагретым воском, пудрой, розовой водой, духами и потом, который не могли победить никакие благовония: слишком много людей несколько часов подряд находились в слишком тяжелой одежде.

По обе стороны оставленного для представляемых прохода стояли придворные. Одни разговаривали, другие откровенно разглядывали вновь прибывших, третьи делали и то и другое одновременно, причем с тем совершенством, которое, должно быть, приобретается лишь годами упражнений.

Я чувствовала эти взгляды почти физически. На белом атласе мадам Лефевр настояла сама, старое золото шлейфа выбрала я, и теперь мне оставалось надеяться, что вместе они производят именно то впечатление, за которое я заплатила сумму, способную прокормить семью Маршей едва ли не год.

— Не поправляйте перья, — тихо сказал Артур.

Рука уже успела подняться к виску и я ее опустила.

— Вы намерены всю дорогу мной командовать?

— Исключительно до короля. После него вы можете объявить войну Франции, если пожелаете.

— Мир подписан две недели назад.

— Тем более произведете впечатление.

Впереди нас представляли молоденькую девушку с матерью. Девушка была хорошенькая, белокурая и так бледна, что румяна на щеках казались нарисованными на фарфоре. Перья над ее головой заметно дрожали. Мать шепнула ей что-то, не меняя улыбки, та судорожно вдохнула и сделала еще два маленьких шага.

Мне неожиданно стало ее жаль. Для нее сегодняшний вечер, вероятно, означал начало сезона, первые настоящие выходы, взгляды подходящих мужчин, материнские расчеты и все то, через что проходила каждая девушка ее круга. Мне было проще. Я уже была замужем, состояние мое не зависело от того, понравлюсь ли я кому-нибудь в этой зале, а самого мужа в случае крайней необходимости можно было взять под руку и увезти обратно в Норфолк.

Я покосилась на Артура.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите на меня так, словно только что приняли решение, о котором мне лучше не знать.

— Я подумала, что чрезвычайно удачно вышла замуж.

Он повернул голову.

— Катрин, если вы намерены говорить мне подобные вещи, выбирайте менее опасные места. Я могу расчувствоваться перед королем.

Ответить я не успела. Девушка впереди нас поднялась из реверанса, отступила с помощью матери, камергер снова назвал наши имена, и через несколько шагов передо мной оказался Георг III.

Я успела увидеть его прежде, чем опустила глаза. Королю шел шестьдесят четвертый год. Он был крупным, заметно располневшим, лицо казалось краснее, чем на портретах, веки тяжелыми, однако больше всего запоминались глаза — светлые, выпуклые и неожиданно внимательные. Среди людей, увешанных орденами, шитьем и драгоценностями, сам он выглядел почти сдержанно, и от этого почему-то казался еще заметнее.

Я присела в реверансе, мысленно поблагодарив мадам Лефевр за три мучительных репетиции.

— Хавершем.

— Ваше величество.

— Норфолк, не так ли?

— Да, ваше величество.

— Хорошая земля. Очень хорошая. Что держите?

— Овец, ваше величество. Ячмень и пшеницу.

— Ячмень! — Король сразу оживился. — Вот видите. А мне говорят, будто цена зерна непременно должна упасть, потому что заключен мир. Вздор. Земля не знает, заключен мир или нет. Земля знает, хорошо ли с ней обращаются.

— Боюсь, ваше величество, мои арендаторы сказали бы то же самое о землевладельцах.

Король быстро посмотрел на него и вдруг улыбнулся.

— Верно. Совершенно верно. Ваши арендаторы умнее моих министров.

Артур поклонился, ничем не показав, что только что получил от короля комплимент весьма сомнительного свойства.

— Кок в Холкеме, — продолжал Георг. — Знаете его?

— Разумеется, ваше величество.

— Толковый человек. Репа, ячмень, клевер, пшеница. Все на глазах, все известно, а половина землевладельцев по-прежнему оставляет поле под паром и потом жалуется, что земля их не кормит. Я ему говорил: покажите им цифры. Люди верят цифрам, когда не желают верить здравому смыслу.

На последних словах взгляд короля переместился на меня и я тотчас склонила голову.

— Графиня Хавершем.

— Ваше величество.

Он смотрел на меня несколько мгновений, и мне показалось, что это длится гораздо дольше, чем было на самом деле.

— Да, — произнес он наконец. — Наслышан о вас.

Всего два слова. Я ждала продолжения, но его не последовало. Король еще раз посмотрел на меня, словно сверяя увиденное с чем-то уже известным, затем коротко кивнул.

— Берегите Норфолк, Хавершем. Хорошее графство. Очень хорошее. И ячмень берегите.

Следующие уже приближались, и нам пришлось отойти. И лишь оказавшись у высокого окна, где между шторами и колонной нашлось немного свободного места, я позволила себе выдохнуть.

— Ну вот, — произнес Артур. — Королевство устояло.

— Артур.

— Я тоже чрезвычайно этому рад.

— Он сказал, что обо мне наслышан.

— Я присутствовал.

— И?

— И я бы на вашем месте пока удовольствовался тем, что его величество знает ваше имя.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я.

— Именно поэтому и советую удовольствоваться.

Я укоризненно посмотрела на него.

— Король говорит такое каждой второй представленной даме?

— Нет. Каждой второй даме он говорит, что рад ее видеть, спрашивает о здоровье отца или вспоминает ее дядюшку. Если дама молода, может заметить, что она похожа на мать. Если стара — что давно ее не видел. С вами он не сделал ничего из перечисленного.

— Очень утешительно.

— Я и сегодня не ставил перед собой такой задачи.

— Не ищите сейчас ответа, Катрин. Здесь слишком много людей, которые с удовольствием заметят, что вы его ищете.

Я уже хотела возразить, но вместо этого снова посмотрела в сторону королевского кресла и почти сразу заметила Вэнса. Он стоял шагах в трех от короля, чуть позади и сбоку, там, где не задерживались люди, ожидавшие представления. На нем был темный придворный костюм, почти лишенный блеска, и среди золота, цветного бархата, лент и орденов эта сдержанность делала его заметнее многих.

Георг говорил с ним. Не обменивался любезностями, не принимал поклон — говорил, быстро и оживленно, подавшись вперед и дважды ткнув пальцем в воздух. Вэнс слушал, отвечал что-то короткое; король тотчас хлопнул ладонью по подлокотнику и продолжил.

— Катрин.

— Да?

— У вас сделалось лицо.

— Какое?

— То самое, с которым вы обычно обнаруживаете, что кто-то солгал вам в счетах.

Я отвернулась от короля.

— Лучше?

— Значительно. Теперь вы выглядите так, словно намерены солгать сами.

— Прекрасно. Значит, я наконец начинаю соответствовать месту.

Уголок его рта дрогнул, но ответить он не успел. У окна становилось тесно: следующая представленная семья уже отходила от короля, проход снова заполнялся людьми, и нас понемногу вытеснили к середине залы. Мимо протиснулся лакей с подносом, за ним проплыла пожилая дама в голубом атласе, вынудив Артура отступить перед ее обручами, а я едва успела подобрать шлейф, прежде чем на него наступил какой-то рассеянный джентльмен.

— Нам лучше отойти чуть дальше, — заметил Артур, предлагая мне руку.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда сквозь гул голосов донеслось знакомое:

— Дорогая!

Леди Уилкс пробиралась к нам через толпу в сиреневом атласе и жемчугах. Белые перья в ее прическе покачивались над головой при каждом шаге и были такой высоты, что рядом с ними мои собственные три показались верхом умеренности. Она ловко обогнула остановившихся посреди прохода джентльменов, переждала, пока перед ней протиснется встречная пара, каким-то чудом разминулась обручами еще с одной дамой и наконец добралась до нас.

— Безупречно. Решительно безупречно. — Леди Уилкс отступила на полшага и оглядела меня с головы до ног. — И я никому не скажу, что неделю назад этого платья еще не существовало. Мадам Лефевр заслуживает памятника.

— Передайте ей это непременно. Желательно после того, как я расплачусь.

— Нет, после того будет поздно. — Леди Уилкс поправила веером выбившийся локон у виска. — Господи, до чего же невозможно стоять в этих обручах. Каждый раз клянусь, что больше сюда не приеду, и каждый раз являюсь снова.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, словно вопрос был почти неприличным.

— Дорогая, потому что здесь бывают все. А тем, кто не бывает, следующие полгода приходится объяснять, почему их не было.

Я рассмеялась.

За спиной леди Уилкс как раз пытались разминуться две дамы, и попытка эта требовала от обеих такого сложного маневра, что разговор вокруг на несколько мгновений стих. Одна повернулась боком, вторая попятилась, зацепила обручами чей-то шлейф и остановилась с улыбкой, которой могла бы позавидовать мученица первых веков христианства. Лакей с подносом воспользовался заминкой, скользнул между ними и исчез прежде, чем дорога снова закрылась.

Леди Уилкс раскрыла веер и, прикрыв им нижнюю половину лица, сказала:

— Кстати, он здесь.

Спрашивать, о ком речь, мне не понадобилось.

— Я заметила.

— Заметили? Дорогая, его заметил весь двор. Он впервые появляется здесь и вместо того, чтобы с надлежащей скромностью держаться у стены, стоит возле кресла его величества и рассуждает с ним так, словно проделывает это по четвергам.

Она едва заметно повела веером. Вэнс по-прежнему находился у возвышения. Теперь рядом с ним стоял еще один мужчина, которого я не знала; король говорил обоим, но смотрел преимущественно на Вэнса.

— Леди Мортон уверяет, что он оказывает какие-то услуги казначейству, миссис Палмер клянется, будто он ссудил короне четверть миллиона, а сэр Хэмфри Вейн десять минут назад потребовал от меня объяснить, каким образом человек, который ни дня не заседал в парламенте, оказался в двух шагах от короля.

— И что вы ему ответили?

— Что деньги, дорогая, входят в те двери, у которых титулы иногда стучатся три поколения.

Она была так довольна собственной фразой, что я не стала портить ей удовольствие.

— И сэр Хэмфри?

— Обиделся. Следовательно, я попала в точку.

Ответить я не успела. Толпа возле дальней двери пришла в движение; несколько мужчин отступили в стороны, затем одна из дам торопливо оборвала разговор, кто-то за ее плечом поклонился, и эта волна медленно покатилась через залу к нам.

Леди Уилкс выглянула из-за веера.

— А вот теперь, дорогая, я вас оставлю.

— Почему?

— Потому что его королевское высочество идет сюда, а я уже достаточно стара, чтобы не стоять между принцем Уэльским и тем, к кому он направляется. — И она исчезла с удивительной для ее обручей быстротой.

Наследник действительно шел к нам. Я видела его прежде издали, однако вблизи первое впечатление оказалось сильнее. Ему не было еще сорока, но полнота уже изменила некогда красивое лицо. Одет он был великолепно — синий бархат, серебряное шитье, кружево, бриллианты на руках, — и все это каким-то образом не выглядело на нем чрезмерным. Он носил роскошь так же естественно, как Артур носил свой старый домашний халат: без малейшего сомнения в том, что именно так все и должно быть.

За ним держались трое джентльменов. Шагов за пять до нас принц едва заметно повернул голову, и все трое отстали.

— Хавершем.

Артур поклонился.

— Ваше королевское высочество.

— Я слышал, вы нынче женаты. Наконец-то обнаружил человека, способного удивить меня после тридцати лет знакомства.

— Боюсь, сэр, мне остается лишь сожалеть, что я так долго медлил.

— Не сожалейте. Я ценю редкие удовольствия.

Он повернулся ко мне, и я тотчас присела.

— Графиня Хавершем. Признаться, я давно желал быть вам представлен. Мой брат говорит о вас с такой настойчивостью, что я начинаю подозревать в нем способность к постоянству.

— Его высочество был чрезвычайно добр ко мне, сэр.

— Уильям добр ко всякому, кто имеет отношение к кораблям. Или к тому, чем на этих кораблях кормят людей.

Улыбка у него оказалась неожиданно обаятельной.

— Вы позволите?

Рука уже была протянута, я успела увидеть лицо Артура. Ни предупреждения, ни одобрения — только чуть приподнятая бровь.

— Для меня это честь, сэр.

Музыканты как раз начинали новый контрданс и слава богу. При дворе я предпочла бы пройти босиком по углям, чем выяснять, каким образом следует вальсировать в юбке шириной с обеденный стол; контрданс по крайней мере позволял двигаться мелкими фигурами, расходиться и снова сходиться, а главное — не требовал непрерывного разговора.

Первые такты принц молчал. Он двигался несколько тяжелее, чем можно было ожидать от человека, столько лет славившегося танцами, но все еще безошибочно. Когда фигура снова поставила нас рядом, он произнес:

— Уильям уверяет, будто вы кормите половину флота. Причем рассказывает об этом так, словно лично носит за вами корзины.

— Его высочество преувеличивает мои заслуги. Я поставляю сушеное мясо и овощи по контракту, сэр, как любой другой поставщик Адмиралтейства.

— Как любой другой? — В его голосе прозвучало неподдельное веселье. — Графиня, я знаю по имени трех поставщиков Адмиралтейства, и двое из них уже умерли. Вы решительно не похожи ни на одного.

Нас развела фигура. Я прошла между двумя парами, повернула, едва не задев чужие перья своими, и снова оказалась напротив него.

— Но Уильям занят вами вовсе не поэтому, — продолжил принц. — Вот что действительно любопытно.

— Не уверена, что понимаю вас, сэр.

— Понимаете. Но мне нравится ваша попытка.

Он дождался следующего движения и, когда мы оказались ближе, продолжил уже тише:

— Мой брат всю жизнь оставался моряком, даже находясь в десяти милях от воды. Фрегаты, офицеры, Вест-Индия, ром, женщины — порядок мог меняться, содержание никогда. А теперь он рассуждает о снабжении, вдовах матросов, стоимости угля и каких-то совершенно невыносимых цифрах.

— Возможно, он всегда об этом думал, сэр, но прежде не находил среди своих собеседников желающих слушать.

Принц посмотрел на меня внимательнее.

— Вы его защищаете.

— Нет, сэр. Я лишь не люблю, когда человеку приписывают перемену характера там, где он всего лишь перестал скрывать одну его сторону.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

— Теперь понимаю.

— Что именно?

— Почему Уильям о вас говорит.

Музыка снова развела нас. Комплимент был произнесен так легко, почти небрежно, и все же я его услышала. Так же, как заметила два взгляда из-за плеча соседней пары и то, что одна из пожилых дам у стены уже шептала что-то подруге. Завтра половина Лондона будет знать, что принц Уэльский танцевал с новой графиней Хавершем, а послезавтра появится объяснение зачем.

— А что будете делать вы? — спросил принц, когда мы снова сошлись.

— Простите, сэр?

— С миром. Война закончена, флот сокращают, военные расходы тоже. Я полагаю, вы не из тех, кто станет сидеть у окна и оплакивать потерянные контракты.

— Не стану.

— Я так и думал.

— Люди не перестали есть оттого, что в Амьене поставили подписи.

Он улыбнулся.

— Удивительное утверждение. В Уайтхолле оно многих поставило бы в тупик.

— Тогда, вероятно, мне не следует произносить его в Уайтхолле.

— Напротив. Вам следует произносить его именно там.

Он сказал это все еще легко, однако я насторожилась. Следующая фигура снова заставила нас разойтись. Когда мы оказались рядом, голос его сделался почти ленивым.

— Бывайте у меня, графиня. В Карлтон-хаусе собирается множество чрезвычайно умных людей, — продолжил он, — и почти все они способны говорить часами, не сообщив ничего, чего нельзя было бы выразить в двух предложениях. Мне было бы приятно иногда видеть там человека с противоположным недостатком.

— Вы оказываете мне большую честь, сэр.

— Не преувеличивайте. Я всего лишь приглашаю вас на вечер, а не предлагаю государственную должность.

Улыбка его стала шире.

— Пока.

Я тоже улыбнулась, хотя последнее слово мне совершенно не понравилось.

— Тогда мне остается принять приглашение в том виде, в каком оно сделано.

— Разумно. Уильям не обманул: вы осторожны.

— Не помню, чтобы его высочество называл меня осторожной.

— Он не называл.

Фигура закончилась прежде, чем я успела решить, был ли это ответ или предупреждение. Принц подвел меня обратно к Артуру, поклонился и задержался лишь настолько, чтобы произнести:

— Надеюсь вскоре видеть вас, графиня.

— Ваше королевское высочество.

Он ушел, и несколько мгновений мы с Артуром молча смотрели ему вслед.

— Ну? — спросил муж.

— Он пригласил меня в Карлтон-хаус.

Артур подумал.

— Быстро.

— Сегодня вы уже второй человек, который считает необходимым сообщать мне очевидное.

— Простите. — Он оперся обеими руками на набалдашник трости. — Я полагал, что на это уйдет хотя бы год.

— Это должно меня успокоить?

— Ни в малейшей степени, — безжалостно ответил муж и едва слышно добавил, — не поворачивайтесь сразу.

— Почему?

— Потому что к нам идет ваш знакомый.

— Какой именно?

Но Артур не успел ответить, Вэнс был уже рядом. Вблизи его придворный костюм казался еще строже: темный, почти черный суконный фрак, белый жилет, безукоризненно повязанный галстук, никаких драгоценностей, кроме часов, цепочка которых едва виднелась у жилета. Среди мужчин, будто соревновавшихся друг с другом в количестве золота на квадратный дюйм, эта сдержанность невольно обращала на себя внимание.

— Леди Хавершем.

Он поклонился мне, затем повернулся к Артуру.

— Милорд. Мы, кажется, прежде не имели удовольствия быть представленными друг другу. Эшворт.

— Хавершем.

Артур ответил на поклон и оглядел его с обстоятельностью, которая у другого человека могла бы показаться невежливой, но у него почему-то всегда сходила за рассеянность.

— Впрочем, ваше имя мне знакомо.

— Надеюсь, милорд, не настолько хорошо, чтобы лишить меня возможности произвести собственное впечатление.

— В моем возрасте, лорд Эшворт, человек уже редко позволяет чужому мнению избавить себя от этого труда.

— Рад это слышать.

Они обменялись взглядами, и мне отчего-то показалось, что за эти несколько совершенно учтивых фраз оба успели узнать друг о друге больше, чем собирались показать.

Затем Вэнс снова повернулся ко мне.

— Миледи, позволите просить у вас следующий танец?

И вот здесь мне следовало отказаться. Поводов хватало с избытком: ноги уже ныли, обручи после нескольких часов стояния начинали по-настоящему резать бока, а шлейф трижды наступали те, кто имел несчастье приблизиться ко мне сзади. Артур находился в двух шагах и не сказал бы ни слова, если бы я сослалась на одну из этих причин, но я все же протянула руку.

— Позволю.

Музыканты уже брали первые такты. Рядом со мной молодая дама в розовом торопливо оправляла перчатку, ее кавалер что-то шепнул и тут же замолчал, заметив нас. Чуть дальше повернула голову леди Мортон. Еще одна дама, имени которой я не знала, проводила Вэнса лорнетом до самого нашего места в фигуре.

Разумеется. Полчаса назад я танцевала с наследником, теперь с человеком, которого весь двор обсуждал с момента его появления возле королевского кресла. К утру мне, вероятно, припишут политическую партию и любовную связь.

Первую фигуру мы прошли молча. Приходилось следить за каждым шагом: придворные обручи требовали куда больше места, чем обычное платье, а пары стояли теснее, чем хотелось бы. Я дважды едва не задела юбкой соседнюю даму, один раз почувствовала, как чужой шлейф скользнул по моему, и только благодаря руке Вэнса, вовремя оказавшейся под моими пальцами, не наступила на собственный подол при повороте.

Когда фигура снова поставила нас рядом, он негромко произнес:

— Вы сердитесь на меня.

— Что заставило вас так решить?

— Вы еще ни разу не улыбнулись.

Я повернула голову ровно настолько, насколько позволяла фигура.

— Не знала, что это входит в обязанности вашей партнерши.

— Ни в коем случае.

— Значит, вы жалуетесь?

— Скорее пытаюсь понять, чем заслужил перемену.

Нас снова развели. Между нами оказалось сразу четыре человека, и несколько тактов я видела Вэнса только урывками: темное плечо за белым пером, профиль между двумя высокими прическами, руку, которую он протянул другой даме по рисунку танца. Когда мы вновь сошлись, выражение его лица оставалось таким же спокойным.

— Возможно, никакой перемены нет.

— Боюсь, миледи, это было бы еще менее лестно.

— Вы слишком требовательны, лорд Эшворт.

— Скорее слишком уверен в собственной наблюдательности.

— Опасное качество.

— Лишь до тех пор, пока мне не докажут, что я ошибся.

Он успел произнести последнее слово прежде, чем музыка снова заставила нас отвернуться друг от друга. Я почувствовала, как край обруча уперся в чужую юбку, торопливо сместилась на полшага и услышала сзади тихое раздраженное шуршание шелка. Мадам Лефевр могла сколько угодно утверждать, что к придворному платью привыкают; лично я начинала подозревать, что все женщины в этой зале просто годами совершенствовали умение страдать с достоинством.

При следующем сближении я спросила:

— Вы всегда предупреждаете людей заранее?

Вэнс чуть приподнял бровь.

— О чем именно?

— Чтобы они не составляли о вас слишком хорошего мнения.

— Только тех, чье мнение мне небезразлично.

Ответ прозвучал так тихо, что я едва не решила, будто ослышалась. Но он смотрел прямо на меня, и в нескольких шагах от нас леди Мортон как раз перестала слушать своего кавалера.

— Опасная оговорка, милорд.

— Боюсь, это вовсе не была оговорка.

Музыка увела его от меня прежде, чем пришлось отвечать, и я была за это почти благодарна.

Следующая фигура оказалась сложнее. Пары менялись местами, приходилось проходить между двумя рядами, поворачиваться, не задев чужие обручи, и в какой-то момент шлейф дернулся у меня за спиной. Я машинально замедлила шаг. Вэнс заметил первым. Он не обернулся и не сделал ничего, что могло бы привлечь внимание, только чуть изменил направление, дав мне лишние полшага пространства, и ткань освободилась.

— Вы видели меня возле короля, — произнес он.

— Вас видела вся зала.

— Это несколько утешает.

— Напрасно. Леди Мортон уже определила вас в казначейство, миссис Палмер ссудила от вашего имени короне четверть миллиона, а сэр Хэмфри Вейн возмущен тем, что вы добрались до королевского кресла, не просидев ни дня в парламенте.

Он рассмеялся негромко, и две головы в соседнем ряду тут же повернулись в нашу сторону.

— Последнее действительно непростительно.

— Я тоже так подумала.

Мы поменялись местами с соседней парой. Его ладонь снова легла под мою, на этот раз чуть дольше, пока фигура не позволила разойтись.

— А вы, графиня? — спросил он. — Какое объяснение выбрали вы?

Вопрос прозвучал почти лениво, но глаза у него не улыбались.

— Пока никакого.

— Не верю.

— Это уже ваша забота.

— Справедливо.

На несколько мгновений разговор оборвался. Рядом прошла другая пара; высокий кавалер едва не задел меня локтем, извинился одними губами, а за его плечом я увидела короля, все еще окруженного людьми. Вэнс тоже машинально взглянул туда, и этого короткого движения оказалось достаточно.