Сахарная империя. Право сильного

— Его величество питает слабость к механизмам. Часы, модели, сельскохозяйственные машины... Покажите ему устройство, назначение которого не очевидно с первого взгляда, и все остальное на некоторое время перестанет существовать.

— И вы показываете ему устройства?

— Иногда объясняю те, что показывают другие.

Это была правда и именно поэтому она раздражала сильнее лжи. Я уже научилась узнавать эту его манеру: дать ответ совершенно точный, без единого ложного слова, и оставить за ним ровно столько пустого пространства, сколько потребуется, чтобы спрятать самое важное.

— Очень удобный ответ.

— Я старался.

— Нет. Если бы старались, придумали бы ложь.

На этот раз он перестал улыбаться. Нас опять развела фигура, но взгляд он отвел не сразу, и несколько шагов мы продолжали смотреть друг на друга через плечи танцующих между нами людей.

Когда снова встретились, Вэнс спросил:

— Вы предпочли бы?

— По крайней мере, я знала бы, что вы намерены меня обмануть.

— А теперь?

Я задержалась на долю секунды, едва не пропустив движение, и его пальцы тут же коснулись моих, направляя дальше. Совсем легко, так, чтобы никто вокруг не заметил ни ошибки, ни помощи.

— Теперь я знаю только, что вы не намерены говорить мне все.

— Это уже довольно много.

— Для вас, возможно.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Для вас тоже.

Музыка оборвалась на последнем аккорде, вокруг зашуршали юбки и одновременно склонились головы. Он поклонился, я присела, осторожно удерживая равновесие на уставших ногах, а когда выпрямилась, почувствовала, как обручи снова неприятно впились в бока.

Обратно к Артуру мы шли медленно, вынужденные лавировать между расходившимися парами. Мне дважды пришлось подбирать шлейф, чтобы не дать на него наступить, а один лакей с пустым подносом застыл у колонны, пропуская нас, хотя места рядом оставалось ровно столько, чтобы пройти боком.

— Вы так и не спросили, — сказал Вэнс негромко.

Я повернула к нему голову.

— О чем?

— О том, о чем хотели спросить весь танец.

Вот теперь я улыбнулась.

— А вы так и не предложили ответить.

Он тоже улыбнулся, но взгляд остался серьезным.

— Значит, сегодня мы оба проявили редкое благоразумие.

— Не уверена, что именно так это называется.

— Дайте мне время, миледи.

— На что? — Фраза отозвалась слишком знакомо.

До Артура оставалось всего несколько шагов, и Вэнс чуть замедлил шаг — ровно настолько, чтобы это заметила я и не заметил никто другой.

— На то, чтобы однажды ответить прежде, чем вы успеете задать вопрос.

У самого Артура он остановился и поклонился ему, затем мне.

— Благодарю вас за танец, графиня.

— Милорд.

Он повернулся, сделал два шага и вдруг задержался, словно вспомнил что-то, чего не следовало оставлять несказанным.

— И еще одно, миледи.

Я ждала.

— Просьба не составлять обо мне слишком дурного мнения прежде срока. С хорошим, как выяснилось, я уже опоздал.

— Это зависит от вас, лорд Эшворт.

— Боюсь, именно это меня и тревожит.

Он поклонился еще раз и ушел. Я смотрела ему вслед, пока темный фрак не исчез между синим бархатом и золотым шитьем придворных, и лишь тогда заметила, что Артур тоже провожает его взглядом.

— Ни слова, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— Но собирались.

— Уже передумал. Это гораздо занимательнее.

Я повернулась к нему.

— Артур.

— Молчу.

Он действительно замолчал, а я оглядела зал, обратив внимание, что королевское кресло опустело. Люди, еще недавно державшиеся возле него, пришли в движение; один из камергеров прошел к дверям, за ним потянулись придворные, и по зале прокатился едва заметный шорох, который означал больше всякого объявления. Его величество уехал.

— Домой? — предложила я, взяв Артура под руку.

— Уже?

— Я была представлена королю, приглашена будущим королем в Карлтон-хаус, и протанцевала половину вечера в сооружении, которое шире нашей кареты. Если останусь еще на час, боюсь, монархия потребует от меня чего-нибудь совсем неприличного.

Артур задумчиво оглядел залу.

— В таком случае действительно не стоит рисковать.