- -
- 100%
- +
Глава 1
Пролог
Погода стояла мерзкая. Вересковый холм укутал густой, сизый туман. Исполинские сосны, могучими и грозными великанами больше века сторожившие земли графства Девон, исчезли в серой дымке. А низкие, свинцовые тучи, безмолвно нависающие над замком на протяжении трёх дней, разверзлись словно врата в ад, заливая дома, холмы, луга и всё живое в округе ледяным дождём.
Представители семьи Девон, присутствующие на погребении, давно промокли до нитки, но уйти не смели. Безвольно опустив руки и склонив головы, они шептали молитвы под пристальным взором отца Лорана.
Мне было нелегко стоять неподалёку от священника и сохранять спокойствие. Мои руки начинали дрожать, стоило вспомнить, что я сделала. Но всё же какое облегчение я испытала, когда граф умер. От страха, что моя тайна может выплыть наружу, я покрывалась липким потом, спина деревенела, а сердце сжимали тиски.
Окинув равнодушным взглядом хмурые лица собравшихся на краю холмистой гряды, я вновь посмотрела в тёмное нутро зияющей могилы. Тело графа предавали земле в день празднования Белтайн – зарождение новой жизни и плодородия. Теперь, когда графа не стало, земли Девон наконец сбросят с крыльев пепел ненасытного, всепожирающего огня и возродятся вновь…
Глава 1
– Нашёл! В овраг свалилась! Ранена! – неожиданно громкий, оглушающий голос прорвался сквозь вязкий туман моих мыслей. По лицу ударили сотни холодных капель, а через секунду я взлетела, и всё тот же хриплый голос насмешливо проговорил, – ваша светлость, кто же в юбках по лесу бегает?
– Эм… – невнятно протянула, принюхиваясь, как пёс, к странному, обволакивающему меня запаху. Я осторожно приоткрыла глаза, привычно готовясь к невыносимой рези, но её не последовало.
– Болит?
– Угу, – я потрясённо выдохнула, от удивления широко распахнула глаза и уставилась на незнакомца.
– Сейчас подлатают, – ласково протянул мужчина, – вы, это… госпожа, больше не бегайте, граф зол, прикажет связать вас – и до самого замка из кареты не выйдете.
– Хорошо, – рассеянно промолвила, не сводя взгляда со смуглого, прокалённого солнцем лица мужчины. Подумав, что, если это возможная реакция на новый препарат, о которой предупреждал меня Пётр Сергеевич, то красочная галлюцинация была уж слишком реальна.
– Ну вот и славно, – добродушно проговорил незнакомец, меня вдруг резко тряхнуло, видения исчезли и вернулась боль… Прежняя, ноющая, привычная боль в груди затаилась, подло переместившись к затылку, пульсирующим огнём жёстко мучая меня с новой, изощрённой силой.
Мысли стали тягучими, вязкими. Они будто на ощупь пробирались через зыбкий туман, натыкались на каменные стены, цеплялись за липкую паутину. Упрямо протискиваясь между вздымающимися острыми пиками к неясной, зудящей причине моего пробуждения. Едва им удалось достигнуть, ухватиться за край тонкой нити, опора под их ногами обвалилась, и все сомнения, страхи рухнули в тёмную бездну. Миг – и мысли снова вспорхнули, словно испуганные пичужки, жадно подхватив обрывок желанной нити, покорно потянулись за ней…
Первым изменился запах: въедливый, раздражающий, предрекающий смерть исчез. На его место пришли аромат прелой листвы, тяжёлый дух еловой смолы, приторное благоухание цветов и тонкий, едва заметный – лесной земляники.
Затем исчез привычный, монотонный писк медицинского оборудования. Шорох травы, переливчатое пение птиц, далёкое ржание лошадей и шелест листвы над головой безжалостно обрушились на меня, будто насмехаясь, что мне не дано больше это слышать.
Не открывая глаз, я жадно втягивала давно забытые ароматы, вслушиваясь в каждый шорох и наслаждалась мгновениями мнимой свободы. Болезнь, она беспощадна, и не всем даровано вырваться из её когтистых объятий. Но я боролась, давала согласие на экспериментальные препараты и верила, безотчётно верила, что справлюсь с безжалостной старухой…
– Не очнётся – с нас граф шкуру живьём сдерёт.
– Древняя Мэдж сказала – душа госпожи возвратилась.
– Деревенская ведьма? И как её ещё на костре не сожгли, – проворчал недовольный голос, к моему лбу прикоснулась горячая ладонь и, огрубевшими мозолями царапнув кожу, тотчас исчезла, – жар отступил, значит, выживет.
Будто сквозь вату донеся до меня обеспокоенный женский голос, и я снова уплыла в темноту, но на этот раз она, будто ласковый котёнок, нежно обняла меня, мягко баюкая…
Пробуждение было не из приятных, моя голова, ещё минуту назад покоившаяся на чём-то тёплом и пушистом, внезапно провалилась в никуда, а я сама быстро покатилась вниз.
– Госпожу держите! – кто-то испуганно закричал, в мои плечи тотчас больно впились пальцы, но спуск прекратился. От удивления я, распахнув глаза, несколько секунд оторопело всматривалась в нависающее надо мной девичье лицо. Затем медленно повернула голову набок, отрешённо наблюдая, как необычно одетые мужчины пытаются затянуть повозку в горку по мокрой, скользкой, наверное, после дождя, дороге. Но вот повозка резко дёрнулась и едва не перевернулась, застряв колёсами в липкой, красной жиже. А большой мешок с громким чавканьем свалился в грязь, обдав уставших мужчин алой жидкостью.
– Очнулась! Госпожа очнулась! – истошный крик девицы привёл в чувство не только меня. Пегая лошадка испуганно всхрапнула и лягнула повозку, ту самую, что подпирали собой мужчины, не давая ей скатиться вновь. Стайка воробьёв вспорхнула и скрылась среди деревьев, а воин, пробиравшийся к нам, громко выругался.
– Чего орёшь, дурная девка! А ну, взялись! Господин увидит, что мы замешкались… – договаривать он не стал и сердито рыкнул, – Горт! Меняй коней!
С недоумением вслушиваясь в незнакомые слова, странным образом понимая, о чём говорят все эти люди, я перевела взгляд на девушку.
– Где я? – прежде чем выдавить из себя эти два слова, мой язык во рту неповоротливо шевельнулся и, запнувшись о верхние зубы, прошепелявил.
– А бог его знает, – недовольно бросила девушка и тут же, тихо охнув, пробормотала, – простите, госпожа. Не знаю, где мы, вторую неделю уже в дороге и всё по лесу как волки рыщем. Ваша светлость, давайте я мешок вам под голову подложу, старая Мэдж сказала набить его соломой, листьями да травами луговыми… говорит, они вас вытянут.
Проговаривая это, девушка умудрялась одной рукой придерживать меня, второй пододвинуть к себе мешок и, аккуратно приподняв мою голову, подложить под неё импровизированную подушку. С этого ракурса представшая передо мной картина привела меня в ещё большее изумление.
Вместо привычной больничной палаты я находилась в лесу. Узкая, багряного цвета дорога тянулась между огромными темноголовыми соснами. Их узловатые ветви, сплетаясь, превратили длинный пролесок в некоторое подобие сумрачного туннеля. Две крытые повозки застряли в липкой грязи у подножия пологого пригорка. Возницы, уставшие, озлобленные и почему-то напуганные, понукая низкорослых лошадок, тянули гружёные телеги к маленькой полянке…
– Я мех на мешок положила, больно колко на соломе лежать, – продолжила бормотать девушка, поправляя сползшее с меня одеяло, – сейчас повозку поднимут, я вам отвар дам, он вас на ноги мигом поставит.
Рассеянно слушая чудну́ю девушку, я с тревогой следила за приближающимися к нашей повозке мужчинами, вышедшими из тени густого леса. Смуглолицые, поджарые, с тёмными, ниспадающими на широкие плечи волосами, они отличались от тех, кто безрезультатно толкал телеги в гору. Их одежда выглядела богаче, и у каждого на поясе висел меч, а выверенные движения, вздёрнутый подбородок и чёткий шаг явно указывали на то, что эти люди принадлежали другому сословию.
Но больше всего меня настораживал и беспокоил тот, кто шёл первым. Он не отличался ростом и был слегка полноват, его зализанные, светлые волосы не могли скрыть появившуюся на макушке залысину. Однако от него исходили такие безграничная сила и непререкаемая власть, от которых меня невольно пробивал безотчётный страх.
– Почему остановились?! – раздражённо рыкнул мужчина, испепеляющим взором ища виновника задержки. Он равнодушным взглядом скользнул по мне, но через мгновение его взгляд вернулся, и незнакомец заботливо спросил, – очнулась, как ты себя чувствуешь?
– Слабой, – ответила, по пристальному взору догадавшись, что мужчина обращается ко мне.
– Из-за твоего своенравия мы задержались в дороге, – попенял мне незнакомец, снова ласково улыбнувшись, – ничего, осталось немного, и мы прибудем в замок.
– В замок? – переспросила, всё ещё не понимая, почему я не в больнице, кто все эти люди и что им от меня надо. В галлюцинацию я больше не верила…
– Барт, поднимите повозку её светлости! Мэри, подай госпоже отвар немедленно! – распорядился мужчина, проигнорировав мой вопрос, и только когда повозка, на которой я лежала, качнулась и покатилась наверх, снизошёл до ответа, – да, в замок.
– Кто вы? И что вам от меня нужно?
– Тебе не стоит меня больше злить, – процедил сквозь зубы мужчина, нервно щёлкнув по сапогу кнутом, и голосом, не терпящим возражений, продолжил, – я выполню свой долг. А ты сделаешь, что должна!
Глава 2
Нестерпимо захотелось ответить, что никому и ничего я не должна. Но я решила лишний раз не нервировать незнакомца и коротко кивнула, чем тотчас заслужила одобряющую улыбку мужчины.
Видимо, этого оказалось достаточно и, удовлетворившись моей покладистостью, он вскоре потерял ко мне интерес, набрасываясь на некоего Горта и зло отдавая приказ немедленно затянуть повозки на пригорок, будто вымотавшиеся за время пути возницы и без его криков не знали, что им нужно делать.
Рассеянно наблюдая за слаженной работой мужчин, не прекращая украдкой поглядывать на сурового незнакомца, мои мысли тем временем лихорадочно метались в поисках объяснения происходящему, но разумных ответов я пока не находила…
– Госпожа, выпейте отвару, – прошептала та, которую назвали Мэри, поднося к моим губам глиняную кружку, – всё надо выпить, и силы к вам вернутся.
– Спасибо, – поблагодарила девушку, краем глаза успев заметить мелькнувшее на её лице изумление. Я с опаской понюхала жидкость. В нос тотчас ударил терпкий аромат горьких трав, раздражая слизистую, из-за чего я дважды чихнула, но всё же проглотила солёную и скользкую как кисель субстанцию. Принимать от незнакомки питьё было страшно, но, подумав, что травить им меня нет никакого смысла, я доверилась странному лечению.
– Позвольте, я вам волосы приберу, негоже простоволосой в замок прибыть, – промолвила Мэри, чем-то шурша у меня над головой, – я осторожно, и рану прикрою.
– Хорошо, – согласилась, не зная, с чего начать и как разведать у девушки, где я, кто все эти люди и зачем меня сюда привезли. Я вновь покосилась на высокомерного незнакомца, который находился в опасной для меня близости. И только открыла было рот спросить у Мэри кто он такой, как на мою грудь легла длинная рыжеволосая прядь, и все мысли тотчас улетучились.
– На макушке соберём, и запёкшейся крови не будет видно, – ворковала девушка, я же медленно вытащила свою руку из-под одеяла, мимоходом отметив, что кисть стала узкой, отёк спал, а синяки от уколов исчезли, легонько дёрнула за прядку, тут же почувствовав, неприятное жжение на затылке.
– Осторожно, ваша светлость, рана откроется, и снова кровь потечёт, – обеспокоенно воскликнула девушка, аккуратно вытягивая из моего стиснутого кулака рыжую прядь…
– Мэри… кто я? – едва слышно прошептала, настороженно покосившись на мужчин.
С самого рождения я была жгучей брюнеткой и никогда не красила волосы, да и длины у меня такой не было. А после продолжительной болезни на моей голове остался лишь редкий, кучерявый пушок длиной не больше десяти миллиметров, и это волшебное преображение меня напугало.
– Ох ты боженька! Запамятовали, госпожа, неудивительно с такой-то шишкой на голове, – запричитала девушка, поглаживая меня по макушке, – вы, ваша светлость – графиня Таллия Девон, вашего батюшку с братьями-то казнили, а вас взаперти держали, сейчас вот в замок к убивцу везём.
– Зачем? – равнодушным голосом спросила, безучастно разглядывая свою и не свою руку.
– И это забыли? У моего отца после недельной попойки память начисто отшибает, – пожаловалась девушка, продолжая осторожно гладить меня по голове, стараясь не спускать ладонь на затылок, – токмо это хорошо: мать монеты заберёт, а ему скажет, что прогулял всё.
– Мэри, – остановила болтушку, повторив свой вопрос, – зачем меня везут к убийце?
– Так это… замуж вас выдать, – едва слышно ответила, трагическим голосом добавив, – говорят, он страшен аки чудовище и жесток как зверь.
– Жестоки только люди, – задумчиво протянула. С трудом осознавая происходящее, я мысленно несколько раз повторила необычное имя – Таллия, пока до меня не дошёл смысл сказанных девушкой слов, – замуж? Значит, тот, кто приказывал… кто он, Мэри?
– Граф Лавастин? И его забыли? Ох, госпожа, вы бы ему больше не перечили, а то плохо будет.
– Кто он?
– Так дядя ваш, брат матушки покойной, кажись. Я многого не знаю, на кухне овощи чистила да посуду мыла, а как вас снарядили, меня к вам приставили, чтобы я, значит, служила вам.
– Понятно, – промолвила, вдруг ощутив необъяснимую злость и раздражение, удивившись промелькнувшей мысли, что приставить посудомойку служить к графине – это прямое оскорбление.
– Вы спрашивайте, госпожа, я отцу завсегда рассказывала, о чём он запамятовал, – добродушно продолжила болтать Мэри, расчёсывая мои волосы. Иногда девушка могла нечаянно потянуть за прядку, после чего затылок тут же простреливала острая боль.
– Давеча он в хлеву уснул и с хряком обнимался, это я не стала ему говорить, больно сердит будет, но с Агной мы посмеялись…
Не особо вслушиваясь в бормотание девушки, я погрузилась в тягостные раздумья. Последнее, что я помню, это тяжёлый разговор с лечащим врачом. Он всё время отводил свой взгляд и много рассказывал о моей болезни и о том, что есть новые препараты, которые изгонят мой недуг. Я делала вид, что верю Петру Сергеевичу, но не отказывалась, подписала документ и приняла очередную дозу чудодейственного средства. И, кажется, лечение продолжалось неделю, но после капельниц мне было плохо, в голове стоял туман, и я практически не просыпалась эти дни…, наверное, там я умерла, а моя душа немыслимым образом переместилась в тело Таллии. Что случилось с девушкой, я не знала, но чувствовала себя разбитой и обессиленной как древняя старуха. А ещё меня пугала неизвестность, скорое замужество и невозможность сбежать – охрана, сопровождающая нашу повозку, не спускала с нас взгляд.
– Госпожа, скоро начнутся земли вашего жениха, – прервала гнетущие мысли Мэри, потрогав меня за плечо, привлекая внимание, – позвольте, я помогу вам переодеться.
– Сейчас?
– Да, вдруг он отправится вас встречать, а у вас платье в грязи, и трава к лифу прилипла, я потом почищу, – попеняла мне девушка, временами забываясь, что разговаривает с госпожой, хотя будь на её месте чопорная дуэнья, сомневаюсь, чтобы мне бы удалось выяснить, о себе даже эту малость.
– Ничего, уверена, он справится и выдержит пугающий вид своей невесты, – отказалась от столь заманчивого предложения. Я всё ещё чувствовала себя слабой, словно новорождённый котёнок, и в угоду кому-то менять одежду не собиралась. Но, видимо, у Мэри на этот счёт было отличное от моего мнение, и девушка добродушно заворчала, плавно переходя на сплетни замка Девон, обсуждение подружек и многочисленной родни…
Следующие три дня прошли под беспрестанную болтовню служанки. Не знаю, пригодятся ли мне сведения о количестве собранного урожая репы и что прошлой зимой пушной зверь исчез из леса, а рыбы в реках было полно, но я внимательно слушала, знакомясь с новым миром. Рассказывая о доме и замке Девон, Мэри невольно поведала мне, что электричества здесь нет, а вместо него используют свечи, жир и масляные лампы. Выносят в выгребную яму горшок, моются в лохани в покоях у растопленного камина. Лекари дерут больно много, а повитухи отказываются принимать роды, если загодя не начнёшь их привечать. С каждым новым рассказом о быте и жизни людей в этом мире я приходила в уныние, не представляя, как смогу жить, лишившись элементарных для меня вещей. И только одно примиряло меня с новой реальностью – это отсутствие боли. Та, что время от времени напоминала о себе, обжигая затылок, была лишь досадным недоразумением.
В конце четвёртого дня лес неожиданно закончился, повозки то поднимались, то спускались с пологих горок, а к ночи мы достигли отвесной скалы, где граф Лавастин объявил привал. Только сейчас я увидела весь обоз, сопровождающий невесту: не менее десятка телег, одна карета, больше тридцати мужчин, десяток женщин и около пятидесяти воинов. Не знаю, сколько требуется для кортежа графини, но и это количество людей мне казалось чрезмерным.
– Сейчас я тута вам постелю, мехом укроетесь, тепло будет. А Крут опять навес сделает, он от дождя спрячет и от утренней росы убережёт, – бормотала себе под нос Мэри, словно курица-наседка устраивая для меня удобное гнездо в повозке. А всего в пяти метрах от нас стояла большая, богато украшенная карета. Мне показалось странным, что графиня вот уже четыре дня едет как простолюдинка на телеге, и я сейчас же поспешила выяснить у служанки об этой странности:
– Почему я еду в повозке, а не в карете?
– Так это… – замялась девушка и, опасливо осмотревшись, прошептала, – после вашего побега граф зол был больно… Грету выпороли и в деревне оставили, а вас, как словили, приказал пуще прежнего стеречь. Кричал, что вы, госпожа, как простолюдинка… прости меня господи, поедете и только у замка убивцы вас в карету усадят.
Бесхитростно всё объяснив, девушка вернулась к прерванному занятию. Я же, взглядом поискав графа Лавастина, который имеет надо мной пока не понятную мне власть, и не обнаружив мужчину поблизости, проговорила:
– А почему я сбежать хотела?
– Так и я бы сбежала, зная, что меня везут в логово чудовища, – содрогнулась служанка, тут же испуганно ойкнув, и вжав голову в плечи, пискнула, – господин идёт. Вы, графиня, не спорили бы с ним, а то худо вам будет…
Глава 3
Уточнить, что имела в виду Мэри, я не успела, за спиной отчётливо послышался шорох камней и чуть приглушённый звук шагов. А через минуту хриплый голос, с ленцой растягивая каждое слово, проговорил:
– Таллия, я вижу, тебе стало лучше, отужинаешь сегодня со мной?
– Эм… – неопределённо промолвила, предпочитая держаться как можно дальше от этого мужчины, но краем взгляда заметив вытаращенные в испуге глаза и яростное кивание Мэри, промолвила, – да, конечно.
– Рад. Мэри, приготовь её светлость, и без опозданий, – довольно улыбнувшись, потребовал граф Лавастин. Вразвалочку он направился к пылающему костру, рядом с которым уже установили шатёр и сейчас стаскивали в него сундуки и короба.
– Вот и ладно, а то снова останетесь без ужина, а вам силы восстановить надобно, – проворковала служанка, ободряюще на меня посмотрев, – ничего…вы головой-то кивайте, помалкивайте и ешьте. Пусть себе говорит, я так всегда отцу внимаю, особливо когда он ругается.
Отвечать Мэри не стала. Отрешённо слушая бормотание девушки, я в очередной раз убедилась, что в этом мире женщина, пусть она даже графиня, здесь никто. Сбежать и спрятаться в какой-нибудь глухой деревне хотелось всё сильнее, но не зная элементарного, сомневаюсь, что мне удастся далеко уйти. Судя по шишке на затылке и слабости во всём теле, моя предшественница пыталась это сделать, но безуспешно.
– Синее, госпожа, вам как? – прервал мои тягостные мысли звонкий голос Мэри, которая закопалась в массивный, огромный сундук едва ли не по пояс.
– Угу, – отозвалась, мне было всё равно, в каком платье я пойду в шатёр к пугающему меня мужчине.
– И жилет в тон рядом лежит, – обрадованно воскликнула девушка, вытаскивая стёганую куртку с меховой опушкой по краю, – к вечеру похолодает, да проклятый туман наползёт, в нём завсегда теплее. А сундуки все ваши приказали закрыть и до приезда вас к ним не подпускать.
– Хм… Мэри, расскажи, какая я? – едва слышно прошептала, прежде опасливо оглядевшись.
– Красивая, – не задумываясь, ответила служанка, тут же добавив, – только аки тростиночка, дорога-то вымотала, ещё этот вас кормить запрещал, да вы и сами отказывались.
– Я не о том, почему я с дядей спорила?
– Так, вы ж любимицей отца были, госпожа, он вам всё дозволял. Вы с братьями и на охоту, и с лука, и зверя дразнить. Матушка ваша родами ушла, младенчик за ней следом отправился, вас совсем крохой оставила, некому было присмотреть. Вот вы и не привыкли слушать мудрых женщин, всё по-своему делали.
– А ты, откуда знаешь, ведь ненамного меня старше?
– Так, тётка моя давно у вас кухарит, вот она и рассказала. Одну её вы слушали, да к сумасшедшей Лорсе бегали, она вас травам учила и раны вскрывать.
– Я лечила людей? – изумлённо спросила я, боящаяся крови и от её вида, тут же падающая в обморок. Правда, человек ко всему привыкает, вот и я за время болезни перестала реагировать на алую жидкость, но всё же сомневаюсь, что смогла бы копаться в ранах, как это делала Таллия.
– Нет, что вы, – звонко рассмеялась девушка, забираясь ко мне в повозку, – негоже её светлости простолюдин лечить. Вы с нами и не разговаривали, это сейчас на меня смотрите, а всю дорогу мимо проходили.
– Ясно, – кивнула, привычно прикусив нижнюю губу, делая так всегда, если сильно встревожена, и продолжила выяснять подробности. Из ответа служанки я так и не поняла причины спора с дядей и поспешила уточнить, – а с графом почему ругалась?
– Так, вам же никто не указ был и дозволено всё. А как отца и братьев ваших казнили, вас в комнате заперли, граф в замке приказывать стал, вы и взъярились. Да только он в своём праве, ваша светлость, король ему землю отдал и графство ваше тоже.
– А за что отца казнили? – спросила и едва успела заметить мелькнувший страх на лице Мэри, как девушка, широко всплеснув руками, протараторила:
– Ох боженьки, госпожа, скоро ужин, а вы не готовы. Не гневите графа, будьте покладисты, может, вернёт он вам сундуки-то ваши.
– Да, уже пора, – расстроено промолвила; догадавшись по упрямому взгляду девушки, что сейчас она больше ни слова мне не скажет, я на время отстала от Мэри, снова погружаясь в тягостные раздумья, которые сводились лишь к одной мысли – побег. Вот только все мои идеи безжалостно разбивались о суровую действительность. Знания об этом мире у меня отсутствуют, навыков выживания в дикой природе тоже нет. Ни денег, ни друзей, ни знакомых. Я даже не представляю, в какую сторону мне бежать. И где можно хотя бы на время укрыться, я тоже не ведала.
– Вы ручку держите, светлость, а то я и натянуть рукав не могу, – недовольно проворчала Мэри, возвращая меня на землю, – вот так-то мне вернее будет.
Спустя полтора часа, мокрая от болезненной испарины, едва поднимая ноги, я, опираясь на плечо, как оказалось, очень крепкой и выносливой девушки, почти благополучно добралась до шатра. С трудом сдержав ухмылку от представшего передо мной вида, я замерла у входа, прежде коротким кивком поприветствовав графа Лавастина.
– Присаживайся, Таллия, – спустя минуту благосклонно распорядился мужчина, указав на невысокий табурет для меня, для себя оставляя массивное кресло, – Мэри, жди госпожу за шатром.
– Как прикажете, господин, – подобострастно пролепетала служанка и, низко согнувшись, попятилась к выходу.
Я же, сделав два шага, с опаской опустилась на колченогий табурет, который тотчас жалобно скрипнул под моим скромным весом, и беглым взглядом осмотрелась. Дядя, или кто он там был Таллии, предпочитал даже в дороге жить в роскоши и комфорте. Коврами было устлано всё: пол в шатре, лавка у входа, и даже сундук укрывала дорожка с яркими узорами. Деревянная ширма с изображёнными на ней необычными птицами напоминала мне японские мотивы. Из-за шаткой стены выглядывал край кровати, на которой лежала шкура с белым и рыжими подпалинами. Возле ширмы стоял небольшой стол, на нём разместили серебряные таз и кувшин для умывания, под ними – фарфоровый горшок с крышкой. Стол, за который меня усадили, изобиловал тарелками, мисками, чашками, на них лежали узнаваемые мной продукты. Увидев такое разнообразие блюд, я только сейчас ощутила, насколько голодна и, наверняка нарушая все правила этикета, потянулась к куску отварного мяса.
– Вина? Ты потеряла много крови, – ласково промолвил граф, медленно, словно хищник перед броском, приближаясь к столу.
– Нет, – отрицательно качнула головой, запихнув в рот небольшой ломтик жёсткого, но невероятно вкусного мяса, присматривалась, что ещё положить к себе на тарелку. Не забывая всё же украдкой, следить за мужчиной – расстояние между нами с каждой секундой сокращалось.