Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии

Arnaud Guigue

JE SUIS CELLE QUE VOUS CHERCHEZ

© Les Arènes/Komon, Paris, 2024 Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates and BAM Literary Agency (Paris)

Научный редактор Маргарита Круглова

© Хотинская Н. О., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Б., открывшему мне «Империю чувств»

Абэ Сада [1] три дня бродила по Токио. Она исходила весь город, ела и пила в разных местах, смотрела фильм в кинотеатре, делала покупки и пыталась покончить с собой.

18 мая 1936 года она покинула гостиницу «Масаки» в восемь часов утра. Такси высадило ее перед универмагом «Мацудзакая» в Уэно. Оттуда она поднялась по проспекту и зашла в магазин подержанной одежды. Там сменила свое белое кимоно на другое, серое с узором из спрутов. Потом попросила у одного из продавцов упаковочное полотно [2] и незаметно сунула в него нож, который носила завернутым в газету. Зачем она взяла его с собой? Ведь преступление не было загадкой – Сада написала свое имя. Нож она прихватила рефлекторно и теперь не решалась выбросить. Хотя она вытерла его чистой тряпкой, на лезвии оставалась кровь.

В обувном магазине она купила сандалии из павловнии, оставив те, что были на ней. В глубине магазина на стене висел телефон. Она спросила хозяйку, можно ли им воспользоваться, всего на секунду. Телефонистка соединила ее с гостиницей «Масаки». Она хотела удостовериться, что никто еще не нашел тело Китидзо. По телефону она попросила, чтобы его не будили до ее возвращения к полудню. Все было в порядке. Она вздохнула с облегчением.

Потом она позвонила своему благодетелю, Омии Горо, и сказала, что хочет с ним повидаться.

Они встретились в кафе на Нихонбаси в час завтрака. Сада так и несла свой узелок. В кафе было шумно. Она предпочла пойти в другое место, потише, куда-нибудь, где они никогда не бывали. Он повел ее в гостиницу «Мидория» рядом с железнодорожной станцией Оцука. Там она не смогла признаться ему, что убила Китидзо. Не в силах сдержать слезы, она рассыпалась в извинениях. Она не может себе простить, сказала она Омии, что послала ему записку с просьбой о деньгах, тогда, три дня назад. Омия мало что понимал из ее путаной речи. Опять эта история с любовником? Он не хотел ничего знать. Пусть живет своей жизнью, а он будет видеться с ней, потому что никогда ни одна женщина не доставляла ему такого удовольствия. Сада растерялась от такого великодушия, ведь карьера Омии могла быть разрушена из-за ее преступления. Она так боялась разочаровать его, что была не в силах ему открыться. Перед исходившей от нее чувственностью невозможно было устоять.

Они сняли номер на втором этаже, и, когда остались одни, он начал ее раздевать. Она высвободилась и сказала, что лучше разденется сама. Он повесил свою одежду на вешалку, пока она снимала кимоно, потом исподнее и запятнанные кровью кальсоны Китидзо, которые надела в «Масаки». Когда он отвернулся, она украдкой сунула под украшенный арабесками футон [3] кое-что от Китидзо, прихваченное с собой: отрезанный ножом половой орган, завернутый в бумагу и спрятанный у нее на груди. Она не хотела с ним расставаться. Когда Омия обнял ее, она не противилась, делая что должно, но не испытывая желания. Омии показалось, что от нее исходит странный запах. Извинившись, он сказал ей, что она плохо пахнет и ей не мешало бы помыться. Они расстались после полудня у гостиницы. Омия предложил увидеться через неделю, 25-го. С недовольным видом Сада села в первое же такси.

До встречи с Омией она хотела свести счеты с жизнью. Теперь же это была лишь смутная мысль на краешке сознания.

Водитель высадил ее у большого магазина подержанной одежды, расположенного в Симбаси, очень оживленном квартале. Там она снова сменила кимоно на другое, шерстяное, в черную и коричневую полоску. В обувном магазине поблизости примерила сандалии из кокосового волокна, купила и в них ушла, потому что в деревянных у нее болели ноги. Вдобавок ко всему она приобрела очки. Она надеялась, что так ее не узнают.

Около четырех пополудни она отправилась в Гиндзу и там в кафе заказала темпуру и чашку риса. Потом снова взяла такси и на этот раз поехала в парк Хамачо.

Там она несколько часов сидела на скамейке в раздумьях о своей судьбе. Она нервничала. Из своего пояса она достала портсигар с эмалью и зажигалку, закурила сигарету. Несомненно, она слишком много курила. Мелькнула мысль: если ей суждено умереть, она бросится с горы Икома в Осаке. Место было ей знакомо, и она знала, как туда добраться. Но ей недоставало мужества, чтобы покончить с собой, и потом, хотелось еще немного помечтать о Китидзо. Поэтому она решила еще на одну ночь остаться в Токио.

Она выбрала гостиницу «Уэноя» в Асакусе, квартале развлечений. Усталая, она приняла ванну на втором этаже около семи вечера и почувствовала себя отдохнувшей, почти спокойной. В ее номере был разложен футон. Она развернула сверток, который так и держала на груди. Там лежали половые органы Китидзо. Она едва сознавала, что делает. Она всегда была нормальной, неужели теперь потеряла рассудок? Ее раздирали противоречивые чувства, она плакала. Всю ночь она металась, думая о Китидзо. Пишут ли уже о нем в прессе?

Она спустилась вниз рано утром. В свежем номере газеты, лежавшем на стойке, на первой полосе была размещена ее фотография. Она тут же стащила газету, ей не хотелось неприятностей.

Статья была подробной: труп Китидзо обнаружила горничная накануне около полудня. Преступление называли гротескным. Убийца, Абэ Сада, написала свое имя кровавыми буквами. Ее личность установили: бывшая проститутка, известная персоналу гостиницы как любовница Китидзо. Полиция вела активные поиски, ее арест был лишь вопросом нескольких часов. Свидетельские показания уже позволили выйти на ее след.

Сада и не подозревала, какой вызвала переполох. Тела мужчины, найденного мертвым и оскопленным, уже было достаточно, чтобы возмутить общественное спокойствие. Но когда публика узнала, что убийца – женщина и что она унесла с собой половой орган жертвы, ужасу не было границ. Виновная опасна, она психически нездорова. Не следует ли ожидать от нее дальнейших зверств? Это преступление было беспрецедентным в истории Японии. Женщины-кастраторши встречались, но они не убегали с гениталиями своих жертв.

Когда Сада покинула гостиницу около десяти часов, шел мелкий дождь. Она рассчитывала уехать вечерним поездом в Осаку. Времени у нее было достаточно. Она зашла в кинотеатр «Сётикукан», где шел фильм «О-Нацу и Сэйдзюро» [4]. Около двух часов пополудни села в автобус до Гиндзы и бродила там без цели в толпе. Ей казалось, что очки ее защищают. Через некоторое время ей стало нехорошо, поэтому она поймала такси и поехала на станцию Синагава, где взяла билет третьего класса до Осаки. Было четыре часа. У нее оставалось два часа до отхода поезда. Она купила газеты, села за столик в кафе напротив станции и заказала бутылку саке. Под действием алкоголя ее скоро одолела дремота. Просматривая прессу, она поняла, что полиция вышла на ее след. Железнодорожные станции патрулировались. Тогда она поставила крест на горе Икома и Осаке. Выбрала одну из гостиниц в Синагаве, самую обычную, где зарегистрировалась под именем Овада Нао из Осаки. Она умрет здесь.

Портье незаметно сравнил ее лицо с фотографией на объявлении о розыске, которое было немедленно разослано по гостиницам близ станций. Он не нашел никакого сходства. Сада изменила не только внешность, но и голос, изобразив кансайский выговор, что снимало последние подозрения. Когда горничная принесла ей в номер заказанную бутылку пива, Сада спросила: «Говорят, вчера было совершено ужасное преступление?» Ей хотелось послушать разговоры об убийце, но горничная по имени Таэ оказалась не болтлива. Она ответила только, что полиция непременно арестует эту сумасшедшую извращенку, заслуживающую виселицы. Сада протянула ей свой билет на поезд и попросила сходить на станцию сдать его. Она с аппетитом съела принесенный обед, состоявший из одэна и сашими, запив его второй бутылкой пива. Потом вызвала массажистку, которая пробыла у нее больше часа.

Она ознакомилась с вечерними газетами. Женщину, совершившую это чудовищное преступление, надо было арестовать как можно скорее, и полиция опиралась на прессу, которая через своих репортеров могла поставлять информацию из первых рук. Так, одна из газет разместила рассказ хозяйки магазина, в котором Сада накануне купила шерстяное кимоно. Она очень хорошо помнила эту покупательницу: та попросила укоротить рукава; все это время она то и дело поглядывала на часы; она даже пыталась торговаться. Когда продавщица, чтобы освободить место, хотела взять узелок, оставленный покупательницей на столе, та вдруг вышла из себя: нельзя его трогать. Читателям газеты намекали, что узелок содержал интимные части Китидзо. Между тем Сада носила их под складками кимоно на груди. С узелка она не спускала глаз, потому что в нем был спрятан окровавленный нож.

Сада еще посмеивалась про себя над этим заблуждением, когда вышла из своего номера и отправилась в ванную, одетая в юкату [5]. В ванной комнате с плиточным полом стояла большая деревянная ванна. Сада умылась, ополоснулась и погрузилась в обжигающе горячую воду. Вдохнула запах мокрого дерева, смешанный с апельсиновым ароматом. Вода проникала в каждую пору кожи, была как бальзам для ее тела. Но мысли ее метались и сталкивались в голове. Поездка в Осаку позволила бы ей еще немного помечтать о Китидзо, прежде чем броситься вниз с горы Икома. Теперь, когда он принадлежал только ей, до чего же больно было так скоро с ним расставаться. Прискорбно, но именно здесь, в этой пошлой гостинице для заезжих путешественников, ей придется свести счеты с жизнью. Если она промедлит, полиция, скорее всего, найдет ее и арестует этой же ночью.

Вернувшись в свой номер, она занялась последними приготовлениями. Потолочная балка в комнате оказалась слишком низкой, чтобы на ней повеситься. Расстроившись, она не спала до часа ночи, потом все же провалилась в сон. Проснулась она в восемь утра. Хотела сперва пойти в ванную, но ванна была еще не готова. И ей хотелось выпить. Таэ, беседуя с ней, налила ей несколько чашечек саке, и Сада осушила их залпом. Потом ей захотелось есть. Не вставая с футона, она полакомилась крабом и суши с тунцом.

А за стенами гостиницы петля затягивалась все туже. Ее узнавали повсюду в Токио. Свидетели сообщали, что видели ее в Осаке и Иокогаме. На улицах хватали всех хорошеньких женщин лет тридцати, причесанных по-японски и одетых в кимоно. Каждый ее шаг, с тех пор как она покинула гостиницу «Масаки», был подробно описан в прессе. «Тень Абэ Сады парит над городом», – гласил крупный заголовок в вечерней газете. Накануне слух о ее появлении на улице Гиндзы вызвал панику и даже пробку. Полиция установила личность и допросила мужчину, с которым беглянка провела несколько часов в номере гостиницы «Мидория», писали в газете. Его звали Омия Горо, он был директором коммерческого училища и членом муниципального совета города Нагоя. Его показания полностью его оправдывали, он ничего не знал. Следствие больше не рассматривало его как подозреваемого. Однако его имя попало в газеты, и карьера Омии была погублена. Полицейские, боясь, что он что-нибудь с собой сделает, согласились его отпустить при одном условии: чтобы за ним пришел кто-то из близких.

Сада знала, что пора кончать. Никак этого не объясняя, она потребовала другой номер, с более высоким потолком. Она хотела покончить с собой наверняка. Таэ помогла ей перенести вещи. Потом Сада попросила у портье бумагу и перьевую ручку. Она написала три письма. Первое было адресовано Куроде Хане, ее золовке. Сада писала ей, как она благодарна за все, что та для нее сделала. Второе письмо Омии: «Мне нет оправдания за все зло, которое я вам причинила. Вы обходились со мной достойно и сделали мне много добра. Волею обстоятельств, которые сильнее меня, я скоро умру. Спасибо за все». Последнее письмо было адресовано Китидзо. Сада писала: «Ты, кого я люблю больше всех. Даже мертвый ты мой. Скоро я буду с тобой». Она сложила его и запечатала в конверт, на котором написала: «Тебе, только моему». Все было готово. С намерением покончить с собой этой ночью Сада заказала три бутылки пива и уснула вскоре после полудня, осушив их.

Около четырех часов двое полицейских явились в гостиницу, чтобы проверить документы постояльцев. Портье ответил, что нет ничего подозрительного. Они ушли, ни о чем больше не спросив. Часом позже агент Андо Мацукити, из другого комиссариата, не зная, что коллеги его опередили, попросил книгу регистрации. Там значился постоялец по имени Овада Нао, что не позволяло определить, мужчина это или женщина [6]. По словам портье, это была женщина с кансайским выговором и она никуда не выходила со вчерашнего дня. Для очистки совести агент Андо попросил проводить его в ее номер. Когда он вошел, молодая женщина спала. Она проснулась, услышав слово «полиция». «Овада Нао – это вымышленное имя, не так ли?» – спросил агент. И добавил, прежде чем она успела ответить: «Почему вы спите днем?» Он не узнал ее. Она явно записалась под фальшивым именем, но выглядела безобидной. Этой женщине, возможно, было что скрывать, как и многим людям. Каково же было изумление полицейского, когда она заявила: «Я Абэ Сада, та, кого вы ищете». Он не мог опомниться. Опасная преступница, разыскиваемая полицией, стояла перед ним, улыбаясь с обезоруживающей простотой и спокойствием. Она закуталась в кимоно, поправила прическу и последовала за агентом, взяв с собой только сумочку, в которую украдкой сунула свои реликвии – все, что осталось ей от Китидзо. Только позже под футоном был найден окровавленный нож с остатками плоти.

В тот же вечер специальные выпуски газет сообщили о событии. Агент Андо выступил в прессе. Он стал человеком, арестовавшим Абэ Саду. Это было 20 мая 1936 года.

Саду сначала препроводили в ближайший полицейский участок, где работал Андо. В участке царило возбуждение. Все хотели увидеть ее лицо. Сада по-прежнему улыбалась и была все так же покорна. Сидя за конторским столом на шатком стуле, она ждала, когда ей принесут стакан воды. Тем временем кабинет наполнялся любопытными полицейскими. Смолк стук пишущих машинок. Полки прогибались под сложенными кое-как папками. От пола поднималась пыль. В нише окна стояла орхидея в вазе. Сада была единственной женщиной, к тому же в кимоно, среди служак в штатском и форме.

Сумочку у нее отобрали. Пахло из нее крайне неприятно. «Как вы носите это с собой? Вас не тошнит?» – спросили ее. «Нет, – ответила она. – Это принадлежало такому красивому мужчине, Исиде Китидзо». Она не хотела отдавать сумочку, даже дралась, но в конце концов смирилась.

Она приковывала к себе взгляды и держалась с изяществом, достойным красавицы эпохи Эдо. Невозможно было увидеть в ней описанное в газетах чудовище. Ее спросили, почему она не покончила с собой сразу после убийства. Она ответила без позерства: «После его смерти мне стало легче. Не хотелось умирать сразу». Так, не называя имени, она говорила о Китидзо. Сада не боялась, она была спокойна. Она не смела высказать это вслух, но не чувствовала, что совершила что-то дурное. Беседуя с убийцей, допрашивавшие ее полицейские находили ее даже симпатичной. Они пользовались ее пребыванием в участке, желая скорее удовлетворить свое любопытство, чем добиться признания. В их вопросах не было ничего от официального допроса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Имена в книге даны в соответствии с японской традицией: сначала фамилия, потом имя. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

2

В Японии традиционно отрезы ткани (фурошики) используют для упаковки, завязывая концы узлом.

3

Традиционный японский матрас.

4

Популярная в Японии история о несчастной любви богатой девушки и бедного юноши.

5

Легкое кимоно без подкладки.

6

Нао – как правило, женское имя, но также встречается и у мужчин.