Жил-был хам

Домой он вернулся через месяц, бледный, мрачный и задумчивый. За это время семейное его положение претерпело существенные изменения. Жена устроилась торговать овощами на рынке и так приглянулась хозяину овощной палатки, добродушному толстому азербайджанцу, что тот взял ее к себе на полное обеспечение и совместное проживание. Дочь подалась в проститутки и ее карьера на этом поприще оказалась весьма успешной – природный талант к выбранной профессии обеспечивал приличный заработок. Она больше не нуждалась в «хрущевской» площади и крохах от вахтерского зарплаты. Вася не слишком расстроился от таких семейных катаклизмов – баба с воза – кобыле легче, а две – и подавно. Правда, оставалась еще старушка – мать, но после смерти мужа она уехала в деревню к родственникам и потребностью во внимании к себе Васю не обременяла. Она и до смерти мужа была его бледной тенью, и Вася воспринимал ее точно так же, как и папаша, т. е. никак. После «психушки» он снова стал ходить на свою работу – сутки на посту, трое – дома. Папины компаньоны узнали о Васиной болезни, но к чести своей, чтя память папаши, с работы не уволили. А старые знакомцы – клиенты к прежним своим пошлостям добавили новую: проходя мимо его поста, взяли за правило крутить у виска пальцем, испытывая злорадное наслаждение местью.

В дополнение ко всем перечисленным невзгодам Васю периодически посещали воспоминания о прежней роскошной жизни за папиной спиной, которые резко контрастировали с убогим настоящим и ничего хорошего не сулившим будущим. Как-то раз ему даже захотелось напиться с горя, однако и тут ему не повезло: проходя мимо магазина и пошарив в кармане, он обнаружил, что на хорошую водку денег не хватает, а дешевую покупать не рискнул. Но однажды луч света проник в темные коридоры Васиного существования и в окружающем сумраке возник перед ним оазис надежды. Вася припомнил, как года за три до папиной кончины в их замок пришел какой-то чиновник из губернского правительства и попросил взаймы довольно большую сумму в американских рублях. Папа дал чиновнику эту сумму под расписку, усиленную клятвенно-честным словом заемщика возвратить деньги на папиных условиях. Условия были такие: заём выдается на один год, после чего незамедлительно и безоговорочно возвращается. Чиновник, однако, займа не вернул – ни через год, ни позже. И вот вспомнил Вася эту историю и бросился искать в папиных бумагах расписку. И нашел он эту расписку. И явился с ней к чиновнику в надежде получить денежки папы, и даже сумку с собой взял – вдруг должник захочет рассчитаться наличными. Чиновник встретил Васю приветливо, расписку признал, а про честное слово не вспомнил. Оно и понятно, честное слово – субстанция нематериальная, как тот «привет», который в известном мультике удав через слона передает попугаю. А деловой человек и большой чиновник ни в какие «честные слова» не верит, даже в свои. Денег Вася не получил – ни наличных, ни по «безналу», и на то были свои причины. Должник объяснил Васе, что столько валюты, сколько он занял у Васиного папы, у него нет, а в рублях – и подавно, так как за то время, которое длилась его долговая кабала, курс вырос в несколько раз, и ни в какую сумку эти деньги теперь не полезут. Да и вообще, продолжал должник, забыв про недавнюю свою приветливость, о чем мы с тобой тут базарим? Что ты мне тут батон крошишь? Ты кто такой? Папу я знал, а тебя, фраера мелкого, – нет. Ты про срок исковой давности слыхал? Так вот, он истек, столько лет прошло, и теперь нет ни заемщика, ни заимодавца. Так что нет у тебя, Вася, законного права этот долг требовать. А посему пошел вон, Вася, а то охрану вызову. Герой наш взялся было доказывать, что он не «кто такой», а прямой наследник, но тут пришел «охрана» в виде двухметрового амбала, который вытолкал Васю из кабинета, а когда тот упал, поднял его за шиворот и направил тело по стрелке «Выход». Шел Вася по стрелке вдоль коридора с множеством кабинетов, прижимая к груди пустую сумку, и вдруг почувствовал, как на голову его опускается уже знакомый мутный туман. Ему стало страшно, но вместо «караул» или, скажем, «помогите», он заорал: «Хамы!». Потом: «Дятлы!». И уже в голову полезло «воры», «срок вам, а не давность», затем затуманенной голове почему-то вспомнилось «вас тут не стояло», «Мальдивы», «сантехника», «12 минут». Но тут одна за другой стали открываться двери кабинетов и показались заинтересованные лица их обитателей, услышавших Васины вопли. И Вася понял, что если сейчас не вынырнет из накрывшего его тумана, то приедут бравые ребята со своим халатиком. Это ему удалось, туман рассеялся, после «дятлов» продолжения не последовало, и двери кабинетов стали закрываться.

Возвращаясь домой, Вася купил бутылку дешевой водки и распил ее в своем дворе, конкретно под детским грибочком, с каким-то бомжом, у которого в кармане оказался бумажный стаканчик и конфетка «соевый батончик». Вася поведал новому знакомцу про срок давности, курс доллара, тяжелую свою вахтерскую долю и даже всплакнул у него на груди, вспомнив папу и светлые времена. Потом они стали прощаться, бомж сказал: «ты, ето, если што, обращайся», а Вася подарил ему свою сумку. Наутро он пришел на работу с полным набором неприятностей во всем организме – следствием выпитой дешевой водки, равнодушно выслушал гадости от проходящих мимо него старых неприятелей, кое-как отстоял свою смену и вернулся домой, опустошенный и разбитый. Оазис надежды оказался миражом.

Но жизнь, какая ни есть, продолжалась. Приходилось регулярно являться на работу, сутки через трое, воевать с ЖКК, постоянно терпя поражение; посещать поликлинику, как того требовало пошатнувшееся здоровье, но уже в качестве опытного стояльца в очередях; ездить в общественном транспорте из-за частых простоев «Калины» в ремонте; ходить на рынок и в магазины. Иногда в его убогой квартирке в целях удовлетворения мужских потребностей появлялись какие-то серенькие женщины неопределенного возраста. Он притерпелся к постоянным глупым укусам бывших клиентов – мстителей и уже не сжимал кулаки, припоминая боксерские навыки. Вася понимал, что эти ребята – просто щенки в сравнении с ним по части хамства, но отвечать им на уровне своего былого мастерства уже не мог. Он давно открыл для себя, что хамить больше не может, и не потому, что не хочет, а потому, что небезопасно – могут набить лицо. Притупилось и чувство ненависти к бессмысленному и беспощадному жилищно – коммунальному беспределу, нормативно зарегламентированной сухости хранителей народного здоровья, озлобленности пациентов, хамству рыночно – магазинного жулья, продающего (а точнее, по современному, впаривающего) некачественную или просроченную еду, паленное питье, а товары хорошего качества – по несуразно завышенным ценам. Привык Вася к передвижению на своей старенькой «Калине» по городским колдобинам, условно именуемым проезжей частью, с риском провалиться под асфальт, как под лед, дням жестянщика, ледопадом с крыш и др. Все это автодорожное и ледовое шоу, включая «др.», происходило из года в год с тупым однообразием и действующей властью объяснялось бездарностью предыдущей, плохим щебнем, неправильной погодой и скудным финансированием.

Так Вася, по роду службы имея после суток дежурства трое на отдых и размышления, пришел к неутешительному для себя выводу: привычка к хамству сменилась привычкой его терпеть. Но это был вывод, касающийся его лично и той окружающей среды, с которой он непосредственно соприкасался. Неустанные умственные упражнения, коим способствовало изобилие свободного времени, расширяли горизонты познания в столь близкой ему области. Лежа на диване и глядя в телевизор, он открывал для себя новые, ранее незнакомые ему виды хамства, к примеру, всевозможные политические ток-шоу. На этих «токах» наши бились с инакомыслящими. Наших представляли бойцы из числа депутатов, политологов, давно вещающих на центральных каналах, отставных политиков 90-х, арабов, как давно прижившихся в России, так и вновь прибывших, журналистов, из которых особенно выделялся агрессивностью и командным голосом редактор одного военного журнала, ученые из разных политических академий и центров по изучению чего-то глобального. Инакомыслие пытались озвучить какие-то блеклые ребята из украинской Рады, маленький кривоносый американец, наши доморощенные либералы из непроходных партий, и несколько храбрых защитников независимости Польши и стран Балтии. Стоило кому-то из противостоящего лагеря заговорить, как тут же поднимался шум, наших было больше, кричали они громче, и в этом им помогала своими аплодисментами публика из любителей, без которой шоу – не шоу (очевидно, их имел ввиду известный наш телеведущий, говоря о «политических гурманах»). К тому же шоумэн умело манипулировал микрофоном, и если неприятель повышал голос, чтобы быть услышанным, ему это никогда не удавалось. Шоу вначале велось по одному из ведущих наших каналов, потом этой идее позавидовали другие – чего не сделаешь ради гонки за рейтингом. Но ни один из последователей ничего нового не придумал. И отличить одно шоу от другого можно было только по лицам ведущих. Особенно блистал остроумием, самодовольством и ладно сидящим костюмчиком известный ток – боец с певучептичьей фамилией. О нем стоит сказать чуть подробнее. В нашем с Васей городе он в середине «нулевых» прославился тем, что с треском провалил кампанию своей партии по выборам нового мэра. Прибыл он к нам во главе большой московской команды, чтобы агитировать за нужного москвичам кандидата. Боец этот сослужил плохую службу своим однопартийцам, потому что не удосужился узнать, кого прочит в мэры – очень уж спешил выполнить волю своей партии. А город проголосовал за другого кандидата. И не потому что так хотел другого, а потому, что так не хотел московского ставленника, того, за которого рвал глотку и блистал остроумием известный заезжий агитатор. Каков наглец, удивлялись горожане, слушая московского словоблуда, не знает человека, а в мэры его нам сует. Просто хамство какое-то. К слову сказать, несостоявшегося мэра одно время долго искала прокуратура, но так и не нашла. Он нашелся сам, на одном из местных каналов завел себе сайт, теперь предлагает помощь населению в решении проблем и просит обращаться к нему с жалобами. За какие такие дела искала его прокуратура, населению не объяснили. Как и то, за что искать перестала. Ну чем не разновидность освещаемого нами понятия? А про звездного завсегдатая телеэкрана Вася узнал, что он закончил какой-то технический вуз и некоторое время работал учителем в одной из московских школ. На этом поприще себя никак не проявил, зато испытал чувство глубокого неудовлетворения зарплатой и покинул школу в связи с переходом на другую работу – сверкать на голубом экране. Новая работа и кормила сытней, и одевала приличней, и популярностью не обделила. И обязывала служить боссам. Однажды (это Вася тоже узнал из интернета) молодой учитель из какого-то горного аула пожаловался нашему премьеру на маленькую зарплату. Тот посоветовал ему найти другую, более высокооплачиваемую работу. От души посоветовал, из сочувствия, по доброте душевной. Ведь в горном ауле работы – завались, хошь – овец паси, хошь – стреляй, если выберешь в кого. А детей учить – дело неблагодарное в материальном смысле. Прочитав про это, Вася решил, что премьеру по роду службы на благо макроэкономики и по причине большой занятости думать, что говоришь своим небогатым соотечественникам, некогда да и незачем, свои ведь не обидятся, а если и обидятся, то негромко и на кухне. А вот звездный шоумен обиделся за премьера, которому учитель посмел пожаловаться, и посчитал жалобщика нахалом. С какой радости, возмутился он, учитель должен получать больше, чем получает, он же не банкир какой и не телеведущий. Да и кто идет в учителя, спрашивает звезда экрана? Да всякий сброд, отвечает звезда экрана. Хама Васю от такого хамства передернуло. Нищий учитель – позор страны, утверждал Чехов, и не потому, что сброд, а потому, что нищий. И Вася решил, что звезду эту надо гнать с экрана. Поганой метлой. Но решение Васино никто не услышал, подумаешь, какой-то Вася, – самого Ленина не услышали, когда он призывал поднять учителя на недосягаемую высоту. Как в Тунисе. Про Тунис Вася знал, отдыхал там как-то, в папины времена, по турпутевке. Гид рассказывал, что в Тунисе учитель – высокочтимая и она из самых высокооплачиваемых профессий. Но у нас не Тунис, где пляжи, маслины да пустыня. У нас денег нет.

Однако вернемся к нашим баранам. Чему сильно удивлялся Вася, так это тому, что инакомыслящие, которым во время шоу не давали рта открыть (вернее, рот открыть давали, но не давали микрофона), все равно в них участвовали. Им бы возмутиться таким хамством и отказаться быть посмешищем, но, как говорят, не тут-то было. Они регулярно приходили и даже что-то пытались кричать без микрофона, но их засмеивали и захлопывали – публике их попытки высказаться были неинтересны – не для того пришла. Это навело Васю на мысль, что наши оппоненты своим участием в шоу преследовали цель вполне себе меркантильную – очевидно, канал платил им за роль мальчиков для битья.

Телевидение стало для Васи просто кладезем информации, касающейся интересующего его предмета. Выяснилось, что эшелоны власти разного уровня тоже в этом плане оказались не без греха. Как – то по местному каналу показывали сюжет, где губернатор призывает электорат явиться на выборы, предвидя, что явка будет низкой, поскольку никаких предпосылок для высокой в подопечной ему губернии не было. А тут еще время выборов пришлось на сезон сбора дачного урожая. Обычно граждане в большинстве своем из двух вариантов – пойти на выборы или поехать на дачу – выбирали последний. Желая переломить ситуацию в пользу первого, губернатор в своей пламенной агитационной речи обратился к британскому опыту – кто-то из подчиненных подсунул ему уместное для данного случая (как, очевидно, им показалось) высказывание, якобы принадлежащее Черчиллю – ведь Черчилль всегда был у нас в авторитете – за морские конвои, карикатурный облик и остроумие. Суть высказывания состояла в том, что если гражданин не пришел на выборы, то он и не вправе требовать от власти исполнения ею своих обязанностей. Вася был хамом, но не был дураком, и не поверил ушам и глазам своим, а проще говоря, офигел от услышанного, и не потому, что стоял перед дилеммой – идти на выборы, или не идти – он не ходил на выборы с тех пор, как избавился от партбилета. Офигел Вася от другого: как могли Черчилль с нашим губернатором сказать такое большинству граждан? И Вася решил – Черчилль сказать такого точно не мог. Неужели он не понял бы, что упомянутые граждане пойдут на ответные санкции – перестанут подчиняться власти и не станут платить налоги, уведя свои доходы в такую беспросветную тень, что тень прежняя покажется солнечным полднем. А в этом случае власти все равно, кто голосовал, кто нет. Просто ее не станет – не хватит денег на содержание. А тогда беда, анархия, и каменный век. И Вася подумал: какой хам этот наш губернатор, знает, что не накажут, вот и ляпнул, решив, что цель оправдывает даже негодные средства.

Продолжая дотошно вглядываться в телевизионные комиксы, Вася пришел к выводу, что хамство, как грипп, способно приобретать разные формы и лечению не подлежит, потому что никто никогда не пытался этого делать. В равной степени оно приживается как в гуще народа, так и среди его слуг. Слуги интересовали Васю в том плане, что их бурная законотворческая деятельность на благо этой гущи резко контрастировала с результатами: благо все время застревало на подступах к гуще, не проникая в нее. Что только не делали думские депутаты: придумали формулу, по которой каждый мог сам себе рассчитать пенсию; увеличивали эти пенсии с учетом инфляции; повышали уровень минимальной заработной платы; принимали решения по росту зарплаты учителей и врачей; придумывали наказания за несвоевременную выплату зарплаты… В общем, старались слуги народа как могли. И все было бы замечательно, если бы:

1. пенсии не были бы такими мизерными, как их не считай: по формуле или по-прежнему;

2. зарплаты учителей и врачей увеличивались бы не в законе, а в кармане;

3.на все про все были бы источники, или, проще говоря, деньги.

А главная беда и большое хамство, считал Вася, как раз в том и состояло, что источников на все не хватало, и думцы это знали. Знали, что источником всех обещаний был бюджет, а бюджет – это план, а план – не факт. А фактом было то, что бюджет, то есть план, был тришкин кафтан. И если хватало увеличить пенсии, чтобы их не сжирала инфляция, то возросшую по закону зарплату врачам и учителям кафтан уже не прикрывал. Так что пенсии оставались хоть и хорошие, но маленькие, как выразился устами своего героя один замечательный наш юморист; зарплата врачам – учителям хоть и возросшая, но только обещанная. Повышение минимального уровня зарплаты вообще никого не интересовало, потому что на этот уровень прожить нельзя, повышай – не повышай. А вот если, утверждали по телевизору ученые головы из Академии наук и прочие продвинутые, слезть с нефтяной иглы, да экспортировать высокие технологии, да повысить производительность труда, да чтоб рост ее опережал рост зарплаты, не допуская при этом беспрецедентно наглого несоответствия между зарплатой начальства и остальных работников; да прибыль (почему-то именуемая «чистой») от несуразных и никаким рынком не регулируемых цен шла не в оффшоры, не на дивиденды собственникам для покрытия их неотложных нужд (приобретение и содержание яхт, заграничной жилплощади и прочего благосостояния), а на развитие производства и увеличение рабочих мест; да весь импорт заместить, чтобы не зависеть от соединенных штатов Европы и Америки, да расходы сократить, да не наступать на старые советские грабли и не давать банановым странам миллиарды взаймы, потому что они их еще ни разу не возвращали по причине разноцветных революций и частой смены вождей, когда заемщик – вождь пророссийской ориентации, а следующий за ним эту ориентацию меняет на западную и уже ничего никому не должен; да заставить их вернуть многолетние долги; да не воровать бюджетных денег. Тогда, как выразился 4 – летний внук одного Васиного знакомого, «всего на всех будет хватит». И еще ученые головы что-то такое постоянно говорили про малый бизнес, который, если.., то…, тогда вообще… Другие умные сетовали на то, что нет стабильности. Вот была бы стабильность, тогда совсем другое дело. А были еще и сомневающиеся, мол, зря мы помогаем экономике потенциального противника, покупая его облигации – наложит санкции, и плакали наши денежки. Лучше инвестировать эти средства в свою промышленность – так и надежнее, и … А впрочем, хрен редьки не слаще, если свои же их и разворуют. А пока в верхах думали над тем, кто возьмется за все вышеперечисленное, низы бухали и травились суррогатом, врачи уходили в массажисты и таксисты, или переучивались на бухгалтеров, а учителя пропивали глобусы. Вася, конечно, сгущал краски в своих размышлениях – были и светлые моменты: по телеку показывали и семью врача, которому дали квартиру в деревне; и сельского учителя, которому выделили участок земли для прокорма семьи; и счастливых старичков-пенсионеров – один радовался, что выиграл миллион, другой делился со страной тем, как он удачно вложил в такой – то банк свои сбережения и ему обещали 20 % годовых; третий просто светился от счастья, рассказывая, как он втирает в себя «лошадиную силу». «Во втирает!»– удивлялся Вася и даже заржал от увиденного. Радовался он и за поющих старушек из Бураново, прославивших свою деревню, а заодно и страну, на весь мир. Правда, потом старушек выперли из проекта под предлогом преклонного возраста и набрали других старушек, помоложе. А прежние вернулись к своим огородам, курам и козам, и без денег, потому что гонорары свои отдали на строительство храма. И тут хамство, подумал Вася, как у нас без него. Вообще телек был неистощим по этой части. Доставалось от него, и здорово доставалось, нашей культурной элите – она и высокомерная, и хамящая, и матерящаяся, и бухающая, ворующая авторство у товарищей по цеху, бросающая на произвол судьбы своих одряхлевших коллег, кичащаяся своими замками и апартаментами, жадная до денег и жалкая до слез, проливаемых после их утраты; рождающая монстров, пугающих с экрана своим рыком бывших жен и публику, и обзаводящаяся детьми непонятным простому народу способом. А уж про оборотней в погонах и говорить нечего, каждый день смотри и восхищайся героями – одиночками, которые просто изнемогают в борьбе на два фронта – с мафией и оборотнями. Замахнулся Вася в своих рассуждениях на любимую тему и на Государство, которому все равно, с какой зарплаты брать налоги – с непомерно высокой высокого начальства или с нищенской остального населения. Тут бы профсоюзам возмутиться, но они инфантильны и бессловесны, очевидно, боятся, как бы их не заподозрили в разжигании революционных настроений.

Со временем, сидя у телевизора, Вася стал проявлять такую целенаправленную изощренность, что научился распознавать свою тему в вопросах, ранее недоступных его пониманию. Внимательно прислушиваясь к рассуждениям тружеников экономического блока в правительстве, к их радостям, огорчениям и спорам, он понял, что этих ребят интересуют, в основном, проблемы макроэкономики, а микроэкономика им, обывательски выражаясь, до лампочки. Чтобы понять, что это за экономики такие, макро и микро, Вася не поленился залезть в интернет. Отбросив лишнее, он уразумел, что макроэкономика контролирует показатели по стране в целом, а микроэкономика – по отдельности: по заводам, фабрикам, строительным организациям, аграрным предприятиям и прочей мелочи, составляющей хозяйство страны. Показатели по стране у Васи ассоциировались со средней температурой по больнице, но в том-то и разница, что Вася – вахтер, а экономический блок – высоколобое начальство. И не понять было вахтеру, чему радовались высоколобые, когда однажды сообщили народу, президенту и всему миру, что мы достигли дна и вскоре должны начать всплывать. То есть, сначала пошли ко дну, потом оказались на дне, а теперь скоро того и гляди всплывем. Прям не страна, а подводная лодка, «сарказничал» Вася. А уж как радовался блок, когда сообщал, до какой низости может дойти инфляция. В целом по стране, разумеется. Частенько бывая на рынке, Вася никак не мог разделить с блоком эту радость, потому что знал, как резко скакнули цены в прошлом году, и в этом ниже не стали, а наоборот, продолжают расти, правда, не так быстро. Покупатели в отместку снизили свой покупательский спрос в надежде понизить тем самым цены. Однако предприниматели на это не пошли, зато на Васином рынке мясных и рыбных рядов стало гораздо меньше. Тогда покупатели стали больше есть гороху и фасоли. Продавцы тоже не дремали и подняли цены на бобовые, чтобы растительный белок, которым продвинутое население пыталось заменить животный, медом не казался. В конечном счете население всегда оказывалось в проигрыше – как в анекдоте про жука и страуса. А поскольку успехи в макроэкономике на улучшении жизни населения не отразились, рассуждал Вася, то радость «макрушников» (так он называл макроэкономистов) наш ученый расценил как одно из направлений изучаемого им понятия. Успехи, конечно, были – тут нам сильно помогли санкции – западные и наши, ответные. Особенно подросли ВПК и сельхозпроизводители. С помощью подросшего ВПК армия стала еще успешнее долбить террористов, а сельхозпроизводители вспомнили, что когда-то сами умели выращивать картошку и помидоры, и яблок с грушами да ягодами своих девать некуда было, и принялись все это производить, воспользовавшись отсутствием конкурентов, благо, ценовая база за счет курса валюты была комфортной. А когда к этой базе еще и свой навар присовокупили, то производители оказались в шоколаде, а потребители – в чем и раньше были. А уж про бензин писали – писали… Нефть во всем мире дешевеет – наш бензин дорожает, нефть дорожает – наш бензин тоже, но уже по другой причине. Вася негодовал – ведь знали ребята из блока, что макроуспехи мало чем помогли населению, а все равно радовались. Ему даже как-то сон приснился, будто призвал к себе Господь главного по финансам, ну не совсем призвал, а чисто для беседы, с последующим возвратом, как бы в командировку. И говорит ему Господь: «А объясни-ка мне, любезный, чему ты там, в своей макроэкономике, радуешься, если народ меня о помощи молит, цены, мол, богопротивные, мироеды кругом, ЖКХ обирает, медицина не лечит, дороги плохие, зарплата не растет, а водка дорожает». А главный по финансам нагло так свое твердит, мол, как не радоваться – дна достигли, всплывать начали, опять же инфляция снижается, ВВП с ВНП выросли на 0 целых сколько-то десятых. «А народу-то что с того?» – вопрошает Господь. А темный он, народ, в макроэкономике не разбирается, бойко отвечает финансовый начальник. Возмутился тут Всевышний – радуется, видишь ли, когда народ в печали. Просто хамство бессовестное. И прогнал он от себя нечестивца, да еще кары небесные обещал наслать. Какие конкретно – Вася так и не узнал, потому что проснулся. А вскоре по телеку сообщили, что поперли с должности главного нашего финансиста – взятки брал, оказывается, не хватало, видать, зарплаты, на рынке – то вон че с ценами. Он, конечно, вины не признавал, мол, не брал и хватало. Но они подъехали, показали аспиду! Супротив полиции он ничего не смог. Вывели болезного, руки ему – за спину… И дальше все по Высоцкому.