Спорим, она будет моей

Глава 8

Василина

Мне даже не верится, что сегодня выходной. На автомате ускоряю шаг, чтобы успеть что-то сделать дома перед сменой, а смены-то никакой нет.

Влада все время тормозит меня за локоть и смеется. Мы к ней сначала заходим. Ее мама тоже сегодня дома. Поит нас чаем, расспрашивает, как дела, и конечно интересуется, что за ночевки среди учебной недели.

Подруга быстро собирается, запихивая в уже пузатый пакет всякую мелочь. Заплетает красивую косу из своих длинных густых волос и встает передо мной улыбчивым солдатиком.

– Мам, мы ушли! – кричит из прихожей.

– Из дома никуда. Я позвоню и проверю.

– Ну, ма-а-ам, – стонет Влада. – Нам же не по десять лет.

– Я помню, поэтому позвоню. Пока, – целует дочь в щеку. – Вася, пока, – достается и мне.

– А мне понравились новенькие, – в подъезде ошарашивает меня подруга.

Остановившись на ступеньках, смотрю на нее с приоткрытым ртом.

– А как же Матвей? – отвисаю.

– Матвей – это мечта, – вздыхает подруга. – Сама все время твердишь мне, что он для меня недосягаем.

– А Кириленко – заносчивые придурки! Или ты думаешь, нормальные парни скинули бы меня в бассейн? – на улице беру ее под руку.

– Да я понимаю, что они придурки. Но симпатичные ведь придурки, – смеется подруга. – У меня от их взглядов мурашки по всей спине бегали, представляешь, – понижает голос до шепота.

Очень хорошо представляю. Такие взгляды все время хочется с себя скинуть. У Яна он более пронзительный, внимательный и… холодный, но моментально становится жарко и хочется открыть все окна в помещении, а лучше выйти на улицу и убраться подальше от этого парня. Никита легче. Это такой более мягкий монстр. Он обаятельно улыбается, а у тебя за спиной уже раскинута паутина. Один шаг и ты вляпалась.

Открываю дверь своим ключом, слышу голоса, тон которых мне не нравится уже с порога. Обуви соседки нет, а вот мои «любимые» родственники никуда не делись. Влада притихла.

– Проходи на кухню, – говорю подруге. – Мамочка, я дома! – кричу и, не разуваясь, иду ее искать.

Она в гостиной в кресле. Обняла себя руками за плечи, плавно раскачивается взад-вперед и шмыгает носом. По щекам слезы текут, а губы едва слышно повторяют: «Я не отдам вам дочку. Моя маленькая Вася. Где моя девочка? Я не отдам вам дочку…»

– Мамочка я тут, – падаю перед ней на колени.

На диване сидит недовольная тетка. Хочется дать ей по голове, но это я потом обязательно сделаю.

– Мама, – самой хочется плакать. На фоне сегодняшнего дня противный ком опять застревает в горле. – Посмотри на меня, посмотри, – беру ее лицо в ладошки, заставляю смотреть на себя. – Я здесь, все хорошо. Никто меня не забирает. Я с тобой.

Растерянная такая.

Я же просила не доводить! У нас все было хорошо, пока они не приехали! Никаких приступов, никаких стеклянных взглядов уже долгое время.

– Я сейчас, – целую в щеку, бегу на кухню за ее лекарствами.

Сегодня надо дать другие. Влада взволнованно на меня смотрит, а бабушки нет, оказывается, да и плевать. Переворачиваю аптечку, нахожу баночку, наливаю воду и возвращаюсь обратно к маме.

– Давай выпьем, – вкладываю ей в рот две цветные капсулы. – Глотай, пожалуйста, – протягиваю воду.

– Она сказала, что заберет тебя, – шепчет мама, но тетка все отлично слышит. – Я о тебе плохо забочусь.

– Это ерунда, – нервно улыбаюсь. – Не слушай никого. Ты у меня самая лучшая. Я очень тебя люблю, – зацеловываю ее заплаканное лицо.

У мамочки глаза начинают закрываться. Препарат действует быстро.

– Никто меня у тебя не заберет, – повторяю ей, – И тебя я тоже никому не отдам, – обещаю. – Пойдем, я помогу тебе лечь.

Увожу ее в спальню, укладываю, укрываю, сажусь рядом и держу за руку. Она притянула ее к себе, уткнулась носом и быстро уснула. В прихожей замок щелкнул. Фурией вылетаю из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

– Кто додумался?! – рявкаю на вошедшую с пакетом бабушку. – Я просила!

– Не повышай на меня голос, Василина. Не доросла еще! Что такого страшного произошло?

– Это ты ей сказала, что заберешь меня? Ты?! Или эта… – киваю в сторону гостиной.

– Мы просто поговорили. Ты же не хочешь слушать. Да и не случилось ничего страшного, – пытается пройти в квартиру.

– Вы напугали ее! – срываюсь на крик. – Уезжайте. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы вы уехали.

– Послушай, Васенька, – вздыхает бабушка, – сегодня никто никуда не поедет. На завтра я договорилась с психиатром, который приедет и посмотрит Вику на дому. Я свои деньги, между прочим, заплатила.

– Ты… – выдыхаю.

– Я все еще твой официальный опекун, детка.

– Скоро медкомиссия, и у мамы уже есть врач, – стараюсь из последних сил держать оборону.

– Что там ваш врач? – машет рукой. – Я хорошего нашла. Из частной клиники. Он даст свое заключение, а потом мы будем думать, что делать дальше.

– Значит вы вот так решили забрать нашу квартиру, да? – руки сжимаются в кулаки. Мне обидно и страшно.

– Девочка моя, никто ничего не забирает. Мы просто покажем твою маму хорошему специалисту, – ба пытается сделать из меня дуру.

Они оперативно придумали новый план, пока я была на учебе. И маму довели специально. Торопятся, не хотят ждать официальную комиссию и моего совершеннолетия. Сволочи! Ненавижу их!

Убегаю на кухню, падаю на табуретку и реву в голос. Влада подскакивает, обнимает меня крепко-крепко. Стыдно перед ней. Она слышала этот разговор. Подруга отлично знает мою ситуацию, но мне все равно неудобно. Это все какое-то слишком личное и тщательно скрываемое ото всех, особенно в лицее.

– Вась, – она гладит меня по спине.

– Достали, – всхлипываю. – Они заберут у меня маму и квартиру нашу заберут. Понимаешь? Чертовы пираньи! Не сидится им в своем поселке! Что мне делать, Влад? – поднимаю на нее несчастный взгляд.

– Я не знаю… – вздыхает подруга. – Слушай, а если попросить у Калужского консультацию у его отца? Вдруг он не откажет?

– Ему же придется объяснять, зачем мне это. Если Платон кому расскажет, а он расскажет, меня сожрут в лицее, Влад.

– Зато это шанс спасти квартиру и маму, – правильно говорит она.

Мы пьем с ней горячий чай. Подруга отвлекает меня своей болтовней о мальчишках и звонким смехом. И с домашним заданием Владислава мне помогает, я все время теряюсь в своих размышлениях, стараясь выстроить в голове диалог с Калужским. Если бы не подруга, не знаю, как выдержала бы сегодняшний вечер. Так мечтала об отдыхе…. Целый месяц мечтала! А даже поспать нормально не вышло.

Мы с Владой на полу на кухне себе постелили. Поболтали еще немного, и она уснула, а я все трещинки на потолке рассмотрела, к маме несколько раз вставала и только под утро отключилась буквально на пару часиков.

Меня разбудили тем, что споткнулись об ногу.

– Спи-спи, я чайник поставлю и уйду, – заявляет бабушка, протискивается к плите и начинает греметь посудой.

Влада тоже просыпается.

– Во сколько придет врач? – спрашиваю у бабушки, усаживаясь на нашей импровизированной кровати.

– В одиннадцать должен быть, – спокойно отвечает бабушка.

– В смысле? У меня же еще занятия в это время, – напоминаю ей.

– Ничего страшного. Здесь будет два взрослых человека. Учись спокойно, детка, – она гладит меня по волосам и сваливает.

– Даже мне уже хочется ее послать, – вздыхает растрепанная подруга.

Глава 9

Василина

Надо попробовать отпроситься у куратора, думать об учебе я все равно не смогу. Эти стервятницы обязательно что-нибудь устроят. Не первый раз уже, но вот сейчас так складывается, что заболевание мамы прогрессирует, а мне скоро восемнадцать. У них просто не будет другого шанса заполучить в свои владения все, они смогут претендовать только на долю. Их такой вариант не устраивает, и тетка с бабушкой будут зубами выгрызать себе эту квартирку, в которой, к слову, они даже с самыми дешевыми обоями ни разу не помогли. Только и умеют, что выносить мозг да требовать.

По дороге в лицей Влада пытается меня приободрить. Она шутит, показывая мне новые мемы в сети и забавных котиков из тик-тока. Я даже улыбаюсь, стараясь не зевать слишком часто. А сегодня мне на работу…

Пробегаем с подругой через двор и мне хоть в чем-то везет.

– Платон, – зову парня, снимающего куртку в открытой раздевалке. – Привет. – подхожу ближе.

Смотрит на меня, хмурится. Ну да, такая себе незаметная, еще и из параллельного класса. Ему меня знать совсем не обязательно.

– Василина из одиннадцатого «Б». Мне очень нужно с тобой поговорить. Пожалуйста. Есть минутка?

– Да, вспомнил, – кивает сын прокурора. – Привет. Сейчас не могу, на большом перерыве в столовой подходи, пообщаемся.

И вот сейчас мне надо выбирать: отпрашиваться и бежать к маме или остаться и поговорить с Платоном. Одновременно я не успею.

– А сейчас совсем никак? – переминаюсь с ноги на ногу. – Это не займет много времени, я обещаю.

– Извини. – Он смотрит на дорогие наручные часы. – Сейчас никак.

Уходит. Смотрю в его спину, обтянутую белой рубашкой, и не сразу осознаю, что картинка перед глазами поменялась. Вместо рубашки передо мной стальные глаза с хищным прищуром. Никита.

Хочу его обойти, он преграждает мне путь, сделав шаг в сторону. Я в другую, он повторяет, оказываясь неприлично близко. Я теперь чувствую не только его туалетную воду со спортивным ароматом, но и ментоловый шампунь, которым тянет от еще влажных волос.

У него в руках куртка, скорее всего, Яна. Вешает ее на ближайший крючок.

– Пропусти, – прошу.

Мне еще к куратору надо заскочить.

– Привет, вообще-то, – хмыкает он.

– Здравствуй, Ник. А теперь пропусти меня, – снова пытаюсь его обойти.

– А если нет, то что? – встал как скала. Уголки губ чуть вздернуты вверх в издевательской усмешке. В глазах вызов. – Давай так, Амелина. Я тебя пропускаю, а ты в благодарность идешь со мной на свидание. Или мы стоим здесь до звонка и тебя наказывают.

– Тебя тоже накажут, – напоминаю ему.

– Не накажут, – шире улыбается Никита. – Поверь, я умею договариваться с людьми.

– Слушай, тебе больше докопаться не до кого? Половина класса слюной на тебя капает. Возьми Соболеву. Она из ваших и красивая, между прочим.

– Ты вчера, пока в бассейн летела, не поняла, что я не принимаю отказов?

– Ник! – за его спиной раздается голос Яна.

– Не мешай, братишка, я тут немножко занят, – отшивает его Никита.

– Ник, отпусти ее. Опоздаем, деду доложат, будет орать. Оно тебе надо?

– Да пусть орет. Первый раз, что ли, – пожимает плечами Никита. – Ну так что, Амелина? У тебя грант, – напоминает он. – У вас там все строго, насколько мне известно. Свидание или опаздываем?

– Ник, я работаю вечером, – выдыхаю, прикрыв глаза. – И вообще не до тебя сейчас. Пропусти, – толкаю его ладошками в грудь.

Будто о камень ударилась! Это как надо качаться, чтобы иметь такой крепкий торс? И они ведь не огромные, как качки по телевизору. Они подтянутые. Оба! Даже Ян, который находится в кресле.

– Дай адрес, я приеду.

Звонок… Черт!

– Больше не актуально, – снова его толкаю и у меня получается сдвинуть эту скалу с места. Он, скорее всего, просто поддается. – Как же вы меня все достали! – пробегаю мимо Яна к лестнице.

– Я же сам найду, Амелина! – кричит Никита мне вслед.

Ищи сколько влезет! Придурок.

Преподаватель отчитывает меня за опоздание, а парни, вошедшие следом, прикрывают друг друга. Якобы у Яна на лестнице заело коляску и Ник с помощником помогали ему решить эту проблему. Зашибись!

Хорошо хоть садятся подальше от меня. Никита падает к Ангелине, а Ян устраивается за последней партой через ряд от меня.

– Что с Платоном? Говорила? – шепчет Влада.

– Сказал подойти к нему на большом перерыве. А я к маме тогда не успеваю. Придется говорить с ним завтра, – вздыхаю.

Не могу я ее одну бросить на растерзание непонятно какого врача, тем более проплаченного моими родственницами.

После урока преподаватель просит меня задержаться и говорит, что не будет подавать сведения об опоздании куратору, потому что я вроде как на хорошем счету, но это только один раз. В следующий раз наказания избежать не выйдет.

Выхожу из класса и наблюдаю забавную картинку. Парень, который еще час назад требовал от меня свидания, сейчас стоит ко мне спиной и прижимает к стене Соболеву, что-то нашептывая ей на ухо.

Что и требовалось доказать. Все они тут одинаковые.

Яна нигде не видно. Скорее всего уже уехал. Ему необходимо немного больше времени, чтобы спуститься. Даже гусеницы на коляске, это не ноги.

– Анастасия Сергеевна, – запыхавшись, без стука заскакиваю в кабинет куратора, – можно?

– Вошла уже, Василина. Говори, – кивает она.

– Анастасия Сергеевна, можно мне уехать домой? Очень-очень нужно. Я все нагоню, вы же знаете. У меня там мама…

– Хуже стало?

– Нет, просто… – не знаю, как объяснить. Это слишком долго и лично.

– Мы же говорили с тобой об этом. Если ты продолжаешь учиться у нас, то поблажек из-за диагноза мамы, кроме экстренных случаев, не будет. Детка, ты согласилась. А сейчас нас еще проверяют в связи с изменениями в лицее. Даже посещаемость на строгом контроле. Если не тянешь, давай мы переведем тебя в хорошую, но обычную школу. Там и требования другие.

– Нет, – кручу головой. – Мне очень нужно будет поступить по программе лицея.

– Знаю, – кивает Анастасия. – Поэтому прости, я не могу тебя отпустить без весомой причины.

– Я поняла. Извините, – вздохнув, выхожу из ее кабинета.

Ладно. Мамочку же сегодня у меня не заберут. Они просто не смогут, а я с Платоном поговорю и может быть у нас появится шанс побороться за то, что пытаются отобрать.

Расстроенная вхожу в кабинет истории. Влада уткнулась в свой реферат, ей сегодня его зачитывать. На моей половине стола лежит шоколадка… опять швейцарская. В этот раз на упаковке нарисован аппетитный фундук.

Беру ее в руки, чтобы вернуть Яну. Под ней записка. Разворачиваю свернутый вдвое листок и читаю вопрос, написанный красивым, каким-то совсем не мальчишеским почерком:

«А со мной пойдешь на свидание?»

Глава 10

Ян

Молча положила мне шоколадку на стол после урока и убежала. Были бы ноги, я бы догнал. Амелина и записку вернула. Я надеялся увидеть в ней ответ. Ничего… скомкал, кинул трехочковый в урну.

– Братишка, есть идешь? – напротив меня возникает Никита.

– Нет. Воздухом пойду подышу. Возьми мне яблоко или апельсин. Больше ничего не хочу.

– Ты мне так и не рассказал, как съездили в клинику вчера, – напоминает он.

– Потому что рассказывать нечего.

Снимаю коляску с тормоза, выезжаю в коридор. Никита задумчиво идет рядом. В душу не лезет, знает, что бесполезно. У меня в руках эта проклятая шоколадка и я начинаю заморачиваться еще сильнее. Именно на этой девчонке заморачиваться! Если по сторонам глянуть, я ищу ее. Вчера весь вечер о ней думал. Запала куда-то глубоко в меня. Не отпускает. Надо, чтобы отпустило.

Выезжаю на улицу, спускаюсь по крыльцу.

– Оставь меня одного, – прошу помощника. – А то тебя уволят.

Я здесь и сам справлюсь. Смотрю, куда развернуты камеры на стенах корпуса. Уезжаю за него и качусь вглубь через аллею. Слякотно, сыро, холодно, местами скользко. Дворники отлично почистили дорожки на лицевой части двора, а здесь так, чтобы было.

Скрываюсь из виду. Достаю сигареты. Голова немного кружится с первой затяжки, быстро отпускает. Меня вечно кроет после больницы. Ненавижу их. Они напоминают мне о том, что я не могу теперь ходить. Раньше по скалам профессионально лазил. На такие высоты поднимались с братом, что им и не снилось! Круглый год вылазки в лес с ночевкой, палатки, сплавы. Вся моя жизнь осталась там! Она словно замерла на эти два года, и всем мои планы к чертям собачьим! В МЧС меня не возьмут теперь. Если только в аналитику. Дед может устроить. А я полевым хотел в сложные условия. Чтобы таких вот самоуверенных идиотов, как я, спасать, когда они страховку не проверяют.

Докурив, заканчиваю рефлексировать. Надо увеличивать нагрузку, укреплять спину, и я встану гораздо раньше, чем они прогнозируют.

Еду ко входу. На крыльце Амелина болтает с парнем из параллельного класса. Мило так болтает, улыбается ему. Меня замечает, вздрагивает. Чё, я страшный такой, что ли?!

– Помочь? – предлагает ее собеседник.

– Сам справлюсь, – меняю колеса на гусеницы, аккуратно поднимаюсь. «Тень» меня сзади страхует.

– Платон, – парень протягивает мне руку.

А-а-а. Тот самый Калужский, я полагаю. Наслышан уже. Интересный. Выделяется среди всех он и его компания. Есть в нас что-то общее. Вызов во взгляде, уверенность в том, что мы способны на большее и чего-то стоим.

Меня немного дергает от ревности. Чет новенькое. Чтоб раздражаться на такое поведение малознакомой девчонки – это прям сюрприз. А все потому, что реально нравится. Не как проходящая, хотя и этого у меня давно не было, а действительно нравится!

Какого черта она меня игнорит, а Калужскому улыбается?!

Я, кстати, первый раз с момента знакомства вижу ее улыбку. Она меняет эту девочку. Превращает ее из насупленного, напряженного ежа в солнышко. Теплое такое, в нем купаться хочется, и скажется, снег вокруг начинает таять.

Еще хочу эту улыбку. Только теперь для себя.

– Ян, – представляюсь в ответ и жму ладонь Платона. – Помешал?

– Нет, мы как раз закончили. Ты это, – кивает на карман рубашки, из которого торчит пачка, – аккуратнее. У нас за сигареты на территории наказывают. Парни с охраной договариваются и уходят за флигель. Там не видно, а здесь практически каждый угол просматривается. Да и Авдеева сейчас злая, лучше не нарываться.

– Не куришь?

Он только рукой неопределенно машет. Ну понятно. Слышал, вроде спортсмен бывший или даже настоящий. Я не разобрался еще.

А я начал, чтобы глушить безысходность, когда было совсем погано. И надо бы бросать, потому что это сажает мой организм и дыхалка сбивается там, где пару лет назад я нагрузки бы даже не заметил.

Приняв предостережение от Платона, убираю пачку из рубашки в карман брюк, там не видно. И раз они закончили, обращаюсь к ней, пока не сбежала:

– Вась, ты мне так и не ответила. Пойдешь?

– Ладно, я вас оставлю. – понимающе улыбается Платон. – Вечером наберу, – сообщает Амелиной и сваливает.

А у меня ее номера телефона нет. Я тоже хочу. Надо достать, Вася сама даст вряд ли. Она на нас с Ником после бассейна волком смотрит и обходит по дуге.

– Ян, – вздыхает.

Больше не улыбается. Опять взгляд загруженный, глаза красные, и до меня доходит…

– Плакала?

– Нет. Да и какое тебе дело вообще?! – выпускает колючки. – Не пойду я с тобой никуда. И с Никитой не пойду. Пожалуйста, не надо ко мне подкатывать!

– Я сейчас ничего не слышал, кроме «нет». Ответ неправильный, Амелина, – во мне включается хищник, которому отказали, а он уже настроился. – Я хочу твое «да».

– Пф! – челку сдувает.

Хищник во мне снова дергается вперед и тут же тихо скулит, потому что ему больно и зло. Она пошла, а я встать попытался, чтобы догнать. Рефлекс. Спину прострелило так, что дыхание перехватило на мгновение и в глазах потемнело.

Твою же!..

Хорошо, что она не оглянулась и не увидела мое перекошенное лицо. Мне еще жалости не хватало. Я за ее проявление в свой адрес уже готов убивать!

Ни хрена так не пойдет, Амелина! У меня будет твое «да»!

– Ты здесь, – на крыльце появляется Ник. – Холодно же, – передергивает плечами. – Чего случилось? Бледный.

– Да так, – отмахиваюсь.

– Брат, случилось чего?! – повторяет свой вопрос. Переживает. – Может в больничку? Спина?

Спина… она ноет. Почему? Обычно не так. Просто стреляет и отпускает. Это нормально. А сейчас ненормально. Закрываю глаза, выдыхаю. По коже мурашки бегут. Замерз. На улице легкий минус, а я в одной рубашке.

– Деду позвоню, пусть забирает тебя, – заявляет Никита.

– Только попробуй! – рявкаю на него.

– Ты дурак?

– Возможно, – уезжаю ко входу.

Брат догоняет, открывает мне дверь. Киваю ему.

Воздух с тепловой завесы приятно обдувает. Прокатываюсь дальше, меня опять пробирает ознобом от контраста температур. Ник обеспокоенно смотрит мне в глаза.

– Может хоть за таблеткой какой сходить? – предлагает он.

– Само пройдет. Дернулся резко. Случайно.

– Держи, – протягивает мне блестящее зеленое яблоко, – апельсинов не было сегодня.

– Спасибо, – вгрызаюсь зубами в сочный, кисло-сладкий фрукт.

Въехав в класс, ложусь лбом на парту. Чьи-то пальцы забираются мне в волосы, явно женские, с ноготками. Перебирают их, массируют голову, случайно царапая. Это не Василина, но я не отталкиваю. Даже не смотрю, кого принесло по мою душу. Хочется ответной ревности от Амелиной. Чтобы вскипело у нее все внутри. Ей пойдет.

– Хороший такой, – узнаю по голосу подружку Соболевой. Не знаю, как зовут. Неинтересно было.

Чего ей от меня надо? Братишка отшил, решила переключиться на бракованную копию?

Чё я злой-то такой сегодня?!

Поднимаю голову. Она вздрагивает, замирает. Стреляю взглядом в сторону. Закусываю губу, чтобы не улыбаться. Амелина, закатив глаза к потолку, отворачивается. Я прямо читаю в ее глазах: «Я так и знала!». Только ни черта она пока обо мне не знает. Это надо исправлять.

– Как зовут? – спрашиваю у подружки местной стервы.

Соболеву там Ник окучивает. Мне отсюда видно, как его наглые руки гладят ее коленку, подбираясь к краю форменной юбки. Брат получает по пальцам. Ржет. Играется он, девочка просто не понимает, уверенная о своей исключительности.

– Настя. Можно я с тобой сяду? – хлопает ресничками миловидная кукла.

– Зачем? – искренне не понимаю.

– Просто так, – пожимает плечами. – Ты тут один совсем.

– Мне нормально. Шоколадку хочешь?

Не дожидаясь ответа, отдаю ей швейцарский с фундуком. Она тут же его разворачивает, ломает. Одну дольку кладет себе в рот, вторую подносит к моим губам.

– Я с рук не ем, – забираю у нее сладость.

Куксится.

Никита бросает на меня взгляд. Показываю ему большой палец вверх. Походу кто-то сегодня ночевать не придет. Дед будет в ярости.

Я бы тоже сорвался, если бы мог. Потом вместе бы с братишкой огребали. Скучаю по этим временам. Весело было. Из окна первого этажа сбегали или со второго на страховке. Криков потом было, пипец просто, аж уши закладывало, ну и санкции, куда без них. Выхватить страховочными ремнями по ляжкам – как нефиг делать. А мы их тырили и снова сбегали, пока дед решетки на окна не поставил.