А ты не сдерживай слёз и реви

Он сидел за обеденным столом и доедал завтрак. Кто этот он? Он – это просто он. Без большой буквы. Хотя…

Он – это мальчик. Ни толстый, ни тонкий. Ни высокий, ни маленький. Ни умный, ни тупой. Ни блондин, ни брюнет. Рыжий? А может и рыжий. Кто его разберёт. В общем самый что ни на есть среднестатистический гражданин дошкольного-школьного возраста. Он сидел за обеденным столом и вдруг подумал:

«Интересно, а почему стол называется обеденный? Ведь едят на нём не только обед, но и ужин. И завтрак. Тогда получается, что сейчас этот стол – завтрачный. Или завтрашний?.. А вечером он ужинный…»

Такие мысли находились сейчас в голове нашего юного героя. А что ему ещё делать остаётся, как не размышлять о какой-либо ерунде. Родители играть с ним не хотят и даже поговорить с ними не удаётся. Все их мысли сегодня заняты генеральной уборкой квартиры. Во время обеда о сыне они не думают. А вот он сейчас думает как раз о своих маме и папе: «Интересно, что они подарят мне на Новый год?» С язвительной улыбкой пронеслось это в голове мальчика несмотря на то, что на дворе в данную секунду стоит тёплый июльский денёк. Ну не мечтать же ему о подарке на День рождения, ведь он был месяц тому назад. И к тому же не забываем: это рождественская история.

– Что улыбаешься? – серьёзно спросил папа у сына.

– Ничего, – ответил мальчик и радостно опустил лицо в тарелку. Телефон.

Настало время и завтрак испустил последний вздох. Мама убрала всё со стола, исключая своих домочадцев, конечно же. Посуда упокоилась в раковине, и мама по-боевому развернулась к мужу и сыну.

– Ну что, за работу?

Мальчик немножко напрягся от таких слов.

– Выбирай, – говаривал папа сыну, – либо остаёшься с нами и помогаешь нам, либо идёшь на улицу и находишь там себе развлечения на весь день?

Ответа на это предложение не последовало, так как отвечать было некому: мальчик уже сломя голову нёсся вниз по лестнице, навстречу улице. Папа после этого посмотрел на маму и однозначительно принялся поигрывать бровями.

Поигрывать. Поигрывать это хорошо, думал мальчик. Но вот с кем? Он ходил по двору и не видел никого. Солнце накаляло обстановку. Зря, наверное, он отказался ехать в лагерь, несмотря на наставления родителей. Все друзья его как раз там. А он здесь. Один. Вынужденный искать себе приключения на ровном месте.

Ох уж эти спальные районы. Поблизости нет ни одного развлекательного центра. Ни парка аттракционов. Ни кафе. Ни кинотеатра. Только продуктовые магазины, парикмахерские и аптека. Сесть в маршрутку и ринуться навстречу впечатлениям? Ноги мальчика задрожали. Но у него же нет денег! Ха-ха! Ну конечно! У него просто нет денег, и поэтому он не может поехать на маршрутке. Вот и всё! Хотя будь они у него, он бы с лёгкостью обменял их на мороженое, но не на проезд. Ведь так? Нет! Смело заявил мальчик. Если бы и поменял на мороженое, то только не здесь, а в центре города, куда он до этого бы добрался на маршрутке. Один. Он ведь уже ездил на ней без сопровождения взрослых, правда, вместе с друзьями, но что это меняет.

Собаки разлеглись в теньке, изнывая от жажды. Казалось, что кто-то внутри них также решил взяться за уборку: свесили красные ковровые дорожки с балкона и методично выбивают из них пыль.

Обувь мальчика шаркала по дороге. Шаркала и шаркала. Что же делать? «Ску-у-ка-а…» – изнывал мальчик, а потом внезапно остановился, когда из-за прямоугольно постриженных кустов, располагавшихся в метре от прилегающего здания, с диким мяу выскочила кошка. А из самих кустов тихо донеслась чья-то невнятная… ругань? Мальчик постоял-постоял, а затем осторожно приблизился к этим невысоким кустарникам. Остановился и напряг уши. Ничего. Нагнулся и вплотную приставил одно ухо к листьям. Сопение. Кто там? Кто так сильно напугал кошку? Собака? А ругань? Или то было рычание? Насторожено повернулся лицом к кустарнику. Приподнял руки. Сложил перед лицом ладони остриём вперёд. Наподобие клинка направил их вглубь листьев и раздвинул кустики. Ничего. Засунул в образовавшийся проём голову и старательно принялся всматриваться во тьму, из которой неожиданно показался чей-то громадный глаз.

Мальчик с криком Вильгельма отпрянул от кустов и упал на тротуар, приземлившись на него своим мягким местом.

– Псёл отсюдава, – невнятно пробормотал обладатель громадного глаза.

Мальчик от страха не знал, что делать. Оставаться сидеть здесь или бежать домой? А если догонит? Он долго сидел, разглядывая кустарник. Казалось, чей-то глаз смотрел прямиком на него.

– Псёл отсюдава! – раздражённо прозвучало из-за кустов. – Пяка я тебе апокалипсись не устроиль.

Мальчик уже с радостью хотел было оттолкнуться от земли и побежать домой, чтобы с печалью взяться там за уборку квартиры. Убираться он не любил. Что говорить о квартире, если он себя убирает только по наставлению мамы. Эти умывания перед сном. А утром? Неужели он спит на грязной кровати, из-за чего утром вынужден ещё раз умываться? А если и правда на грязной, зачем тогда умываться перед тем, как лечь в неё спать? Непонятно.

Что такое «апокалипсись»? Как этот кто-то его ему устроит? Да и кто он такой? Что он ему сделает? Вы только взгляните на эти прямоугольные, благодаря секаторам, кустарники: они же ему – в его-то возрасте – по грудь! Мальчик с каждой секундой храбрился и недоумевал. Он смело поднялся на ноги и сделал шаг вперёд, как вдруг до него донеслась мысль: а что, если этот устройщик апокалипсися не такой уж и маленький, а просто сидит или лежит сейчас на земле? Кустарники ведь тянутся на метры вперёд – и назад! А что, если это какой-то бездомный, решивший прилечь на пару минут в теньке, прячась от испепеляющего солнца, точь-в-точь как собака? Мальчик стоял-стоял, приподнялся на цыпочки, изогнул вперёд шею, словно удочку – но ничего за кустарниками увидеть ему не удалось, поскольку подойти к ним вплотную он не решался. Вскоре из-за кустов послышалось «пых-пых», и вверх поднялось небольшое облачко дыма. Пых-пых. Ещё одно.

– А ну! – мальчик топнул ногой. – А ну выходи!.. Я тебя не боюсь!

Он стоял, сложив перед собой кулаки, как боксёр.

– А ну! – снова топ ногой. В ответ ничего. – Боишься?

– Боюсь?! – голос был звонкий, и немного сепелявый. – Я?! Боюсь?! Тебя?!..

Мальчик начал чутка дрожать, но стойку не покинул.

– Хе-хе-хе!.. Боюсь?! Я?! Тебя?! Хе-хе-хе!.. – этот кто-то умирал со смеху, пока снова не послышалось «пых-пых» и вверху не показался сероватый дымок. – Псёл отсюдава, пяка я тебе апокалипсись не устроиль.

Минута прошла в напряжённом молчании. По её истечении мальчик, не думая, кинулся к кустам и засунул туда руки, после чего остановился, так как в ответ донёсся звонкий рык. Возникла пауза. Со стороны всё выглядело так, будто маленький котёнок подошёл к собачьей миске, а евшая из неё собака в ответ оскалилась и зарычала на котёнка, после чего оба стоят и ждут, кто следующий предпримет отчаянный шаг, словно на дуэли. С одной стороны – сопение, смешанное с храбростью и страхом, со второй – злостное рычание, смешанное с «пых-пых».

Мальчик резко раздвинул кусты и за это получил удар по голове. Дубинкой.

Мальчик снова вынужден был использовать бетон в качестве стула. Над головой кружились звёздочки. Мальчик отнял ото лба руки и осмотрел ладони в поисках крови, но её там не было. Это неудивительно, сообразил чутка позднее мальчик, поскольку удар был не то что сильным, а скорее внезапным. И упал он поэтому. И звёздочки появились как раз не от боли, а от неожиданности.

– Хе-хе-хе! – из-за кустов.

Пых-пых.

Мальчик с оскалом вскочил и ринулся к кустарнику. Миг. Прыжок. Завязалась борьба. Возня. Крики. Рычания. Пых-пых…

Через какое-то время всё утихло.

Что же там произошло? Все живы?

А по ту сторону происходило вот что: друг напротив друга сидели на траве запыхавшиеся мальчик и… и… вот кто

Удивление мальчика трудно не вообразить. Кто это? Маленький – роста не больше полуметра – на бородатом лице лишь один большой глаз, вместо носа две узкие щёлочки, под которыми располагался большой жабий рот, маленькие ушки печально опущены вниз, на руках и ногах по три пальца, а на макушке два небольших несимметричных рога, которые росли из-под копны волос – точь-в-точь как у быка. Пузо его было обрамлено железным щитом – эдакий корсет, – на покрытых шерстью ногах красовались меховые шорты, а ступни обуты в сандалии. По левую руку этого странного существа лежала небольшая деревянная дубинка, а правая держала пыхтящую курительную трубку.

Кажется, победителя это схватка не выявила. Два борца истратили последние силы. И теперь им остаётся только основательно отдышаться, не без интереса разглядывая друг друга.

– Я победиль, – скромно подытожил итог схватки загадочный персонаж и сделал затяжку.

– Ты кто?

Мальчик был обескуражен, но не напуган. Он с любопытством наблюдал, как его недавний оппонент – который по мнению мальчика начисто проиграл в их битве – невозмутимо курил трубку и выпускал пыхтящие облачка дыма. Докурив, тот перевернул чашку трубки вниз и одним ударом вышиб оттуда остатки пепла и табака. Затем продул трубку и аккуратно вложил её в свои специально устроенные для такого случая рога. Один рог, что поменьше, делился на две так называемые ветви, а тот, что побольше – на три, в них как раз и вставлялась чашка. Трубка сидела как влитая. Мальчику в голову сразу же пришла ассоциация с лейкой для душа и смесителем в ванной.

– Ты всамомделошный?!

Пришелец встал и невозмутимо принялся отряхивать себя от частичек травы и земли. Со стороны он казался весь каким-то неуклюжим. Он с пыхтением наклонился и поднял дубинку.

– Есьли ти сейсяс не уберёсься отсюдава, тё я тебя, – тут он угрожающе постучал дубинкой по ладони, – снёва отдюбисю.

Мальчик разозлился и осмотрелся вокруг в поисках возможного орудия борьбы. Рядом с ним лежала кучка из старой зимней детской одежды. Он кинулся к ней, растормошил её, извлёк оттуда какой-то изысканный, отливающий золотом медальон и сжал его в руке, явно намереваясь использовать его для превентивного броска.

– Стёп! – пришелец опустил дубинку. – Дяй сюда, – и протянул пустую ладонь вперёд.

Мальчик сидел и утихомиривал злобу с туго оттянутой назад рукой.

– Кто ты? – выкрикнул он, разглядывая странного незнакомца. – Ты всамомделошный или нет?

– Ню ти зе меня видись? – ответил тот, улыбнувшись.

– Тогда… – мальчик подбирал очередной вопрос, – кто ты?

– Я? Ктё?!

Пришелец, казалось, забыл про разногласия между ним и мальчиком и искренне и добродушно заулыбался. Он опёрся локтем на дубинку, встал в гордую стойку с выставленным вперёд коленом, словно для какого-нибудь монумента, и, смотря вдаль, величественно произнёс:

– Дюклён!

Мальчик ничего не понял. Он посмотрел в ту же даль в какую и пришелец, ожидая оттуда появления того самого Дюклёна. Но не дождался.

– Дюклён? – переспросил он, опустив руку с медальоном.

– Дя! Дюклён! – повторил пришелец, вскинув подбородок.

– А что это значит… «Дюклён»?

– Знасит? – недоумевал пришелец, уже обращаясь к мальчику, а не к далёкой пустоте. Мальчик кивнул. – Я! – с широченной улыбкой воскликнул загадочный незнакомец. Под его нижней губой была отчётливо заметна шишка из-за упирающегося в это место языка. – Дюклён! Этя я!

И голова пришельца снова величественно устремилась вдаль.

– Это твоё имя?

– Дя! – гордо воскликнул Дюклён и, не поворачивая головы, на секунду бросил взгляд на мальчика, ожидая увидеть восторг на его лице.

Не знаем, что испытывал мальчик в тот момент, но уж точно не восторг. Мальчик думал над следующими вопросами:

– А ты кто?.. Откуда? Ты человек? – Дюклён уже весь повернулся к мальчику, готовясь утолить его любопытство. – А если человек, то почему ты такой странный? А если не человек, то кто? Циклоп? Откуда у тебя рога? Почему у тебя по три пальца? Какой у тебя рост? Сколько тебе лет? Почему у тебя один глаз? Ты волосатый. Зачем тебе дубинка? Что это за медальон? Чья это одежда? Зачем ту куришь?..

– Стёп! – Мальчик уже запыхался от своей скороговорки. – Дявай по порядку. Нё снасяля, – перевёрнутая кверху ладонь протянулась вперёд, – верни мне медальён.

Мальчик разжал пальцы и зачарованно принялся вглядываться в то, что там лежало. Медальон состоял из окружности и вписанной в него буквы Д. По бокам от этой буквы располагались две змеевидные линии, а в центре домика находились прямые широкие полосы, соединённые между собой тоненькими нитями.

Мальчик вскрикнул и выронил медальон из рук, когда две змеевидные линии ожили, зашипели на мальчика, сползли с фундамента домика Д и упали на землю, скрывшись затем в траве.

– Сьтё, упользли? – беззаботно проговорил Дюклён, подойдя к мальчику, и подобрал медальон.

– Что это? Золотые червяки?

– Хе-хе-хе! Сервяки! Хе-хе! Во сказанюль! Хе-хе! Сервяк – этя ти. А они – этя дюрявли. Они сейсяс уползуть далекё-далекё и лягуть спать. А потём, когдя появиться недюрявль, они все трое проснуться и насьнут охотю ня васих мамь, сьтёби появились тякие как ти, – Дюклён ткнул пальцем в мальчика.

– Трое?

– Дя.

– Но их же было два.

– Третий, котёрый биль вот туть внизю, – Дюклён указал на пустое пространство медальона между фундаментом домика Д и окружностью, – уползь есё внасяле, когдя я здесь появилься. Задася недюрявля, воть этяго, – указав пальцем на сцепленные при помощи нитей широкие полосы внутри домика, – няйти их всех, созьрать – зелятельня всех – и такзе насять охотю ня васих мамь.

– Зачем?

– Зятем.

– Ну скажи?

– Не-а.

– Почему?

– Потяму сьтя в тьвою мамю, когдя оня спаля, заползь дюрявль – и воть поэтяму-тя ти тякой пляхой. А ка би этя биль недюравль, тё ти не биль би тякой пляхой. А с пляхими я не друзю.

– Куда он заполз в мою маму? – спросил не на шутку встревоженный этой историей мальчик.

– Кудя? Хе-хе, хоросий вопрось, хе-хе. Осень хоросий. – Дюклён снял с рогов трубку, опустился на траву, скрестив ноги, и принялся набивать в трубку табак, который он извлёк из кармана шорт. – Кудя? – задумчиво проговорил Дюклён и сосредоточенно запыхтел трубкой. – Дя хоть кудя! Во, тосьня! Хоть кудя. В любую дыроську: нось, уси, хе-хе, роть, хе-хе.

Пых-пых.

– И что потом? – Мальчик сидел, с волнением стискивая свои плечи.

– Потём появляесься ти. (Пых-пых.) В тьвоём слусяе недюрявль не съель ни одняго дюрявлика. (Пых-пых.) Съель би одняго – ти биль би полусьсе, дьвоих – есё лусьсе, всех – васе хоросё. (Пых-пых.) Воть поэтяму-тя ти и пляхой мальсик.

Мальчик обдумывал услышанное.

– Ты врешь?

– Я?! – возмутился Дюклён. – Я никогдя не врю!

Пых-пых.

– Воть поэтяму-тя пляхих мальсиков и девосек больсе, сем хоросих (пых-пых), потяму сьтя дюравликов – неськолько, а недюравликов (пых-пых) одинь.

– И что делать?

– Сьтё делять?

– Надо, наверное, найти их, этих дюравликов, пока они далеко не убежали, – сказал мальчик, не без тревоги всматриваясь в сторону уползших туда маленьких змеек. – А если они ещё и доберутся до моей мамы!

– Ей не вперьвой, – успокоил Дюклён мальчика и бодро вскочил на ноги. – Тосьня! Зябыль! Ведь мне нузьня няйти этяго… кяк его?

– Дюравлика?

– Кякого дюравлика? Не нузьни мне тьвои дюравлики, у вась весь мир из одних дюравликов высель. Мне нузьня няйти моего… – щёлкая пальцами, – Мурдиклиффа. Во, кяго!

– Мурдиклиффа?.. А это кто?

– Мурдиклифф – этя мой дрякон. Онь сбезяль оть меня недавня – паськудя. Украль мой медальён, насептяль зяклинание – хотя говориль, сьтё не будеть – и убезяль в вась поганий мир. Я еле успель зя ним. (Пых-пых.) Зясем я ему тёлько сказяль этя сёртово зяклинание? Ведь зняль зе, сьтё онь хитрозёпий! Кяк тёлько из яйса сьвоего поганяго вылюпился, сразю поняль, сьтё хитрозёпий! Дя последнего сидель тям, пяка мне не присьлось его отлюпливать. Притворилься недоносенним, сьтёби отькармливали его в дьва разя больсе, хотя весиль кяк не зняю ктё.

Новоявленный дракон окончательно напугал мальчика. Дюклён стоял и, смотря на мальчика, сосредоточенно попыхивал трубкой.

– Помозесь?

– Чччто? – заикаясь, спросил мальчик.

– Поймать этяго хитрозёпого?

– Мммурдиклиффа?

– Угю.

– А-а… он большой?

– Больсёй не больсёй, нё осень грозьний. (Пых-пых.) Одинь разь ня моих глазях онь созраль двесьти зюкулят, а они, в сьвою осередь, (пых-пых) разделивают трямпитёнов кяк ореськи. (Пых-пых.) Воть тяк-тя.

Мальчик весь скукожился от страха.

– Ну тяк сьтё?

– А огонь?.. Огнём он дышит?

– Дысит не дысит, нё одинь разь ня моих глазях онь зивьём зазарил селую стаю обамзеев (пых-пых), а они в, сьвою осередь, систят зуби пять разь в день. (Пых-пых.) Как-тя тяк.

Мальчик и Дюклён с выжиданием смотрели друг на друга.

– Помозесь? (Пых-пых.) Или боисься?

Да, мальчик боялся, но признаваться в этом не хотел. Но и обвинив его в трусости, в какую-либо авантюру его этим способом не заманишь, поскольку Марти Макфлаем мальчик не являлся. И потому он решил незаметно переменить тему разговора с Мурдиклиффа на… на вон ту кучку сваленной одежды.

– Это твоя?

Дюклён неторопливо перевёл одинокий взгляд на кучку одежды.

– Моя.

– Ты в этом сюда пришёл?

– Угю.

– А почему она… – мальчик разворошил груду и достал оттуда нечто вроде шубы, – такая тёплая?

– Я зе не зналь, сьтё у вась здесь летя!

– А что у вас там? Зима?!

– Конесьня зима, сьтё зе есё? У няс всегдя зима! И не простя зима, а Роздесьтьво! Во!

Мальчик изумлённо смотрел на этого пыхтящего пришельца из потустороннего мира.

– И всегда Рождество?!

– Конесьня!

– Каждый день?!

– А тё!

– Обманываешь!

– Я никогдя не обманиваю! И Мурдиклифф этят мне нузень, сьтёби я развозиль с ним подярки маленьким сизелёидам. Сьтё ми и делали, пяка онь не сбезаль от меня – паськудя.

– Сизелёидам?

– Дя.

– А это кто такие?

– Этя я. Тёлько не маленький, а больсёй, – сказал Дюклён и запыхтел трубкой.

Пока мальчик рассматривал шубу, Дюклён извлёк из кармана какой-то предмет, посмотрел на него, недовольно цокнул, бросил за спину, достал следующий – «Опять не тоть», – следующий…

– Что ты делаешь?

– А! Казеться, насёль, – сказал Дюклён, держа в руках круглый предмет с откинутой на нём крышкой, и затем протянул его мальчику: – Тьвои?

Мальчик всмотрелся в эти карманные часы и замотал головой.

– У меня никогда не было часов.

– Я не спрасиваю: тьвои этя сясы лисьня или не тьвои. Я спрасиваю: они васи? – Мальчик ничего не понял. – Из васего поганяго мира?

– А! – дошло до мальчика, и он взял часы. – Да, кажется, из нашего.

– Агя! Ню тяк сколькя тям узе набезяля? Дя зякатя успеем поймать Мурдиклиффа?

Мальчик сконфуженно всматривался в циферблат.

– Ню тяк сьтё? Сколькя тям?

– Ммм… до заката ещё не скоро, – неуверенно ответил мальчик и вернул Дюклёну часы.

– Не скоря этя сколькя?

– Не скоро это… ммм… – мычал мальчик, ища над головой спрятавшееся за многоэтажным домом солнце, – много.

– Не скоря – этя мнёга?

– Угу, – сморщившись от стыда.

Дюклён задумчиво задымил.

– Нисего тюпее в зизни не слысяль. – Дюклён соображал, почёсывая бороду. – Казеться, я поняль… – подозрительно устремив глаз на мальчика, – ти тюпой и не знаесь, кяк узнявать время по сясам.

– Сам ты тупой! Если такой умной, зачем спрашиваешь у меня время?

– У меня этих сясов селие кармани! И разбираться в них мне не обезательня, – быстрый и яростный пых-пых, – сямое глявное сьвоё время знять, а сюзое мне ня##й не нузьня!

Глаза мальчика раскрылись как зонты. Он мысленно повторил это слово и с содроганием представил, какое наказание получил бы, если бы такое услышали от него мама и папа. О телефоне можно было бы забыть раз и навсегда.

– Мне тоже не обязательно нужно разбираться в таких древних часах! – контратаковал мальчик. – Мама и папа скоро подарят мне телефон и там будет другое время, не такое как здесь – понятное!

– Тебе?! Телефонь?!

– Да!

– Дяй-ка угадяю, – произнёс Дюклён и, извлёкши из кармана шорт блокнот (у него там было много карманов), принялся быстро листать его. – Агя! Скоря – этя на Роздесьтво?

Мальчик удивлённо кивнул.

– Хе-хе! Месьтай! Хе-хе! – Дюклён выронил блокнот и со смехом взялся за живот. – Телефонь! Хе-хе!.. – он умирал от дикого приступа смеха и грохнулся спиной на землю. – Телефонь!..

Мальчик долго наблюдал за конвульсиями пришельца. Его ноги содрогались словно под воздействием тока. Мальчик не знал, что и думать.

Отсмеявшись, Дюклён с кряхтением перевернулся набок и, уперевшись руками в траву, приподнял своё туловище. Потом улыбнулся мальчику и сказал:

– Ня Роздесьтво ти оть сьвоей мами полусись слявный костюмсик в виде пасьхального крёлика, сьтёби миленько тяк сидеть зя столём перед гостями, а оть папи… – Дюклён подавился смешком, – а оть папи ти полусись крепкое музськое рюкопозятие, хе-хе, потяму сьтя незадольго дя этяго ти разобьёсь нёвый телевизяр, когдя снёва будесь тансевать перед ним подь сьвою любимюю рекляму «Глёрия Дзинсь»! Хе-хе!

Дюклён в диком угаре опять свалился на траву. Мальчик не знал, верить или не верить его словам. Ведь откуда-то же он узнал про его танцульки под рекламу!

– Ты врёшь! – выкрикнул мальчик, выпятив от обиды нижнюю губу. Даже глаза его увлажнились по причине будущей родительской несправедливости по отношению к нему.

– Хе-хе-хе!

Резко оттолкнувшись лопатками от земли, Дюклён встал на ноги и с серьёзным лицом неторопливо продемонстрировал балетный пируэт: крутанулся на носке одной ноги, а вторую вытянул вперёд.

Недокрутив элемент, Дюклён неуклюже упал и захохотал. Мальчик чуть ли не плакал от этой издёвки.

– Ты врёшь!

Спустя время сияющий от радости Дюклён приподнялся от земли, дотянулся до блокнота и дал его мальчику.

– Есьли не верись, ня, сям посьмотри.

Мальчик взял блокнот и принялся изучать написанные там каракули.

И ничего не понял.

Шло время. Мальчик сидел, обиженно опустив глаза на блокнот, и раздумывал над ненастным будущим. Дюклён, расположившись по-турецки, курил и наблюдал за мальчиком, постоянно отдубичивая от себя накатывающие, как волны, лёгкие приступы угрызения совести.

– На, – решительно проговорил мальчик, протягивая Дюклёну блокнот, – это всё неправда, а если и правда, то её не будет, потому что я её не допущу.

Дюклён со сдержанной ухмылкой принял блокнот обратно.

– Тянсевать больсе не будесь?

Мальчик хладнокровно повинтил головой.

– Мне она уже надоела.

– Рекляма?

– Угу.

– Ню тяк ведь нёвая будеть, – Дюклён еле успел остановить готовившийся вынырнуть из его горла смешок. – Кяк разь незадольго дя Роздесьтва…

Дюклён резко зажал рот руками.

Мальчик вскочил на ноги.

– Всё, я пошёл.

– Кудя? – испуганно спросил Дюклён.

– Домой.

– Кяк дямой?

– Обычно, ногами, – и сделал шаг вперёд.

– А кяк зе Мурдиклифф? – Дюклён вцепился в ноги мальчика. – Ти сьтё, хосесь, сьтёби онь туть всех созраль? Всех дя единяго?

Мальчик всматривался в не на шутку встревоженное лицо Дюклёна.

– Мне всё равно, – ответил он и вырвал ноги из волосатых кандалов. Уж что-что, а своего будущего без телефона мальчик не представлял. Им всецело овладела апатия.

– Подозьди!.. Стёй! Я пямогу тебе зяполусить телефонь!

Мальчик замер с приподнятой ногой именно в тот момент, когда собирался переступить через кустарник. Он обернулся на Дюклёна.

– Правда?

– Дя.

– Как?.. Не дашь мне разбить телевизор?

– Не, этяму я помесять не сьмогу… Я зяполусю для тебя телефонь ня тьвой День роздения.

– Так это ж почти через год?!

– Ню дя.

Мальчик с неутомимой печалью преодолел кустарник и, не оборачиваясь, бросил за спину:

– Через год я и без твоей помощи его получу.

– Дазе не месьтай! – кричал Дюклён в спину удаляющегося мальчика. – Тьвои мамя и папя васе собираються купить тебе телефонь тёлько серез дьва годя! Кяк минимум! Потяму сьтя сситают, сьтё ти есё маленький и будесь сидеть тям селими днями. – Мальчик явно замедлил шаг от услышанного. – А я мягу устроить тяк, сьтё ти его полусись меньсе сем серез годь!