Обитатели разных планет (Пабло Пикассо – Ольга Хохлова)

Ну что тебе сказать, Поль…

– Пабло! Слышишь, Макс? Зови меня Пабло, я просил тебя две тысячи раз!

– Две тысячи? Ну, это чепуха, мой малыш. Вот если бы ты мог дать мне две тысячи франков за то, чтобы я называл тебя не Поль, а Пабло, тогда, конечно, мне стоило бы подумать. Но я чувствую, что и за это мое гаданье ты не намерен платить. Я не получу не только двух тысяч, но и двух франков. Поэтому давай договоримся сразу: я буду звать тебя так, как захочу, но взамен хорошенько погадаю. Я напророчу тебе сокрушительный успех, кучу денег, безумную любовь прекрасной дамы… Как, ты согласен, Поль?

– Зови меня Паб… то есть я хочу сказать, да, конечно, согласен!

Макс Жакоб, неимущий поэт с Монмартра, похожий на клоуна, переодетого в классного наставника, снисходительно кивнул, медленно тасуя карты Таро и задумчиво водя взглядом по сторонам, словно бы ища вдохновения в созерцании стен своей каморки на улице Равиньян, устроенной в бывшей кладовой для помойных баков. Честно говоря, в этом убогом жилище, лишенном даже окон, так что приходилось постоянно держать зажженной керосиновую лампу, в этом жилище, где из мебели имелись только матрац на кирпичах, старое кресло, покрытое лоскутом красного бархата, да столик, на котором поэт (и живописец в придачу) рисовал свои гуаши, раскладывал пасьянсы или гадал, – честно говоря, здесь навеять вдохновение могла только яркая ширма, расписанная в стиле Тулуз-Лотрека. Ширму расписал в период увлечения творчеством этого художника невысокий черноглазый молодой человек, который сидел сейчас на краю матраса. Звали человека Пабло Пикассо, он был испанец из Барселоны, и Макс Жакоб обожал его всеми фибрами своей мужественно-женственной души. Это была любовь, которая, как он писал в своих стихах, «не решается себя назвать», потому что если Макс предпочитал бледных мальчиков, то Пабло обожал роскошных блондинок. Одну из них, свою нынешнюю подружку и натурщицу, Фернанду Оливье, он и притащил сейчас с собой к другу-поэту, другу-пророку.

– Безумную любовь прекрасной дамы? – повторила Фернанда, прижимаясь к плечу своего художника. – Зачем ему сулить такую любовь, Макс? Она уже есть у Пабло. Ведь я его люблю! Не довольно ли с него?

И она кисло-сладко улыбнулась, скрывая свою неприязнь к этому комическому уродцу с огромными глазами, которые, казалось, таили в себе всю мировую скорбь. Фернанде было противно в его убогой каморке, где тошнотворный запах керосина и закаменевших окурков мешался с запахом эфира. (Жакоб, в отличие от многих других обитателей Монмартра, таких, как Модильяни, пристрастившихся к гашишу или кокаину, научился использовать для обострения ощущений эфир, свободно продававшийся в аптеках.) Конечно, и они с Пабло жили не роскошней. Порой они так бедствовали, что не имели девяноста сантимов, чтобы заплатить за похлебку с говядиной. И тогда, в такие тяжелые дни, оставалось лишь надеяться, что Бизу-Бизу, кот-ворюга Фернанды, снова принесет ей и ее любовнику кровяную колбасу, которую он таскает у соседа! Совсем изголодавшись, Фернанда и Пабло ранним утром совершали набеги на дома зажиточных буржуа на улочках Монмартра, надеясь стащить молоко и круассаны, поставленные разносчиками у дверей. А иногда любовники заказывали обед у кондитера-трактирщика с улицы Абесс. А когда посыльный приносил заказ на дом, Фернанда, не открывая, кричала, что еще не одета, поэтому корзину можно оставить у двери, она придет и заплатит потом.

Слов нет, Фернанда и впрямь исправно платила, когда Пикассо продавал очередную картину и разживался деньгами. Сначала он получал только су и франки, потом дело дошло и до луидоров, которых они прежде и не видели. Когда скупщица картин Берта Вейл заплатила ими Пикассо в первый раз, он, не веря глазам, стал стучать луидором о мостовую, проверяя его подлинность по звуку!

Но в том-то и дело, что Фернанда с Пабло были бедны на самом деле, а не притворялись бедняками. А вот Жакоб – вообще-то человек весьма зажиточный. Дамы-попечительницы приносят ему как бедняку ношеные вещи: штопаные носки, свитера и даже небольшие суммы денег. Он принимает подачки, рассыпаясь в благодарностях. Потом пошучивает:

– Зачем отказывать добрым женщинам?

А когда наступает вечер, Жакоб в элегантном костюме (его кузен Гомпель владеет сетью магазинов «Пари-Франс» на бульваре Вольтера, и какое-то время Пикассо по протекции Жакоба работал там кладовщиком!), надушенный, оживленный, шляется по литературным салонам, незаметно оставляя на столах роскошно изданные сборники своих стихов, а потом подцепляет в злачных местах согласных на все юнцов, подобно тому как приличные люди подцепляют девок на улицах Кусто, Стейнкерк или в каком-нибудь борделе вроде «Серого попугая», о котором даже песенка сложена:

Смешнее всего, что и любители мальчиков, и любители девочек и впрямь уверяют, будто те и другие необходимы им не только для обхожденья в постели, но и для вдохновения, а художникам – еще и как натурщики и натурщицы. Ох уж эти творческие люди…

Вот и Фернанда нужна Пабло для того и другого. Уж сколько лет они вместе, и Пикассо уже стал довольно известным художником (не без ее помощи!), а все не намерен расставаться с ней. И даже мечтая перебраться с Монмартра, где он устроил десять лет назад, еще в 1900 году, свой первый плацдарм для завоевания Парижа, на Монпарнас, Пабло хочет взять с собой Фернанду.

Все хорошо, все отлично складывается в их жизни, все просто и ясно. Зачем ему только понадобилось идти напоследок гадать к противному Жакобу, столь двусмысленному человеку?!

Здесь, на Монмартре, этом обиталище художников и поэтов, многие считают Макса Жакоба пророком и целителем. Тьфу, какая чепуха! Тогда и бабушка Фернанды была великой целительницей. Она тоже, как и Жакоб, верила, что веревочка с узелками помогает от радикулита, а индийские каштаны – от ревматизма. Макс убедил Фернанду всегда носить в сумочке слиток меди – якобы этот металл соответствует ее астральному знаку.

Глупости все это! А сколько народу Жакобу буквально в рот заглядывает… И только наивная вера самых разных людей в его магические способности дает ему средства на жизнь. Ведь его литературные произведения либо не продаются, либо приносят смехотворные доходы. Фернанда совершенно точно знает, что за сказочку для детей «Король Кабул и поваренок Говен» ему заплатили всего 30 франков! Да и гуаши, которые он срисовывает с открыток с видами Монмартра и умудряется всучить каким-нибудь бестолковым американцам-туристам, уходят за гроши. Свои деньги Жакоб получает, составляя гороскопы! Один был составлен по заказу газеты «Энтразижан» для политического деятеля Жозефа Кайо, когда тот стал президентом правительственного Совета, и принес монмартрскому астрологу известность. Ходят слухи, сам Поль Пуаре, знаменитый кутюрье, восхищается способностями Жакоба (интересно, только ли магическими?) и всегда советуется с ним, прежде чем запустить новую коллекцию платьев. Он даже направляет к нему клиентов. По понедельникам, в приемный день, у дверей чуланчика Жакоба выстраиваются фиакры. Он гадает на картах Таро или на кофейной гуще всем подряд, не делая различия между домохозяйками или шикарными дамами, которых посылает к нему Пуаре. И уж они-то платят так платят! Хорошо, что сегодня не понедельник, а пятница, не то Пабло и Фернанде пришлось бы стоять в очереди, чтобы попасть к «астрологу Максу».

Фернанда фыркнула, но тут же подавила смешок.

Пятница? Сегодня пятница? Diabоlо, плохой день! Не стоило, ах, не стоило нынче приходить к Максу! Сейчас наговорит каких-нибудь гадостей!

– Шерри-Ферри, ты уснула?

Голос Пабло!

Фернанда встрепенулась:

– Нет, с чего ты взял? Просто задумалась немножко.

– Ах, как приятно, что в этой премилой головке водятся мысли! – хохотнул маг-прорицатель.

Этот проти-ивный Макс! Ну да, думает, он один на свете умный.

– Вам понравилось мое пророчество, Фернанда? Поль станет мировой знаменитостью, гением и миллиардером!

Что, гадание закончилось? Ну надо же, а ведь она ничего не слышала, так глубоко задумалась. Но нельзя подавать виду, а то «месье» Жакоб обидится.

– Это очаровательно, Макс! Я буду ждать с нетерпением, когда все исполнится!

Жакоб вытаращил глаза:

– Неужели? Но ведь вас тогда уже не будет рядом с Полем.

Если бы Фернанда не сидела, она непременно упала бы.

– Меня не будет? А где ж я окажусь? И кто будет рядом с По… то есть с Пабло, вместо меня? Нет, он меня не бросит! Правда, Пабло?

– Вы сами уйдете от него, Фернанда, – печально покачал головой Жакоб. – Сами, по доброй воле. И вместо вас появится другая. Потом третья. А потом… потом наш Поль женится! Его жена окажется аристократкой и настоящей красавицей, она будет танцевать даже лучше, чем Ля Гулю. У них с Полем родится сын, они проживут рядом много лет, но они… они навсегда останутся обитателями разных планет. Так скажет один его друг… я сейчас не стану называть его имени.

Фернанда не выдержала и захохотала. Пабло женится? У него будет сын? Это невероятно! А еще невероятнее, что на свете сыщется женщина, которая сможет танцевать лучше, чем тощая обжора Ля Гулю[2], которая проводит каждый вечер в танцзале «Мулен ля Галетт». Вранье все это.

Вранье! Вранье! Макс Жакоб наврал или ошибся!

Зря, зря она так. Макс Жакоб не наврал и не ошибся ни в одном своем пророчестве. Даже в этом, таком странном, – насчет обитателей разных планет…

– Смерть русским! Смерть русским!

Партер неистовствовал. Галерка присоединилась. Ложи не отставали.

Как только занавес сомкнулся, Сергей Дягилев ворвался за кулисы:

– Господа! Больше на сцену ни ногой! Немедленно по гримеркам! Пакуйте чемоданы!

– Смерть русским! – неслось из зала.

Дягилев схватился за голову. 18 мая 1917 года – этот день он запомнит надолго как день своего величайшего провала.

Какой кошмар! Основатель и вдохновитель «Русских сезонов» в жизни не знал, не предполагал такого… Казалось, это была замечательная идея: поручить Леониду Мясину поставить балет на основе либретто модного эпатажного писателя Жана Кокто, оформление отдать не менее модному и еще более эпатажному художнику Пикассо, а музыку попросить написать композитора-новатора Эрика Сати. И что получилось? Скандал или успех? Триумф или провал? Если кричат – «смерть», значит, скандал или провал…

Боже мой! На премьеру в театр Шатле пришел весь Париж, ведь само имя Дягилева притягивало как магнит. И весь Париж вместе с соотечественниками Дягилева освистал этот гениальный балет!

Напрасно Дягилев подготовил клаку, созвав в театр всех найденных в монпарнасских кафе художников, поэтов и солдат-отпускников. Более того – часть билетов он распределил даже среди группы солдат русского экспедиционного корпуса, прибывшего в Париж после петроградского революционного февраля. И ничто не помогло.

Но негодование французских зрителей вызвало не либретто Кокто, не отличавшееся, между нами говоря, особой оригинальностью, не декорации Пикассо, которые, как это ни странно, не были выдержаны в духе кубизма, а представляли собой возврат к самому строгому классицизму. Публика пришла в ярость от музыки Сати!

«Уж если быть новатором – так быть», – решил Сати и ввел в свою партитуру стук печатной машинки, забыв, что всего в каких-нибудь 260 километрах от Парижа продолжались тяжелые бои французской армии с наступающими немцами. У всех на памяти еще был Верден… Публика сочла себя оскорбленной в лучших чувствах, решив, что композитор имитировал пулеметные очереди. (Вообще-то, между нами говоря, весь этот балет напоминал, по меткому выражению одного из зрителей, балаган на ярмарке с акробатами, жонглерами, фокусниками и дрессированной лошадью.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Policier – полицейский (франц. ).

2

Слово la goulu по-французски и означает – обжора.