Те, кого не жалко

Глава 1

Музыка долбит так, что вибрируют ребра. Стробоскопы режут темноту на куски. В этом мельтешении лиц, тел и разноцветных пятен они – серые тени. Двое мужчин в штатском, но с одинаково пустыми глазами. Агенты. Им плевать на музыку, им плевать на девушек у бара. Им нужен материал.

– Кого мы должны тут найти? – спросил первый, перекрикивая басы.

Второй, чуть старше, с короткой сединой на висках, даже не повернул головы:

– Тех, кого не жалко.

Они прошли в глубь клуба, лавируя между танцующими телами. Выбрали столик в нише, откуда просматривался весь зал. Сели. Свет от стробоскопов выхватывал их лица через равные промежутки – белые маски в темноте. Первый, молодой, суетливый, достал из внутреннего кармана планшет, раскрыл, подсветил экраном.

– Так, нам надо двое мужчин и трое женщин, – пробежал глазами по списку. – Характеры должны отличаться. Ты ищи весельчака, который всех смешит, душу компании. Такой, знаешь, чтобы без него скучно.

Он поднял глаза на напарника.

– А мне нужно найти агрессора. Кто лезет в драку, быкует, нарывается. Понял?

Старший усмехнулся одними уголками губ.

– Работаем.

Они разделились. Молодой пошёл в сторону бара – там всегда больше народу, больше пьяных улыбок и громких тостов. Старший остался наблюдать, медленно поворачивая голову, сканируя толпу как радар.

***

Кандидат в весельчаки нашёлся быстро. У барной стойки, прямо напротив молодого агента, тусовалась компания. Парень в растянутой гавайской рубашке, лысоватый, с кривоватой улыбкой, рассказывал что-то, размахивая руками. Девушки вокруг визжали от смеха, парни хлопали его по плечу.

– …а она мне говорит: "Ты что, с ума сошёл?" А я такой: "Мадам, это не я сошёл с ума, это жизнь сошла с ума, а я просто адаптируюсь!"

Он поднял стопку, чокнулся сразу с тремя и опрокинул в рот. Девушка слева чмокнула его в щеку, он отмахнулся, но довольно улыбнулся. Молодой агент сделал пометку в планшете: «Объект №1. Коммуникабельность – 10. Эмпатия – высокая. Социальный клей. Приоритет».

Пока весельчак не успел отойти от барной стойки, агент скользнул вдоль стены и нырнул за стойку. Бармен, молодой парень с наколкой на шее, протирал бокалы и даже не сразу понял, что рядом кто-то стоит.

– Друг, у вас тут наркоту говорят продают? – агент достал ксиву и ткнул прямо ему в лицо, почти касаясь пластиком переносицы.

Бармен дёрнулся, бокал выскользнул из рук, но агент поймал его на лету и поставил на стойку. Тихо, без звона.

– Это не я… это все мой сменщик, я тут не причём, – голос бармена сорвался на испуганный, почти истеричный крик. Глаза забегали, ища путь к отступлению.

– Не истери, – оборвал агент, убирая ксиву, но не отводя взгляда. – Как зовут?

– Витя.

– Значит смотри, Витя. Ты сейчас ничего не видел, никого не слышал, и никто к тебе не подходил. Парня видишь в гавайской рубашке? – агент чуть повернул голову в сторону весельчака, который как раз наливал очередную стопку своим новым друзьям.

Витя молча кивнул. Кадык дёрнулся.

– Подсыпешь ему это в рюмку, чтобы он не видел, – агент положил на стойку маленький пластиковый контейнер, похожий на упаковку от линз. – А я забуду про твою наркоту. Договорились?

Витя смотрел на контейнер как на гранату. Потом перевел взгляд на весельчака. Тот как раз рассказывал очередную байку, девушки визжали, а он сиял, как начищенный самовар.

– А что там? – выдавил бармен.

– Витаминки. Поспит немного и очнётся в другом месте. Ему же лучше будет, честное слово, – агент усмехнулся, но глаза остались ледяными. – Ты выбирай, Витя. Или он сегодня поспит, или ты завтра будешь объяснять своим, почему клуб закрывают. И заодно маме расскажешь, где сынок подрабатывает.

Витя сглотнул. Медленно, словно руки чужие, взял контейнер.

– Когда… когда подсыпать?

– Когда скажу. Жди сигнала.

Агент похлопал его по плечу, по-дружески, даже ласково, и растворился в толпе. Витя остался стоять с контейнером в руке, глядя на весельчака, который ещё не знал, что его лучший вечер в жизни только что стал последним вечером свободы.

***

Весельчак даже не заметил, как пролетел ещё час. Водка кончилась, началось пиво. Компания вокруг то росла, то таяла, но он оставался центром притяжения – рассказывал байки, травил анекдоты, подливал девушкам, хлопал парней по плечу. Он чувствовал себя королём мира. В какой-то момент он обернулся к барной стойке, чтобы заказать ещё, и встретился взглядом с Витей. Тот смотрел на него как-то странно – испуганно, что ли?

– Эй, брат, пива ещё! – крикнул весельчак, размахивая пустой бутылкой.

Витя кивнул, но вместо того чтобы налить, полез под стойку. Достал оттуда початую бутылку виски – хорошего, дорогого, какой в этом баре отродясь не водился. Поставил на стойку и подозвал весельчака пальцем.

– Слышь, – сказал Витя, когда тот подошёл. – Ты сегодня именинник, что ли?

– Да нет, – удивился весельчак. – А чё?

– Мужик один просил передать. Сказал, ты ему вчера помог чем-то, он отдаёт должок. Держи.

Витя плеснул виски в чистый стакан. Рука его чуть дрогнула, но весельчак не заметил – он смотрел на виски.

– Ни хрена себе… – он взял стакан, понюхал. – А кто мужик-то?

– Не представился. Сказал, что ты поймёшь.

Витя отвернулся к кассе, делая вид, что пересчитывает выручку. Весельчак пожал плечами – ну, бывает. В этой жизни он стольким людям помог, что уже и не упомнишь. Он поднял стакан, мысленно чокнулся с незнакомым благодетелем и опрокинул в рот. Виски обжёг горло, растёкся теплом по груди. Хороший виски. Настоящий.

– Скажешь ему спаси… – начал весельчак и запнулся.

В глазах вдруг потемнело. Музыка, которая долбила в уши весь вечер, стала тише, словно кто-то убавил громкость. Ноги стали ватными.

– Эй… – сказал он, хватаясь за стойку. – Чет мне жарко…

Он повернулся к своей компании, хотел крикнуть, что сейчас вернётся, но слова застряли в горле. Девушки смотрели на него, смеялись чему-то своему. Они не видели, как он побелел.

– Покурю… – выдохнул он и, шатаясь, пошёл к выходу.

Каждый шаг давался с трудом. Коридор к чёрному ходу, который он проходил сотню раз, вдруг стал бесконечным. Стены качались. Он толкнул дверь и вывалился на улицу, в прохладу ночи.

Воздух не помог. Стало только хуже. Он сделал ещё шаг, второй, третий… И рухнул лицом в асфальт, даже не выставив руки. Из тени вышли двое. Молодой агент убрал телефон в карман и подошёл к телу. Перевернул весельчака на спину – тот дышал ровно, просто спал.

– Живой, – констатировал он. – Грузим.

Старший уже открывал дверь микроавтобуса, пока второй закинул спящие тело.

Он захлопнул дверь, достал планшет и поставил галочку напротив первой строки.

– Первый есть, – сказал он довольно.

Старший кивнул на дверь клуба.

– Иди работай. Я тут покараулю.

Молодой скрылся в дверях. Старший закурил, прислонившись к автобусу. Весельчак похрапывал, уткнувшись носом в грязную обшивку.

***

Внутри клуба музыка долбила с прежней силой. Младший агент протиснулся сквозь толпу, огибая танцующие тела, и встал у колонны, наблюдая. Он искал агрессора. Кандидатов хватало. Вон тот, у стены, с переломанным носом – слишком пьян, еле сидит. Этот, возле сортиров, размахивает руками и орет на кого-то по телефону – истеричка, не формат. А этот… Младший прищурился. В центре зала, прямо под стробоскопами, стоял бугай. Метр девяносто, бычья шея, татуированные пальцы. Он не танцевал. Он просто стоял, расставив ноги, и сверлил взглядом каждого, кто приближался. Рядом с ним мялась девушка в коротком платье – красивая, но испуганная. Она тянула его за рукав, пыталась что-то сказать, но он отмахивался, не глядя.

– Слава, поехали домой, – донеслось сквозь музыку. – Ты обещал.

– Заткнись, – ответил бугай, не поворачивая головы.

Девушка дернула сильнее. Слава развернулся и сбросил её руку так, что она чуть не упала.

– Сказал же – заткнись!

Она обиженно надула губы, но отошла к стеночке. Слава снова уставился в толпу. Младший агент усмехнулся. «Идеальный экземпляр. Агрессия фоновая, на низком контроле». Он уже собрался подойти, но решил подождать – пусть бугай ещё накрутит себя. И тут появился парень. Худой, в очках, с нелепой козлиной бородкой. Судя по всему, бывший или просто знакомый той самой девушки. Он подошёл к ней, что-то спросил. Девушка кивнула на Славу и покачала головой. Очкарик посмотрел на него. Потом на девушку. Потом снова на него. И, приняв, видимо, самое дурацкое решение в своей жизни, направился к бугаю.

– Слышь, друг, – начал он, тронув Славу за плечо. – Ты это… не обижай её, ладно? Она же с тобой пришла, а ты…

Слава слушал секунд пять. Потом, не меняясь в лице, размахнулся и зарядил очкарику кулаком в солнечное сплетение. Коротко. Без замаха. Профессионально. Очкарик сложился пополам, как складной нож, и осел на пол, хватая ртом воздух. Слава даже не посмотрел на него. Повернулся обратно к залу. Девушка взвизгнула. Кто-то из толпы дернулся помочь, но, увидев спину Славы, передумал. Младший агент понял: пора.

Он подошёл к Славе сбоку, встал так, чтобы тот его заметил. Слава лениво повернул голову, оценивая нового претендента.

– Ты чего? – буркнул он.

– Слышь, уважаемый, – младший говорил спокойно, даже дружелюбно, но глаза оставались холодными. – Девушка твоя? Вон та, у стеночки?

Слава прищурился:

– А тебе какое дело?

– Мне никакого, – младший пожал плечами. – А вот ей, судя по лицу, не нравится. Видишь, плачет? Отпустил бы ты её, пока не поздно.

Слава медленно, очень медленно, расправил плечи. Встал в полный рост. Навис над агентом, как башня.

– Слышь, мелкий, – прорычал он. – Ты кому указываешь? Это моя девка. Хочу – трогаю, хочу – отпускаю. Ты ваще кто такой?

Младший улыбнулся. Широко, открыто, почти по-дружески.

– Я? Да так, прохожий. Просто видеть не могу, когда баб обижают. Ладно, мужик, давай по-мужски. Пойдём выйдем, разберёмся. Раз она твоя – докажи.

Слава моргнул. Такого поворота он не ожидал. Обычно после его габаритов все убегали. А этот… этот сам лезет.

– Ты охренел? – переспросил Слава для верности.

– Выйдем – узнаешь, – младший уже разворачивался и шёл к служебному выходу. Даже не оборачивался – просто шёл, уверенный, что Слава пойдёт за ним. И Слава пошёл. Потому что не пойти значило потерять лицо перед девушкой, перед толпой, перед самим собой. Он догнал агента уже в коридоре, схватил за плечо, развернул.

– Слышь, ты…

Договорить он не успел. Младший агент двигался быстро и чётко, как хорошо отлаженный механизм. Шаг в сторону, уход с линии атаки, подсечка. Слава, пьяный и тяжёлый, потерял равновесие и рухнул на колени. Агент оказался сзади, захватил шею, дернул – и бугай ткнулся лицом в грязный пол коридора. Все заняло секунды три. Слава дёрнулся, попытался встать, но агент уже прижал коленом его шею к полу.

– Тихо-тихо, – прошептал младший ему на ухо. – Лежи смирно, большой. Драку ты выиграл, все видели. А теперь просто поспи немного.

Он вытащил из кармана ампулу и шприц. Слава дёрнулся ещё раз, но агент лишь сильнее надавил коленом.

– Не дёргайся, я сказал.

И вколол иглу прямо в шею, сбоку, в сонную артерию. Слава дёрнулся в последний раз и обмяк. Младший поднялся, отряхнул колени. Постоял секунду, глядя на распластанное тело. Потом достал планшет и поставил галочку.

– Второй есть, – сказал он в пустоту.

Из дверей служебного выхода показался старший. Докурил, бросил бычок в темноту, подошёл.

– Готов?

– Готов. Поспит пару часов.

Вдвоём они подхватили Славу под мышки и потащили к микроавтобусу. Дверь открылась. Славу бросили на скамью рядом с весельчаком. Дверь микроавтобуса захлопнулась с тяжёлым металлическим стуком.

– Ну что, – спросил младший, косясь на планшет. – Куда теперь? Девок искать? Вон там, у барной стойки, я ещё приметил.

Старший даже не повернул головы.

– Отставить девок.

– В смысле? – младший удивлено моргнул. – Нам же троих сказали.

– Уже взяли, – перебил старший. – Пока мы тут с этим клоуном возились, ребята отработали клуб на окраине. Трёх девушек привезли час назад. Полный комплект.

Младший присвистнул:

– Ни хрена себе оперативность. А чего нам не сказали?

– А ты кто такой, чтобы тебе говорили? – усмехнулся старший, но без злобы. – Наша задача была мужиков подобрать. Мы подобрали. Молодцы, можем себя похвалить.

***

Микроавтобус выехал на трассу. Фонари кончились, вокруг стало темно – только свет фар вырывал из ночи куски асфальта и придорожные кусты. В салоне было тихо. Весельчак похрапывал, уткнувшись носом в обшивку. Слава, все ещё без сознания, мелко подёргивал рукой – препарат отпускал, но до пробуждения было далеко.

Минут пять ехали молча. Потом младший не выдержал.

– Слышь, – начал он вполголоса, косясь на старшего. – А что за база вообще? Я там ни разу не был. Говорят, бункер какой-то старый?

Старший молчал. Смотрел в окно.

– Ну правда, – не унимался младший. – Куда мы их везем? Я подписывал бумаги, там было написано "спецобъект временного содержания". А мне сегодня Петрович из второго отдела сказал, что это… ну…

– Что? – голос старшего стал жёстче.

– Ну, блядь, лаборатория какая-то, – выдохнул младший. – Непонятные эксперименты. Людей там… ну, типа, изучают. Я не знаю.

Старший повернулся к нему. В темноте лица не видно, только силуэт.

– Много говоришь.

– А ты не боишься? – младший вдруг перешёл на шёпот, но шёпот этот был злым, нервным. – Мы же менты, блядь. У нас ксива, у нас долг – людей защищать. А мы что делаем? Мы людей воруем. В клубах, средь бела ночи. Подсыпаем херню в стаканы, вкалываем в шею непонятно что. Мы даже не знаем, кто эти люди! Может, у них семьи, дети… А мы их – в автобус и везём в какую-то лабораторию.

Он замолчал, сжимая руль так, что костяшки побелели. Старший смотрел на него долго. Очень долго. Потом достал сигарету, прикурил от зажигалки, приспустил окно.

– Докуришь – закрой, – буркнул младший.

– Думаешь, я не знаю? – заговорил он наконец. – Думаешь, мне самому не тошно? Я двадцать лет в органах. Двадцать лет, блядь. Ловил мразей, сажал, жизни людям спасал. А теперь…

Он затянулся глубоко, с хрипом.

– А теперь я этих мразей вожу в герметичных автобусах, потому что мне заплатили. Знаешь сколько?

Младший мотнул головой.

– Столько, сколько я за год в ментовке получаю. За одну ночь. За двух мужиков, которых я даже не знаю. За то, что я просто нашёл их и привёз.

Он выбросил сигарету в окно, закрыл его.

– У меня дочка в институт поступает. Жена болеет. Квартира в ипотеке. А мы, получаем пиздец как мало за то, что рискуем жизнью каждый день. А тут – пришел, взял, привез. И всё. Деньги на столе.

Младший молчал. Только смотрел на дорогу.

– Я тоже не горжусь, – добавил старший тише. – Но выбора у нас нет. Ты уже подписался. Я подписался. Назад дороги нет.

– А если эти люди… – начал младший.

– Никаких если, – оборвал старший жёстко. – Мы выполнили работу. Нас не касается, что с ними будет. Нас не касается, кто они и зачем. Наша задача – привезти. Мы привезли. Дальше – не наше дело.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза.

– Забудь. Просто забудь. Через пару часов сдадим груз, получим бабки и поедем домой. Будешь думать – сойдёшь с ума. Я проверял.

Младший хотел что-то сказать, но осёкся. В салоне по-прежнему было тихо. Только храп весельчака и ровное дыхание Славы. Микроавтобус ехал в темноту, и огни города давно исчезли за спиной.

Глава 2

Она просто сидела и листала ленту во «ВКонтакте» и вдруг ей выскочила ссылка: «Ставим на ноги при повреждении спинного мозга». Она сразу ткнула. Левый сайт, но внушающий доверие. Полистала информацию – врачи с научными степенями, отделения по всей России. А она уже который год искала информацию, как поставить сына на ноги. Нашла номер телефона. Обычный, городской – значит, не обман.

Она набрала номер.

– Здравствуйте, это клиника «Надежда»? – спросила она.

– Добрый день. Да, по какому вы вопросу? – ответил специалист приятным голосом, тем голосом, который внушает надежду.

– Мне высветилась информация, что вы можете восстановить разорванный спинной мозг?

– Да, вы правы. Сейчас у нас проходит бесплатный тестовый период новой вакцины, которая полностью восстанавливает нервные окончания. Простите, как вас зовут?

– Татьяна Георгьевна.

– Татьяна Георгьевна, наши специалисты изобрели новую бактерию, которая помогает нервным окончаниям восстановиться. Вы бы хотели попробовать?

– Не я, я сына хочу. Он у меня не ходит уже 6 лет. У нас разрыв спинного мозга…

– Татьяна Георгьевна, мы с радостью возьмём вашего сына на пробный приём и проведём ему все нужные манипуляции. Скажите, когда к вам можно будет подъехать? Наш врач должен осмотреть пациента.

– Так давайте мы сами приедем. Он у меня мальчик самостоятельный, все сам может. И коляска у нас электрическая.

– Татьяна Георгьевна, не стоит. Мы сами подъедем к вам и осмотрим. Как его, простите?

– Андрей.

– Вашего Андрея осмотрит наш специалист, человек с опытом больше 20 лет, с множеством наград. Вам сегодня будет удобно?

– Да, конечно.

– В два часа вы будете дома?

– Да.

– Назовите адрес.

Мать назвала адрес. На том конце повесили трубку. Она ещё минуту сидела с телефоном в руке. Потом посмотрела на дверь комнаты сына. Сказать ему или пока не говорить? Вдруг не получится? Вдруг опять обманут?

Из комнаты донёсся звук – Андрей чем-то гремел. Кажется, уронил наушники.

– Андрюш! – крикнула она, вставая. – Там приедут сейчас, врачи! Посмотрят тебя!

Тишина. Потом скрип коляски, и в проёме двери появился он. Взлохмаченный, злой спросонья.

– Кто приедет?

– Врачи, я говорю. Из клиники. Там вакцину новую придумали, от спинного мозга, представляешь? Нервные окончания восстанавливает. Я сейчас по телефону разговаривала…

Андрей смотрел на нее так, будто она сказала, что к ним в гости летят инопланетяне.

– Мам. Ты опять?

– Что опять?

– Опять притащила в дом непонятно кого, – он говорил устало, без злости, но с той брезгливой интонацией, которая была хуже любого крика. – Сколько можно? В прошлом году эти, с лазерной терапией, помнишь? Деньги взяли, аппарат какой-то приволокли, светили в спину неделю – и где результат? А позапрошлый? Травник этот, с мешочками?

– Ну, Андрей…

– Мам, я понимаю, ты хочешь как лучше. Но это всё шарлатаны. Все эти "новые вакцины", "уникальные методики", "восстановление нервных окончаний" – развод чистой воды. Если бы научились спиной мозг лечить, это по всем каналам было бы, Нобелевку бы дали, а не по левым сайтам рекламу пихали.

Она стояла, теребя край халата. Губы поджались, но глаза смотрели виновато.

– Ну а вдруг? – тихо спросила она. – Вдруг в этот раз правда? Ты же не знаешь…

– Я знаю, мам. – Он развернул коляску, собираясь уехать обратно в комнату. – Я уже шесть лет знаю. Хватит искать чудеса. Их нет.

– Андрюш…

– Скажи им, что я заболел. Или умер. Или уехал. Мне все равно. Просто не впускай их.

Он уехал в комнату. Дверь закрылась не хлопком, а аккуратным, почти беззвучным движением – он всегда так делал, чтобы она не пугалась. Даже в злости он думал о ней.

Мать осталась в коридоре одна. Часы показывали без пятнадцати два.

***

Она не заметила, как прошло пятнадцать минут. В дверь позвонили. Она вздрогнула, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояли двое. Один старый, с морщинами и лысиной на голове, в потёртом пальто. Второй – молодой, красивый, опрятный, с кожаным чемоданом в руках.

– Кто там? – спросила она на всякий случай, хотя уже знала ответ.

– Татьяна Георгьевна, мы из клиники, здравствуйте, – сказал молодой приятным голосом – тот самым, что был в трубке.

Мать быстро открыла дверь и впустила их в прихожую.

– Здравствуйте, – поздоровался старик, окидывая взглядом коридор. – Я кандидат медицинских наук. Не против, я задам вам пару вопросов?

– Мне? – удивилась она. – Разве не сыну?

– С ним мы разберемся позже, – старик говорил спокойно, уверенно. – Такие люди при таком сроке не очень любят разговаривать с врачами. Не верят в чудеса. Это нормально.

– Это точно, – выдохнула мать с понимающей улыбкой. – Пройдёмте на кухню. Чай, кофе?

– Нет, спасибо, – ответили двое хором.

Старик прошёл на кухню, сел к столу, достал из куртки блокнот и ручку. Молодой остался стоять в проходе с чемоданом.

– Скажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах была получена травма? – спросил старик, глядя ей в глаза поверх очков.

Мать села напротив, сцепила руки.

– Мы попали в аварию… – голос дрогнул. – Отец умер сразу, царство ему небесное. А вот сын…

Она замолчала, часто заморгала, чтобы не расплакаться. Не вышло – глаза наполнились слезами.

– Не продолжайте, я все понял, – мягко остановил её старик и протянул через стол чистый носовой платок. Из настоящей ткани, не бумажный.

– Спасибо, – прошептала она, промокнув глаза. – Запишите как-нибудь , извините… Я не могу про это говорить.

– Конечно, конечно. – Старик кивнул и что-то быстро записал в блокнот. – Ещё один вопрос: какие препараты он принимал в последнее время? Гормональные, обезболивающие?

– Обезболивающие редко, он терпит, не любит таблетки. А так – витамины, ну и миорелаксанты иногда, когда спазмы.

– Хорошо. А…

Договорить он не успел. Из комнаты донёсся звук – открылась дверь, потом скрип коляски. Андрей выехал в коридор и замер, увидев чужие ботинки у входа.

– Мам? – позвал он громко. – Ты кого впустила?

Мать вскочила, пошла к нему.

– Андрюш, это врачи, я же говорила. Профессор, кандидат наук, они просто поговорить…

Андрей смотрел мимо неё – на старика, который уже вышел из кухни и теперь стоял в коридоре, разглядывая его цепким, оценивающим взглядом.

– Здравствуйте, Андрей, – сказал старик спокойно. – Меня зовут Борис Ильич. Я хочу вам помочь.

Андрей молчал. Смотрел на старика, на молодого с чемоданом, на мать, которая замерла между ними с мокрыми глазами и скомканным платком в руке.

– Вы ему скажите, – тихо попросила мать. – Скажите, что есть надежда. Он не верит никому уже.

Старик шагнул ближе к коляске.

– Андрей, я не буду вам врать. Чудес не бывает. Но бывает наука. И бывает техника, которая шагнула далеко вперёд. То, что мы делаем, – это не магия. Это биология. Мы научились заставлять клетки разговаривать друг с другом.

– Что за бред? – Андрей даже не двинулся с места, только вцепился в подлокотники кресла. – Какие клетки? Какие разговоры? Спинной мозг не восстанавливается, и вы это прекрасно знаете. Сколько она вам заплатила за это?

– Никаких денег, – спокойно ответил старик. – Только наука. Все делается абсолютно бесплатно. Это тестовый период, мы набираем добровольцев.

– Добровольцев? – усмехнулся Андрей. – Я не подписывался быть добровольцем.

– Андрюш, ну послушай хотя бы… – начала мать.

Старик поднял руку, останавливая ее.

– Андрей, я понимаю ваше недоверие. – Он говорил ровно, без нажима. – Вы правы: спинной мозг действительно не восстанавливается обычными методами. Но мы работаем не с обычными методами. Разрешите я вас осмотрю, а ваша мама пока с моим коллегой подпишет документы. Это ничего не обязывает. Просто формальность.