Турецкий бобслей

Глава 4.

Андрей приехал в свой магазин, когда город уже начинал засыпать. Магазин закрылся час назад, свет в витрине ещё горел, но дверь была заперта. Он открыл своим ключом и сразу услышал возню в зале. Данил бегал между стеллажами и расставлял новый товар. Коробки с кроссовками, пакеты с футболками – всё это было аккуратно разложено вокруг, но сам Данил выглядел так, будто только что пробежал марафон.

– Добрый вечер, Андрей Сергеевич! – бодро поздоровался он, даже не останавливаясь.

– Привет, – Андрей сразу направился к кассе, сел на высокий стул и начал перебирать купюры. – Как дела у нас сегодня? Что по выручке?

Данил на секунду замер, разгибаясь над коробкой, и с гордостью выдал:

– Всё хорошо, сто тридцать тысяч. Из них я уже вычел расходы.

Андрей поднял бровь и оторвался от денег:

– Какие ещё расходы?

Данил улыбнулся – широко, почти по-детски:

– Минералку и суп.

Андрей замер на секунду, а потом не выдержал и усмехнулся.

– Дань, ты издеваешься?

– Никак нет. Всё по-честному, – Данил развёл руками. – Вы ж вчера сказали: «Если что – бери из кассы». Я и взял. Чек, кстати, сохранил, если нужно.

Андрей покачал головой и снова уткнулся в деньги, но улыбка всё ещё держалась на лице.

– Ладно, спишем на представительские расходы.

Данил кивнул и вернулся к коробкам. Андрей пересчитал купюры, сложил их в пачку и убрал в сейф. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на своего работника.

– Слушай, Дань… А ты вообще спать когда планируешь?

– Успею, – отозвался Данил, не оборачиваясь. – Вы завтра улетаете, мне теперь тут хозяйствовать. Надо, чтоб всё красиво было.

Андрей хмыкнул, встал и подошёл к нему.

– Если я через две недели вернусь, а магазин будет лучше, чем был – я тебе премию выпишу.

– А если не вернётесь? – вдруг спросил Данил, обернувшись.

Андрей на секунду замялся, потом хлопнул его по плечу:

– Тогда магазин твой. Работай.

И пошёл в подсобку – собираться.

Андрей достал свой маленький чёрный чемодан на колёсиках. Потёртый, но надёжный. С этим чемоданом он объездил пол-Европы: Турция, Китай, Италия, даже пару раз летал в Штаты за лимитированными коллекциями. Именно эти поездки сделали его магазин тем, чем он стал. Люди приезжали из других районов, чтобы купить вещи, которых больше нигде не было. Слава, которую он построил своими руками.

На чемодане не осталось живого места – везде наклейки. Париж, Милан, Берлин, Стамбул. Каждая – маленькая память о городе, где он был ровно столько, сколько нужно, чтобы закупить товар и успеть на обратный рейс. Отели, склады, переговоры, такси до аэропорта. И ни одного лишнего дня на море.

Андрею было двадцать семь. Девять лет назад, в восемнадцать, он закончил одиннадцать классов и сразу пошёл работать. Пока его сверстники тусили в общагах, списывали лекции и гуляли до утра, он считал деньги, договаривался с поставщиками и впахивал как проклятый. У него не было диплома, как у Лёхи. Не было ординатуры, как у Славы. Были только руки, голова и желание вылезти из той дыры, в которой он вырос.

Стартовый капитал достался ему по иронии судьбы. Бабка умерла и оставила квартиру. Маленькую, старую, в спальном районе. Андрей не думал ни секунды – продал её, добавил кредитов, залез в долги по самую макушку и купил помещение в центре. Все вокруг крутили пальцем у виска. А он просто работал. День и ночь. Спал в подсобке, ел что попало, не вылезал из кредитов.

Теперь кредитов не было. Был магазин, который знали в городе. Была репутация. Было чувство, что он всё сделал правильно.

Андрей провёл ладонью по наклейкам на чемодане, задержался пальцем на одной – Стамбул. Он был там три раза. И ни разу не видел моря.

Он открыл чемодан и начал кидать вещи. Без списка, без особого выбора – просто на глаз. Плавки, которые купил два года назад и ни разу не надел. Футболки. Шорты. Кроссовки. Всё как обычно, только теперь не для работы. На секунду он замер, глядя на чемодан. Девять лет. Девять лет без нормального отдыха. Без моря. Без того, чтобы просто выдохнуть.

– Ну, – сказал он сам себе, – теперь можно.

Закрыл чемодан, щёлкнул замками и поставил его у выхода из подсобки. Завтра они летят. И впервые за долгое время он ехал не за товаром, а за чем-то другим.

Андрей вышел из подсобки с чемоданом и поставил его у кассы. Данил всё ещё возился с коробками, но уже заметно уставший.

– Дань, я закончил, – сказал Андрей. – Завтра с утра вылетаю. Ты тут за главного.

Данил кивнул, но вдруг спохватился:

– Андрей Сергеевич, тут такое дело… Завтра поставка должна прийти. «Новая коллекция», помните? Я один не справлюсь, там много коробок.

Андрей на секунду замер.

– Точно. Забыл совсем.

Он потёр лоб, прикидывая варианты, но Данил уже добавил:

– Вы не переживайте, я сам всё сделаю. Просто предупредил, чтобы вы знали.

– Дань, ты справишься?

– Конечно. Только табличку повешу, что приём товара, и всё.

Андрей посмотрел на него с уважением.

– Если что – звони. Я в Турции буду, но телефон работает.

Данил улыбнулся:

– До Турции далеко, Андрей Сергеевич. Летите спокойно, я разберусь.

– Дань, я серьёзно. Если что – звони.

– Всё будет хорошо, – ответил Данил и снова полез в коробки.

Слава сидел на диване и курил. Перед ним на полу стоял старый армейский рюкзак – потёртый, зелёный, с одной лямкой, которая вечно спадала. Рюкзак был раскрыт и смотрел на Славу с немым вопросом: «И это всё?»

– Так… – Слава затянулся, выпустил дым в потолок и уставился в одну точку. – Что брать с собой?

Он начал загибать пальцы, не выпуская сигарету:

– Шорты… Трусы… Носки… Рубашку…

Он посмотрел на рюкзак, потом снова в потолок.

– А похуй. Влезет.

Слава резво вскочил, подошёл к шкафу и открыл дверцу. Внутри был бардак, но Слава ориентировался в нём как рыба в воде. Он вытащил первую попавшуюся футболку, понюхал её, пожал плечами и сунул в рюкзак.

– Пойдёт.

Дальше полетели:

– Шорты. Одни. Хватит. Трусы. Трое. Мало ли, вдруг утону. Носки. Две пары. Если что, буду ходить босиком, как викинг. Футболка. Ещё одна. На всякий случай.

Он замер, вспомнив что-то важное. Подошёл к тумбочке, выдвинул ящик и вытащил оттуда те самые трусы с утками. Подержал в руках, улыбнулся и торжественно уложил их поверх остальных вещей.

– Без этого никак. Это моя визитная карточка.

Потом вспомнил про пляж. Порылся в шкафу и нашёл старые плавки – выцветшие, с непонятным рисунком, который когда-то был то ли пальмой, то ли леопардом.

– Эти пойдут. В Турции темнота, не увидят.

Плавки полетели в рюкзак. Слава оглядел комнату, пытаясь вспомнить, что ещё нужно. Взгляд упал на стетоскоп, висящий на спинке стула. Слава замер.

– А вдруг кому-то в самолёте станет плохо? Или в отеле? Прибегут: «Доктор, спасите!» А я без инструмента.

Стетоскоп отправился в рюкзак.

– Паспорт? – Слава похлопал себя по карманам. – Не, не взял ещё. Надо взять.

Он положил паспорт на самое дно, чтобы не потерять.

– Сигареты.

Тут Слава задумался. Сигарет было много. Очень много. Он вытащил из-под стола целый блок, повертел в руках и попытался засунуть в рюкзак. Блок не лез.

– Так, не влезает.

Он вытащил свитер, который зачем-то сунул в самом начале. Вытащил вторую футболку. Вытащил стетоскоп, подумал и засунул обратно. Блок всё ещё не лез.

– Ладно, – Слава вздохнул. – Возьму половину.

Он разорвал блок, вытащил пять пачек и засунул их в рюкзак. Остальные пять положил обратно под стол.

– Вдруг вернусь – пригодятся.

Он застегнул рюкзак, с трудом натянул молнию, встряхнул его и повесил на плечо. Лямка, конечно, сразу спала.

– Ну и хрен с ней.

Слава подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Красная гавайка, растрёпанные волосы, рюкзак на одном плече, из которого торчит угол стетоскопа и выглядывает утиная лапа с трусов.

– Красавчик, – сказал он своему отражению. – Прям турист.

Он сделал последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельницу и направился к двери.

– Всё, я готов. Можно лететь.

И тут же вспомнил, что забыл зубную щётку.

Лёха сидел на кухне и пил пиво. Бутылка «Бергауэр Вишня» стояла перед ним на столе, уже наполовину пустая. Рядом валялся раскрытый рюкзак – чёрный, вместительный, видавший виды. Лёха не спешил. У него было полчаса, и он знал: за полчаса можно собраться хоть на войну, хоть на море.

– Так… – пробормотал он, делая глоток. – Что там нужно?

Он задумался ровно на три секунды, потом встал, подошёл к шкафу и начал кидать вещи в рюкзак без всякой системы, но с удивительной точностью.

– Шорты. Футболка. Ещё футболка. Плавки.

Всё летело в рюкзак, как будто Лёха делал это каждый день. Пиво стояло рядом на тумбочке, чтобы не отвлекаться.

– Трусы. Носки. Кроссовки вторые – на всякий случай.

Он заглянул в шкаф, нашёл старую бандану, покрутил в руках и тоже кинул в рюкзак.

– В Турции солнце, надо голову закрывать. А то викинги тоже лысеют.

Лёха допил пиво, поставил пустую бутылку на стол и подошёл к комоду. Верхний ящик, правый угол. Там, в маленькой деревянной шкатулке, лежало самое ценное. Он открыл крышку. Внутри, на потёртом бархате, лежали серьги. Не одна – несколько. Но Лёха сразу взял те, что лежали отдельно, на чистой тряпице. Две серьги. С крестами. Маленькие, серебряные, с тонкой гравировкой. Он носил их много лет, снимал только в самых редких случаях. Говорят, викинги носили кресты после крещения. Лёха не был уверен насчёт крещения, но кресты носил. Зачем? Просто так. Для спокойствия.

Он взял одну серьгу, покрутил в пальцах, потом аккуратно вдел в ухо. Вторую убрал обратно в шкатулку – на всякий случай, если потеряет.

– Красота, – сказал он своему отражению в зеркале.

Потом закрыл рюкзак, застегнул молнию, встряхнул его и закинул на плечо. Рюкзак сел идеально, как будто всегда там и был. Лёха посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Осталось десять.

Он взял с холодильника блок сигарет, сунул в боковой карман рюкзака, проверил, на месте ли паспорт и билеты, и вышел из квартиры.

В подъезде он остановился на секунду, прислушался. Где-то внизу хлопнула дверь. Город спал. Лёха улыбнулся и пошёл вниз. Впереди была Турция.

На улице его встретил Слава. Стоял, опёршись спиной о стену подъезда, курил и смотрел куда-то в сторону ночного неба. Рюкзак болтался на одном плече, лямка, как обычно, сползла.

– Ты чё так долго? – Слава выпустил дым и глянул на Лёху с укором. – Ты же не женщина, чтобы так собираться.

– Славик, не пизди, – лениво ответил Лёха и, не сбавляя шага, ткнул в телефон, вызывая такси.

Слава только хмыкнул, затушил сигарету и пошёл следом.

Такси подъехало через пару минут. Лёха назвал адрес, и водитель, мужик лет пятидесяти с усталым лицом, удивлённо поднял бровь.

– В центр? Ночью?

– Ага, – коротко ответил Лёха. – Дела.

Водитель пожал плечами и нажал на газ. Всю дорогу ехали молча. Слава дремал, уронив голову на рюкзак, Лёха смотрел в окно на пустые питерские улицы. Город спал, и только редкие такси да мусоровозы напоминали, что жизнь всё ещё теплится.

Машина остановилась у магазина Андрея. Дверь была закрыта, свет в витрине погашен. Только табличка на стекле тускло отражала свет фонарей.

– И чё делать? – Слава вышел из такси, потянулся и с недоумением уставился на закрытую дверь.

Лёха усмехнулся и достал телефон. Он набрал номер, включил громкую связь. В трубке раздался сонный, но уже привычно спокойный голос Андрея:

– Блудный сын, чё делаешь?

– Да так, сижу в телефоне. А вы чё не спите?

Лёха открыл рот, чтобы ответить, но тут сзади в трубку заорал Слава, перекрывая ночную тишину:

– ДВЕРЬ ОТКРЫВАЙ! Я ТВОИ ЯЙЦА ЗАБЕРУ, ЕСЛИ НЕ ВЫЙДЕШЬ!

Андрей на том конце замер на секунду, потом в трубке послышался звук падающего телефона и топот босых ног. Лёха молча сбросил вызов.

Через минуту дверь магазина распахнулась. Андрей стоял на пороге – взлохмаченный, в одних шортах и футболке, с отпечатком подушки на щеке. Он посмотрел на двух друзей в гавайских рубашках, которые стояли посреди ночного города с рюкзаками, и вдруг широко улыбнулся.

– Вы… вы серьёзно?

Слава развёл руками:

– А чё? Если ехать, то вместе. Даже в аэропорт.

Андрей покачал головой, но улыбка не сходила с лица. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь.

– Проходите, идиоты. Чай будете?

– Водка есть? – уточнил Слава, переступая порог.

– В самолёте выпьешь.

– А если не дадут?

– Значит, я с тобой рядом сяду и дам.

Лёха, проходя мимо Андрея, хлопнул его по плечу:

– Собирайся, бизнесмен. Через шесть часа вылет.

Андрей посмотрел на часы и вздохнул:

– Шесть часов… Я даже выспаться не успею.

– Поспишь в Турции, – ответил Слава, уже устраиваясь на мягком мешке в подсобке. – Там море, лежаки… Главное, чтобы аниматоры не разбудили.

Андрей только усмехнулся и закрыл дверь.

Через час они втроём сидели в подсобке, пили крепкий чай и курили персиковый кальян. За окном начинало светать. Впереди был аэропорт, самолёт и море.

Глава 5.

До вылета оставалось три часа. Три часа – и они в самолёте. А там – море, песок и целых десять дней, о которых можно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь.

Слава спал. Развалился на мягком мешке, запрокинув голову, и тихо похрапывал, изредка чмокая губами. Рюкзак валялся рядом, из него по-прежнему торчал стетоскоп и выглядывал край трусов с утками.

Лёха с Андреем сидели напротив друг друга, пили уже остывший чай и просто разговаривали. О чём? Да ни о чём особенном. О школе, о детстве, о том, как всё странно поворачивается.

У них было общее детство – все трое учились в одной школе. Андрей был на два года старше, и в те времена они почти не пересекались. А потом жизнь свела. Теперь вот сидят в подсобке магазина одежды и ждут вылета в Турцию.

Вдруг звякнул колокольчик на входной двери. Все трое (ну, кроме Славы) напряглись, но через секунду из зала донёсся знакомый голос:

– Андрей Сергеевич, это я. Не спите?

Данил заглянул в подсобку – заспанный, в куртке нараспашку, с небольшим рюкзаком за плечами. В руках он держал пакет, из которого торчали какие-то бумаги.

– Дань? – Андрей удивлённо поднял брови. – Ты чего в такое время?

– А вы чего не спите? – парировал Данил, но без наглости, скорее с улыбкой. – Я подумал: пока вы не улетели, надо все дела закрыть. Чтобы не вспоминали потом в Турции.

Он подошёл к столу, вытащил из рюкзака папку с документами и аккуратно разложил перед Андреем.

– Вот. Накладные на поставку, ключи от подсобки, ключи от кассы, деньги на новые коробки – я вчера снял, как вы просили. Всё по списку.

Андрей посмотрел на эту стопку, потом на Данила. И вдруг, без лишних слов, коротко и крепко обнял его.

– Спасибо, Дань. Ты справишься.

– Конечно, – кивнул Данил, чуть смутившись. – Вы только вернитесь.

– Вернёмся, – ответил Андрей. – Куда мы денемся.

Данил улыбнулся, махнул рукой и вышел так же тихо, как появился. Дверь за ним звякнула, и в подсобке снова стало тихо. Только Слава всхрапнул и перевернулся на другой бок.

– Хороший парень, – сказал Лёха, глядя на дверь.

– Ага, – кивнул Андрей. – Жалко, бизнесмен из него так себе. Слишком добрый.

– Добрый – это не минус, – возразил Лёха. – Это просто другой подход.

Андрей усмехнулся, посмотрел на часы и резко встал.

– Ладно, философы. Через полтора часа выезжаем. Давайте собираться по-настоящему.

Он подошёл к спящему Славе и безжалостно толкнул его в плечо.

– Подъём, турист. Самолёт не ждёт.

Слава открыл один глаз, посмотрел на Андрея мутным взглядом и выдал:

– А можно я ещё пять минут? Там море никуда не денется.

– Денется, – ответил Лёха. – Если не встанешь – уплывёт без тебя.

Слава вздохнул, сел, потёр лицо и полез за сигаретами.

– Ладно, уговорили. Поехали.

Трое пацанов стояли на улице как светофор в своих гавайских рубашках и ждали такси. Красный, жёлтый, зелёный – если смотреть слева направо. Раннее утро только начинало разгораться, и их рубашки горели в этом сером питерском свете как три сигнальных огня.

До подачи оставалось пять минут.

– Покурим? – предложил Слава, уже доставая пачку.

Лёха ничего не ответил – просто протянул руку, взял у него сигарету. Зажигалка чиркнула, дым потянулся вверх. Все посмотрели на Андрея. Тот обычно не курил обычные сигареты – только кальяны и электронки. «Письки дьявола», как называл их Слава.

– А где твоя? – Слава ухмыльнулся. – Писька дьявола со вкусом колы?

Андрей только улыбнулся и молча мотнул головой. Мол, нет сегодня.

– Будешь? – Лёха протянул ему пачку.

Андрей посмотрел на сигареты, потом на друзей. Секунду поколебался – и взял. Прикурил, затянулся, чуть заметно поморщился, но виду не подал.

Они стояли втроём, задрав головы, и пускали дым в светлеющее небо. Как три паровоза перед дальней дорогой. Никто не говорил – просто курили и смотрели, как город просыпается.

– Дорогие, вы вызывали? – стекло машины плавно опустилось, и оттуда выглянул мужчина с характерным кавказским акцентом. Улыбка, тёплый взгляд, рука на руле. Все трое, не сговариваясь, одновременно выкинули недокуренные сигареты в урну. Чётко, как по команде.

– Погнали, – сказал Лёха и открыл багажник.

Чемодан Андрея, два рюкзака – один чёрный, вместительный, второй армейский, с вечно спадающей лямкой, – полетели внутрь. Слава хлопнул крышкой, и машина слегка качнулась на рессорах. Они забрались внутрь. Лёха – спереди, рядом с водителем. Слава и Андрей – сзади.

– В Пулково, – сказал Лёха.

Таксист кивнул, включил поворотник, и машина плавно влилась в утренний поток.

Машина плавно вырулила со двора. Город только просыпался, но питерские улицы уже начинали наполняться жизнью – редкие машины, сонные пешеходы, где-то вдалеке замигал зелёный светофор. В салоне играла какая-то восточная музыка, тихая, ненавязчивая. Таксист – мужчина лет сорока с усами и добрыми глазами – уверенно держал руль и иногда поглядывал в зеркало заднего вида на пассажиров.

– Давно небось в Турцию собирались? – спросил он с лёгким акцентом, просто чтобы поддержать разговор.

– Всю жизнь! – встрепенулся Слава с заднего сиденья. – Я, можно сказать, только ради этого и родился.

– Он вообще с утра не родился, – вставил Лёха с переднего сиденья, даже не оборачиваясь. – Мы его еле добудились.