Мы за них в ответе

Время любви

Дальневосточный леопард – один из красивейших хищников семейства кошачьих. В настоящее время дальневосточный леопард находится на грани вымирания. Это самый редкий из подвидов леопарда: по данным 2017 года, в дикой природе в России сохранилось всего восемьдесят семь особей на территории национального парка «Земля леопарда».

В предутренней тишине, которую в уссурийской тайге, кажется, ничто и никто нарушить не может и не смеет, вдруг треснула тонкая наледь, образовавшаяся за бесконечно долгую морозную ночь. В просвете ажурной ледяной корочки часто бьется сердце Сандогоу – реки, которую, несмотря на нежное название, отличает суровый нрав и строптивый характер. Стремительно несет она свои воды со скалистых холмов, поросших заиндевелым можжевеловым кустарником, иногда падая с высоты, по венам, венулам и капиллярам тайги, распадаясь на мелкие речки, речушки и ручейки.

Хрустнула сухая ветка, нечаянно задетая утренним туманом, повисшим тяжелыми каплями на тисовой хвое. Утро робко пробивается сквозь тяжелые лапы кедровника. Пузатые шишки налились зрелостью и темнеют шершавыми боками, словно побитые морозом яблоки. Терпеливо ожидают назначенного срока – лопнут склеенные чешуи, и посыплются на снежное покрывало треугольники деревянных бусин. Кедрач, покряхтывая и опираясь на могучие ветки, пригнулся к самой земле под тяжестью не сброшенных в сентябре шишек – нынешнее лето выдалось дождливым и почти безветренным.

На «Земле леопарда» слышна неспешная поступь приближающейся зимы, и дыхание ее с каждым шагом становится ощутимее. Пугающее беззвучие спускается с верхушек могучих властителей тайги по свисающим темным веревкам лиановых стеблей и уходит в застывшие глубины земли. Осенние птичьи миграции окончены. Прилетевшие на родину заняты насиживанием птенцов. Не слышен даже беспорядочный стрекот белобоких сорок – лес медленно погружается в глубокий летаргический сон.

Каменные выступы хранят мертвенный холод базальта и нехотя впитывают едва уловимое тепло низкого предзимнего солнца. И только на сохранившихся между ними островках первого снега виднеются следы ночной жизни огромной кошки – дальневосточного леопарда.

В кедровой пади настало время любви…

Бледный мерцающий луч осветил заметную лишь по крупным следам кошачьих лап тропу. ОН учуял ее пьянящий запах еще несколько дней назад, но решился приблизиться только сегодня. Ему казалось, что именно сегодня ОНА готова к встрече с ним. ОН долго пробирался сквозь густые заросли, периодически выходя на свободные от растительности участки на полусогнутых лапах, принюхивался и оглядывался по сторонам. ОН огибал каменные насыпи, отмечая границы своего присутствия легким касанием пятнистых боков. Все мышцы его были напряжены – крупное стройное тело было воплощением силы и изящества. Миндалевидные глаза с легкой угольной подводкой горели изумрудным светом непреодолимого желания, длинные усы улавливали малейшие посторонние запахи, мешавшие двигаться к намеченной цели. Мощный длинный хвост, нервно покачивающийся из стороны в сторону, выдавал его беспокойство и некоторую неуверенность. Черные кончики ушей подрагивали.

Запах, с невероятной силой манивший его, ОН почувствовал этой зимой впервые. Запах беспокоил его, не знавшего доселе любви, тревожил, вызывал усиленное сердцебиение и тяжесть у основания хвоста. ОН, не переставая, ставил метки на камнях и стволах деревьев, выпуская тягучую горячую струю, но это не помогало ему. Этот запах мешал ему охотиться. Зайцу удалось обхитрить его за последнюю неделю дважды, и ОН негодовал от непонимания происходящего, ведь ОН считал себя отличным охотником. ОН повсюду чувствовал этот странный запах и не мог отделаться от него. Обессиленный, голодный и вымотанный беспокойным прерывистым сном, ОН, наконец, решился…

ОНА лежала в каменной расщелине, на мягкой снежной перине, беззаботно растянув длинное сытое тело. Светлый, покрытый длинными нежными волосками, живот, изрядно утепленный к началу зимы, подтянулся, и от этого кошка после предыдущей беременности и родов выглядела особенно стройной и гибкой. Маленькие соски напрягались даже от легкого прикосновения шершавого языка. Вылизывая золотистую с мелкими ржавыми подпалинами, украшенную многочисленными черными, подобными зашифрованным древним знакам, пятнами шерстку, красивее которой не было в округе, ОНА заставляла ее по-особенному сиять в холодном лунном свете. Потягиваясь и выпуская между мягких подушечек лап отточенные коготки с белыми кончиками изысканного французского маникюра, ОНА явно любовалась собой, мурлыча от удовольствия. ОНА вот уже как три года была признанной царицей Кедровой пади…

ОН подобрался совсем близко и уже в течение получаса наблюдал за нею, застыв неподвижно. ОН любовался ею в свете луны и оставался незамеченным. Высокий скалистый выступ, на котором ОН еле-еле удерживал равновесие, чтобы не сорваться вниз, позволил ему рассмотреть ее тело в мельчайших подробностях. От мягкого округлого носика в мелких рыжинках до кончика длинного пушистого хвоста, заканчивающегося большим черным подковообразным пятнышком. Удивительного лазурного оттенка глаза были полузакрыты – ОНА блаженствовала и, как ему казалось, не замечала его. Однако расширяющиеся время от времени зрачки и настороженные округлые ушки говорили о другом. ОНА знала и чувствовала, что ОН рядом, и просто позволяла любоваться собой. ОНА изогнулась, перевернувшись на спину, и ласково заурчала. Это был призыв, и ОН понял, что пришла пора.

ОН спускался к расщелине медленно, чтобы ни одним неловким движением не нарушить ее расположение. Лапы его мелко дрожали от нетерпения, но ОН ни на секунду не позволил ему овладеть собой. Под подушками его тяжелых лап не хрустнула ни одна ветка, и ни один камень не сдвинулся с места. Ночь была молчаливой, и даже луна на некоторое время стыдливо закуталась в облака.

ОНА дремала, свернувшись колечком, когда ОН достиг ее логова. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что без предварительных ухаживаний ОНА не подпустит его ни на шаг. И ОН начал свой долгий медленный любовный танец – ходил кругами, незаметно приближаясь, и вновь отходил на приличное расстояние, если ОНА оскаливалась и рычала. Эти повторяющиеся па в конце концов утомили ее, и ОНА, потеряв бдительность, не успела зафиксировать его резкий прыжок. ОН прижал ее к земле всей тяжестью тела изголодавшегося самца, захватив клыками шелковистую холку, а камни, ограничивающие расщелину с двух сторон, не позволяли ей увернуться. ОНА попыталась несколько раз огрызнуться и грозно ощерилась, но острые клыки молодого хищника предупредительно сжали ее шею.

ОН несколько секунд собирался с духом, но ноги его неожиданно напряглись, мышцы спины сделались каменными, а глаза с превратившимися в тонкие щелочки зрачками загорелись огнем. ОН овладел ею быстро и грубо, как любой новичок, и долго не отпускал из мощных объятий. ОНА не оказывала сопротивления, подчинившись его силе, и любовь повторилась еще несколько раз. Но как только ОН ослабил хватку, обессилив от долгого напряжения, мощный удар когтистой лапы отбросил его в сторону, и ОН вынужден был склонить голову перед ней.

Царственной походкой, ничем не выдающей недавнего ее греха, ОНА вышла из логова, огибая камни, и спустилась к водопою, гонимая жаждой. ОН проследовал за ней, семеня на некотором расстоянии.

Хрустальная корочка наледи звонко треснула, сердце Сандогоу, бьющееся в каменистом кармашке, застучало, и Кедровая падь пробудилась ото сна. Два леопарда, низко склонив головы, жадно лакали ледяную воду, и набирались силы от реки, как набирается силы хищник, вспоровший вену у жертвы и припавший к теплой вязкой струе.

Грозный вид кошки указывал, что молодому леопарду пора удалиться. Незамедлительно исполнив ее приказ, ОН шел с поникшей головой, изредка оглядываясь с некоторой опаской, понимая, что границы территории царицы-кошки непозволительно нарушать никому.

Первые тонкие, почти невидимые, лучи солнца пробились сквозь густую хвою – новый день приветствовал обитателей Кедровой пади.

…ОНА жадно поглощала куски парного молодого мяса косули, набираясь силы после удачной охоты, ощущая внутренним материнским инстинктом биение трех новых сердец в своем теле.

…ОН шел, пробираясь сквозь густые заросли уссурийской тайги, отмечая для себя новые границы, с единственной надеждой на то, что семя, рожденное его сегодняшней страстью, прорастет, и род пятнистых леопардов продолжится в их общих детях, которых ОНА, несомненно, вырастит и воспитает, как истинная царица «Земли леопарда».

Абрикосовым облаком…

Она всегда была хозяйкой в доме. И очень серьезно относилась к своей миссии следить за порядком. Не в смысле чистоты, конечно, хотя сама она была очень чистоплотной. На самом деле она просто следила за тем, кто и когда приходит, что необычного появилось в доме и даже кто как себя ведет. Ничто не могло укрыться от ее огромных янтарных глубоких глаз. Даже стул, оставшийся вдруг не задвинутым под стол, или игрушка, оставленная на полу малышами, сразу привлекали ее внимание. Она подолгу стояла и рассуждала про себя, как бы заставить этих непонятливых людей, внедрившихся в ее владения, сделать все, как нужно, чтобы не нарушать привычного порядка.

И еще она умела ждать. Она ждала целых два года. Сидела на подоконнике высокого окна неподвижно, как статуя. Вглядывалась в каждого прохожего, медленно поворачивая голову. И этого малого хватало для того, чтобы дом не был одиноким, чтобы никто не считал его таковым. И никто так не считал, потому что все верили, что дом живет полноценной жизнью, раз в нем живет эта необычная пушистая кошка с мистическим взглядом. За два года она привыкла быть одинокой. Привыкла быть хозяйкой в доме.

И встречать она тоже умела. Она могла слышать и различать шаги и даже распознавала звон ключей. Как только открывалась входная дверь, ее всегда можно было увидеть на пороге. Она не терпела и не позволяла грубости и панибратства. Метко ударяла своим круглым когтем обидчика и у того никогда не возникало желания вторично прикоснуться к ней без ее позволения. Она редко разрешала гладить себя. Только изредка можно было потрогать ее маленькие мягкие уши, напоминающие бархатистую ткань. Однако при всей кажущейся неприступности она всегда была рядом. Лежала, похрапывая приплюснутым носом, спала, смешно высунув розовый язык, и подрагивала усами и лапами. Смотрела свои кошачьи сны… А иногда как балерина выставляла вверх переднюю лапу и так замирала в этой неудобной, но очень грациозной позе.

И еще она была настоящей гурманкой. По ней запросто можно было проверять качество продуктов. Она любила полакомиться и поэтому иногда клянчила горький шоколад, хорошую копченую рыбу, натуральную колбасу и свежее мясо. И мороженое, которое она слизывала прямо из стаканчика. Другого качества лакомства ее гордая натура не могла себе позволить.

Маленьким абрикосовым комочком я принесла ее в дом. С тех пор он всегда был под ее защитой. Целых пятнадцать лет. Долгая ли это жизнь для кошки? Долгая… Если бесконечно капают слезы… И теперь маленькое, невесомое, съеденное болезнью, неподвижное тельце я выношу на руках из дома. Из ее дома… Где она прошла свой путь до конца…

Легким абрикосовым облаком кружи над нашим домом, моя кошка, гордая и независимая красавица. И всегда береги его!!!

19.03.2018 г.

Моей кошке Джулии посвящаю

с. Перелюб, Саратовская область

Серкис – это кот, который прожил в нашей семье восемь лет. В 2019 году его не стало. В его честь было написано это стихотворение, основанное на реальных событиях. Имя ему придумали дети. В переводе с «детского языка» «Сер» и «Кис» – означает «Серый кот».

Серкис

Бездомным собакам

Дай лапу, Юджин…

Не все дворняжки доживают до весны…

Собачья просьба

Как восемь первых хороши…

А собаки…

Поступок

Сострадание к животным так тесно

связано с добротой характера, что

можно с уверенностью утверждать:

кто жесток с животными,

тот не может быть добрым человеком…

А. Шопенгауэр

Галя нашла его в один из сентябрьских дней. Стояла хорошая погода и солнышко ещё по-летнему пригревало. Прогулка в самом начале ничего необычного не предвещала, но она закончилась в тот момент, когда девушка услышала жалобное мяуканье. Оно звучало на фоне тихого шелеста листьев, как просьба о помощи.

Галя подошла ближе к тому месту, откуда доносился плач. Из канавы вылез котёнок. Он тянулся к людям, отчего было понятно, что он домашний, а не уличный.

Кто-то бы задал вопрос: «А откуда здесь взялся котёнок?», но Гале это было понятно, так как каждый год в это время происходило одно и то же – жители больших городов возвращались домой после каникул, оставляя бывших домашних любимцев на дороге, ведущей в какую-нибудь деревню, мимо которой они проезжали. Видимо, такое поведение считалось у них нормой, раз такое повторялось из года в год. Жители города, отправляясь летом на дачу, покупали детям «игрушки» – живых котят или щенков, а когда приходило время уезжать, они просто избавлялись от ненужного. В такой момент всегда очень жалко зверушек, которых предают.

Вот и в этот день произошло что-то похожее… Котёнок шёл навстречу человеку с большой осторожностью, и его можно было понять.

Спустя некоторое время Галя принесла его к себе, что сопровождалось небольшими неприятностями, исходившими в основном от когтей испуганного животного. Несмотря на доброту, с которой девушка относилась к котёнку, недоверие всё равно жило внутри него. Осторожность и настороженность проявлялись почти во всём: он ел только тогда, когда от его чашки отходили, близко к людям не подходил, пугался почти каждого постороннего звука и постоянно где-то прятался, выходя только чтобы подкрепиться.

Дни постепенно сменяли друг друга, и также постепенно менялось поведение котёнка. Перемены происходили медленно и, можно сказать, осторожно. Но Галя стала чаще видеть Пушистика, который частенько стал прогуливаться около её дома, а также подходить к ней и иногда даже разрешал себя гладить.

Зимой девушка пустила котёнка в дом, он не очень быстро, но всё-таки привык к правилам, которые настойчиво требовала выполнять новая хозяйка.