Безопасность – превыше всего!

Повесть

…крича, матка Чужих уносилась прочь.

Андроид улыбнулся, увидев Рипли:

– Неплохо… для человека.

Алан Дин Фостер. «Чужие».

Перекатившись, он прижался к стене.

Открытое пространство осталось позади, теперь будет легче. Снайперы, засевшие на крыше, не смогут ни обнаружить, ни стрелять по нему – он в мёртвой зоне.

Восстановив дыхание, он бесшумно, по-змеиному быстро, пополз вперёд. Крошево бетонных обломков, и иссохшая трава под умелым тренированным телом не издавали ни звука. Да и невозможно было бы отделить звук его движения от фона: неумолчной песни цикад в этой самой пожухлой траве, визгливых воплей обезьян и ночных птиц, и прочих характерных звуков со стороны темнеющей в отдалении массы непролазных джунглей…

Запахло прохладным воздухом и человеческим потом – он выдвинул газоанализатор: точно! Вход в Убежище с этой стороны. Он покрутил рукоять настройки прибора ночного зрения: вот отверстие и стало видно. Теперь нужно всё подготовить.

Диверсант достал из подсумка на спине три гранаты. Две продолговатые – цилиндрическую и квадратную – зажал в левой руке, одну, круглую, – в правой. Кольца он выдернет зубами. Пора.

Он мысленным усилием выдвинул из футляра на предплечьи зонд телекамеры. Направил его тонкий гибкий шланг вперёд, к отверстию неправильной формы… Тепловизор чётко выявил тела даже за маскхалатами. Ага, их там всего трое – ерунда.

Скучающие часовые, застывшие в непроглядной темноте переходной камеры, ёжась от предрассветной прохлады, вслушивались и вглядывались в ставшую привычной к концу дежурства неподвижность ночи за проёмом входа. Их приборы ночного видения, однако, не показывали абсолютно ничего. Да и звуковые усилители в ушах не давали повода ожидать подвоха. Теперь, когда ночь почти прошла, они уже не столь жёстко соблюдали тишину и неподвижность. Через полчаса их должны сменить.

Диверсант ухмыльнулся. Мысленно. Спасибо психологам – время диверсии выбрано… рационально.

Влетевшая в проём граната застала всех врасплох. Яркий огненный шар распустился совершенно бесшумно, озарив бело-голубым сиянием даже самые дальние закоулки… Сетчатка глаз врагов сгорела практически мгновенно, а магнитный удар вызвал кратковременный паралич центральной нервной системы: никто и не дернулся!

Поэтому сопротивления нападавшему, ворвавшемуся, словно торнадо – если бывают бесшумные торнадо! – в переходную камеру, никто не оказал. Как и не успел издать ни звука, предупредив товарищей, мирно спавших или работавших внизу, в Бункере.

Но теперь надо работать побыстрее – вспышку могли засечь те же снайперы. А вернее – они просто не могли её не засечь!

Диверсант воспользовался длинным мачете: первому врагу попросту срезал голову с плеч. Второму, оказавшемуся на свою беду пониже ростом, острое вибрационное лезвие снесло полчерепа. Третьего врага нападавший располосовал ударом сверху: от ключицы до пояса.

На всё это ушло две секунды.

И ещё четыре – на то, чтобы приоткрыть люк в полу, и метнуть фугасную и газовую гранаты.

Скрылся из переходной камеры нападавший быстрее, чем они коснулись дна.

За тем, как под фундаментом покинутого им, и буквально подпрыгнувшего кверху здания распускается багрово-огненный цветок, он наблюдал уже ярдов с пятидесяти.

Затем барак с мерным гулом просел сам в себя. Вот и нет бункера…

Лишь теперь вокруг него застучали падающие осколки. А вот это – не осколок!

Мгновенно перекатившись под прикрытие огромной старой покрышки от грузовика, он сорвал с бедра короткоствольную импульсную винтовку, и череда пуль абсолютно бесшумно вспорола пространство, безошибочно поразив снайпера, засевшего за ржавой трубой одноэтажного склада: что этим пулям – тощенькие пять миллиметров стали!..

Но он обнаружен – снайпер наверняка передал и всем остальным его позицию.

Поэтому вскочив на ноги, и двигаясь зигзагом, диверсант побежал на север – подальше от Базы.

В обмундировании он уверен – тепло не выходит наружу. Он – только крошечное, чуть более светлое, чем окружающая вырубленная пустошь, быстро меняющее позицию пятнышко, с трудом различимое даже в самый лучший прибор! Поэтому стреляют враги больше наугад. Да и попасть в нечто, похожее на ожившую и слегка спятившую каплю ртути, практически невозможно!

А двигался диверсант невероятно проворно и непредсказуемо.

Чтобы покрыть триста ярдов, и спрыгнуть в бывший оросительный канал, ушло не более тридцати секунд. Кнопку он нажал ещё в полёте, после чего плюхнулся в полужидкую вонючую грязь на дне, расплескав её вокруг себя, словно метеорит – землю!..

Шесть ужасающе ярких демаскирующих Базу шаров медленно поднялись кверху, показывая, что заминированная им техника – РЛС, шахта с главной целью, КПП, и три мобильных зенитно-ракетных комплекса, уничтожены. И, раз он остался жив, мины были установлены правильно. Подрывные заряды ядерной начинки баллистической ракеты в шахте не сдетонировали. Значит, район останется незаражённым… Отлично.

Снайперов теперь можно не опасаться. Вероятней всего – все мертвы. И весь боеспособный состав Базы уничтожен: как в Бункере, так и на поверхности… А немногочисленные выжившие умрут не позже, чем через пять минут – от лопнувших от взрыва капсул с рензилом. Правда, через несколько минут действие яда самонейтрализуется: чтоб не поубивать всех, кто там дикий живет в этих самых джунглях…

Он вскочил на ноги, и припустил с максимальной скоростью, уже не петляя, навстречу ветру – мало ли! От своего же отравляющего вещества он погибать не собирался!

Внезапно ноги подогнулись, и мозг словно утратил контроль над телом!

Со всего размаху диверсант грохнулся на влажную от ночной росы землю. Сознание накрыла странная черная пелена, и подумать он успел только: – «Кто… стре…лял?!»

Сознание вернулось словно рывком – только что ничего не было, и вдруг из темноты и безмолвия возникло его тело. Оно здесь, при нем. Но…

Не шевелится?

Странно. Как-то оно действительно – уж слишком неподвижно. Парализовало?!

Он открыл глаза. Ага, вот почему на них словно что-то давило, и жгло: он лежит под огромным круглым колпаком, и ослепительное сияние софитов не позволяет различить ничего вокруг!..

Но он и так теперь понимает, что руки и ноги привязаны, или прикованы к плоскому ложу, расположенному горизонтально. Ч-чёрт… Похоже, он в плену. Значит, сейчас будут допрашивать. С применением «третьей степени». Пыток, то есть.

Попытки оторвать от жёсткой поверхности кисти, локти и ступни успехом не увенчались: оковы попались не иначе из титана. А другими его и не удержать бы!..

Ну вот, подёргался – и дал врагам понять, что пришёл в себя! Вон: над головой возникло лицо в марлевой (?) повязке, закрывающей всё, кроме глаз. И на голове – колпак, как у хирургов. Всё ясно. Сейчас начнут издеваться по-полной. Профессионально.

И точно: слышно голос, говорящий по-английски. (А почему – по-английски?!) Мужчина, явно не первой молодости, равнодушно произносит:

– Давайте на первую.

Самые худшие подозрения тут же подтвердились!

Боже!..

Только через минуту он смог кое-как отдышаться, и перестать дико орать и корчится! Но все равно – тело покрыл крупный ледяной пот, и мышцы подергиваются – словно бежал марафон с полной выкладкой.

Вот это электроразряд! Пронзил от кончиков пальцев ног до самой макушки. Или наоборот. Не суть важно. А важно то, что боль поистине ужасна. Раньше он и вообразить не мог, что такое бывает… Чудо. Что выжил.

Нет сил даже дёргать головой, пока ему придирчиво изучают зрачки. Куда там его мучитель постоянно поворачивает свою голову?! А-а, это портативное табло с выведенными жизненными показателями. Его показателями. Взглянуть бы хоть краем глаза! Но – нет! Всё расплывается в этом свирепо бьющем в лицо свете! И голову не повернуть – ремень на лбу и пазы-зажимы под затылком и шеей держат крепко!

Но вот и комментарий от инспектирующего его тело:

– Стандартно. Время рекреационной реакции – сорок две с половиной. Он… В порядке. Давайте вторую.

Верно ли он понял, что сейчас его будут… Ещё более сильным разрядом?!!!

Угадал… Но почему-то никакого удовольствия от своей догадливости и ума он не испытывает. Вот он где – ад! А вовсе не там, у чёртова Данте…

Самое страшное существо на свете – человек! Особенно, если пытает по науке…

Все эти мысли появились не сразу. Во время включённого тока мыслить он не мог вообще: только корчился и извивался, как червяк на раскаленной сковородке, не в силах даже думать ничего, кроме: «А-а-а!..»

И лишь спустя минуты (Показавшиеся часами, или даже – днями!) после «второй», мозг пронзила мысль: почему он до сих пор жив?! Разве можно человеку вынести такое?!

А ещё одна «мудрая» мысль звучала так: «Почему до сих пор ни о чём не спрашивают?!» Или… Хотят дать понять, насколько серьёзны их намерения?! Ну так он понял.

И готов!

Потому что из глаз буквально ручьем текут слезы, а между ног возникло ощущение чего-то жидкого, липкого, и омерзительно… вонючего!

Не иначе, как отказали сфинктеры мочевого пузыря и толстой кишки.

Да тут будешь готов рассказать всё, что угодно – пообещаешь хоть решить теорему Ферма, только б не испытать это заново!

Голоса. Пробиваются, словно сквозь вату:

– Ну, как он там?

– Хуже. Одна пятьдесят. Энцефалобарисса показывает, что сдался. С телом… Минутку. Хм. Ф-фу… Полный коллапс. Дальше давать бессмысленно.

– Понятненько. Ладно, раз так – давай его на стенд. Полковник сказал, что ему нужно знать точный предел разрушения.

– Но… Он же погибнет.

– Ну и что? Его так и так пришлось бы деактивировать после всего Цикла. А так – хоть польза будет. Для науки.

– Ввести ему… Снотворное?

– Нет. Реакция должна быть чистой.

– О чем вы говорите, доктор?! Какая, на …ер, «чистая»?! Мы же только что его… А до этого – на Полигоне, станнером… Это на мой взгляд – бессмысленная жестокость!

– Я попросил бы вас, доктор, не разводить сантименты. А выполнять приказ.

– Но – почему без наркоза?! Зачем – бессмысленные мучения этого бедолаги?!.. Он же тоже – хоть и ненастоящий, но – разумный! Такое же существо, как и мы с вами! И имеет право на элементарное сострадание?! Одно дело, когда мы хотим выяснить устойчивость психики… И совсем другое – когда просто… Мы же – не убийцы!

– Довольно! Доктор Мессинг! Извольте выполнять приказ. Иначе я могу решить, что ваши лояльность и дисциплина находится на… Не на должном уровне. Хотите, чтобы я подал Рапорт? Трибуналу, поверьте, будет на…рать на ваши «гуманные» рассусоливания и «сострадание»!

– Да, я знаю, что вы можете «подать рапорт»! И что Трибунал скорее всего прикажет деклассировать, или даже засадить меня на всю оставшуюся жизнь в каменный мешок! Да и трахайтесь вы с ним! С вашим с…ным «рапортом»! И Трибуналом! Подавайте! Но на стенд вам придётся везти его самому!.. А работать с вами теперь придётся доктору Харрису! Потому что я с таким гнусным садистом не желаю даже стоять рядом! Гестаповский палач, мразь! Ни одна уважающая себя муха даже с…ать рядом с вами не сядет! – что-то грохнуло, словно кто-то пнул тележку с медицинскими инструментами.

А теперь слышны торопливо удаляющиеся шаги.

Какое-то время после звука захлопнувшейся двери ничего не происходит. Затем слышны ещё шаги. Неторопливые. Словно идущий раздумывает над чем-то.

А уж сколько поводов для раздумий у него!.. «Ненастоящий!..» Может ли, и правда, так быть, что он – ненастоящий?!

А как же то, что он – мыслит?! И… Все чувствует?!

Поверхность под ним начинает перемещаться – словно огромный стол на колёсиках. Только теперь он может увидеть – все его руки, ноги и грудь облеплены присосочками электродов и от них куда-то под стол идут тоненькие проводки.

Однако вот его закатили под какой-то колпак… Гос-споди – гравитационная камера!

Нет, только не это!

Он забился, замычал, заорал благим матом – рот и лёгкие буквально готовы разорваться от его истошных воплей. Он заметил, как глаза, видимые из-под шапочки у человека, везущего со стороны ступнёй его каталку, морщатся – словно от зубной боли.

Может, попробовать поумолять его?! Не потому, что так учат учебники психологии, а и просто: ОН БОЛЬШЕ ТАКОГО НЕ ВЫНЕСЕТ!!! Он как мог жалобно начал:

– Послушайте! Вы же – доктор! Вы – человек! Во имя человеколюбия, и всего, что у вас есть святого! За что?! Вы же – наш! Вы говорите по-английски! Пощадите! Я ведь такой же человек как вы! Неужели в вас нет ничего человеческого?! Почему вы мучаете меня? Я скажу – скажу всё, что вы хотите услышать! Только не давите! За что?!.. – он пытался, пока стол не остановился. Не помогли мольбы: как только каталка оказалась установлена точно под чёрной консолью, послышался звук удаляющихся шагов, и дверь в камеру захлопнулась за вышедшим, и так и ничего ему и не ответившим, человеком.

Если его можно так назвать.

Навалилась перегрузка.

Очень скоро он буквально чуял, как мозг выдавливается сквозь уши, а сердце не в силах биться, и просто глупо трепещет, продлевая агонию его столь некстати живучего тела… Звон в ушах становится просто оглушительным, словно вокруг стартуют восемь тысяч ракетоносителей, а кожа лица буквально сползает с черепа…

Возможно, ему было бы приятно узнать, что «полное разрушение», когда ребра, отломившись от грудины, обрушились на легкие и трепещущее сердце, разорвав их острыми осколками и краями, наступило лишь при девятнадцати «Жэ»…

– Ну, начнём, так сказать, Разбор полётов… – лёгкая ирония в голосе полковника показывала, что он, хоть и вполне доволен прошедшими полевыми испытаниями, всё же нашёл пару-тройку ляпов в работе подчинённых. К которым сейчас и будет придираться, – Прошу, господа!

Подчиняясь приглашающему жесту, присутствующие расселись вокруг стола для совещаний в привычном порядке: военные – поближе к месту председательствующего, гражданские – за ними, поближе к двери.

Полковник Йоганссон, включив голограмму прямо над столом, перешёл к делу без лишних слов, поясняя отдельные моменты с помощью старинной деревянной указки:

– Во-первых, конечно, подход. Тут замечаний у Приёмочной Комиссии нет. Скрытно, чётко, с максимальным использованием рельефа местности и средств технической поддержки. Единственное замечание касается не Диверсанта, а маскхалата. Доктор Виннер, извольте в следующий раз проследить, чтобы рукава соответствовали длине рук.

Доктор, как всегда наивно посчитав, что его приглашают, попытался оправдаться:

– Но сэр – маскхалаты нам выдают со склада! И все они рассчитаны на людей!..

– Позже, доктор! – сдержанно-сердитый жест сразу заставил полного, и трясущего щеками Виннера, как всегда отдувавшегося и потевшего, плюхнуться назад в кресло и замолчать, поглядывая на полковника глазами обиженной ни за что собаки.

После двенадцати секунд довольно напряжённой тишины, убедившись, что дисциплина восстановлена, и желающих нарваться на неприятности не наблюдается, полковник продолжил прежним тоном:

– Ликвидация охраны у КПП и шахты тоже замечаний не вызвала. А вот с охраной склада ГСМ произошла накладка – мы специально исказили разведданные, и часовых было трое: двое у двери, один – в окопе, сзади. Этот мог бы поднять тревогу, если бы не исключительный слух Диверсанта – нож в сердце из пружинного метателя спас операцию. – грозный взгляд обошёл всех.

Зная традиции полковника, все молча смотрели – кто в бумаги, а кто и в столешницу. Остававшуюся, впрочем, абсолютно равнодушной. Ее полированное (Кстати – натуральное!) дерево видывало и слыхивало в этом кабинете и не такое.

– Однако, разумеется, командование предпочло бы, чтобы наш… агент действовал… Рациональней и осторожней. То есть – вначале обошёл склад со всех сторон, и убедился, что с тыла ему ничто не грозит. Так что это замечание – к группе программного обеспечения. Доктор? – доктор Хитчмен, молча кивнув из-под очков, сделал вид, что что-то накорябал в лежащим перед ним блокноте, – Я думаю, внедрить в его мозг побольше осмотрительности, и необходимую тактическую подготовку будет нетрудно?..

Хитчмен снова, так же молча, кивнул.

– Отлично. – полковник сделал вид, что откашливается, после чего продолжил, – Теперь самое главное, господа. Это уже касается нашего ведомства, – он в упор посмотрел на своего первого заместителя, специалиста по планированию, подполковника Рейсса, и подполковника Блютнера, начальника Штаба.

Те чуть кивнули, словно подтверждая готовность к указаниям.

– Поскольку изначально планировалось, что Диверсант действует, так сказать, полностью автономно, в режиме радиомолчания, будет неразумным подключать к операциям с его участием группу прикрытия. Поэтому вопрос со снайперами пока остаётся открытым. В данной операции один из них заметил движение возле шахты. – снова тягостная пауза, и инквизиторский взгляд.

– И если бы такое произошло в реальных, а не тестовых, условиях, операцию пришлось бы свернуть – она была бы провалена. Поскольку крайне мало шансов, что профессиональный снайпер промахнётся. Тело обследовали бы. И сообщили, так сказать, коллегам и начальству.

Враг на остальных объектах Зоны оказался бы предупреждён, и успел предпринять контрмеры… – полковник чуть покачал головой, – Однако! Я специально распорядился ничего не делать, чтобы выяснить: что ещё у нас пойдёт не так. Впрочем… – он вновь помедлил, давая слушателям почувствовать свой демократизм (Ещё бы – он никого не наказал!), – всё, что произошло дальше, заслуживает только одобрения, и вполне… отвечает нашим желаниям и планам.

Окончание операции – без нареканий.

Все несколько расслаблено зашевелились, впрочем, не посмев нарушить молчание, как бы подводящее итог учениям. Полковник же, оглядев подчинённых, подвёл итог:

– Доктор Виннер. Потрудитесь получить со склада маскхалаты. Числом соответствующее количеству подготовленных экземпляров. И поставьте задачу своим «специалистам», – слово «специалистам» полковник произносил так, словно в действительности ни на секунду не допускал, что кто-то из штатских и впрямь может быть «специалистом», – удлинить их рукава до необходимой длины.

Мы не можем изменить параметры удачно найденного типоразмера верхних конечностей Диверсантов. Как вы удлините рукава – ваша проблема. Решайте её. Можете идти. – Доктор, несколько суетливо двинув кресло по полу, и ни на кого не глядя, поднялся, судорожно дернул головой (это, очевидно, означало поклон присутствующим), и вышел.

– Теперь вы, доктор Хитчмен. С вашими проблемами вам всё ясно? – очередной кивок головы, – Хорошо. Значит, озаботьтесь внедрением дополнительных приоритетных задач и стратегий, и помните: у нашего Диверсанта не будет прикрытия. Он – сам себе прикрытие! Следовательно, подумать должен обо всём сам. Заранее. Соответствующий материал подберёте сами, в картотеке с программными файлами.

Доктор, коротко, но куда более четко поклонившись, вышел вслед за Виннером.

– Доктор МакКарти! – невозмутимый генетик поднял взгляд на полковника, но ничего не сказал. Впрочем, тот и не ждал этого, – Господин профессор, я, конечно, понимаю, что на этом этапе вводить какие-то коренные изменения в конструкцию поздно, но… Хотелось бы ещё большей подвижности при беге: помните – то, что мы говорили о гепардах?.. Удалось что-нибудь… придумать?

Невозмутимо что-то пожевав во рту (Никто никогда не мог понять, что же это там такое!), седой и согнутый радикулитом стовосемнадцатилетний Нобелевский лауреат ответил вполне бодрым и чётким голосом:

– Да, мы рассматривали и прорабатывали этот вариант. Однако бег на четырёх конечностях, хоть они и одинаковой длины и силы, не является выходом в нашей ситуации. Ведь главным условием всё же ставилась задача – именно возможности применять весь боевой арсенал испытуемого. И применять буквально мгновенно.

При передвижении же и на передних конечностях, во-первых, слишком велик риск их повреждения, особенно в темноте, и на поверхности, усеянной обломками. Если же предусмотреть… м-м… защитный футляр, невозможно будет сразу стрелять, и… всё остальное. Не говоря уж о том, что точность попаданий существенно снизится – любые перчатки искажают привычные рефлексы от ощущения рукояток оружия в ладонях.

А во-вторых… Во-вторых, как я уже отмечал в докладной, всю рефлекторную часть тогда придётся переделывать – особенно спинной мозг, отвечающий за координацию двигательного аппарата: все спайки синапсов в мозжечке… И всё равно – полного контроля над оружием многофункциональные передние конечности, по сравнению с такими узкоспециализированными, как сейчас, не дадут. Из-за неизбежных перенастроек и программирования подкорки четвероногого, возникнут нежелательные психомоторные ассоциативные реакции. – видя скривившиеся, словно им насыпали песка на язык, лица военных, профессор, ехидно усмехнувшись себе в усы, счёл нужным пояснить:

– Иными словами, при возникновении критической ситуации наш Диверсант будет… Не стрелять, а бегать! Вряд ли это нас устроит.

– Это… Ваше мнение, как эксперта? – полковник не скрывал разочарования.

– Нет. Это результат исследования построенной моим отделом математической модели. На прошлой неделе все его данные были подтверждены поведенческими реакциями выращенным по моему заказу доктором Аренбергом, соответствующим экземпляром существа. Прошедшим стандартный, так сказать, тест…

Все материалы имеются в отчёте, который я переслал вам позавчера. – доктор любил добросовестно выполнять работу, порученную ему. И не мог не подкусить полковника, зная, что тот ненавидит читать, особенно что-то наукообразное, и будучи абсолютно уверен, что с результатами его проработок тот уж точно не удосужился ознакомиться.

Но ещё больше доктор любил длинные и сложные слова и предложения. Наверное, из тщательно взлелеянного хронического садизма вставляя их во все отчёты и разговоры с военными. Поэтому неприязнь была вполне взаимной.

– Хорошо. – слегка раздувающиеся крылья носа подтвердили, что «тонкий» юмор учёного дошёл до полковника, однако у него хватило самоиронии, чтобы посмеяться и над собой (человек без юмора вообще никогда бы не попал на должность Координатора), – Я ознакомлюсь детальней, и передам вам, подполковник, – кивок заместителю. Вновь поворот к учёному, – Благодарю, профессор. Вы тоже свободны. Да, доктор Нойерс… это относится и к вам. – за всё совещание так не поднявший лысой головы, и не произнёсший ни одного слова, худощавый, и с невыразительным, словно серым, лицом, специалист по методам обучения, даже не озаботившись хотя бы видимостью поклона, вышел вслед за генетиком.

Теперь за столом остались только кадровые военные.

Подсознательно ощущая кастовую солидарность, они несколько расслабились. Полковник позволил себе даже широко и открыто улыбнуться, потирая руки:

– Что ж, господа офицеры! Не могу не поздравить! Прогресс налицо! Похоже, Проект, наконец, начинает напоминать не дурацкий балаган, как вначале, а вполне… Продвинутую, как сейчас принято говорить, инновацию. Адекватную, актуальную и остро востребованную в самом ближайшем будущем, разработку!

Я не хотел говорить при наших «друзьях-учёных», – несколько пренебрежительный кивок в сторону плотно закрытой двери, – но теперь могу высказать своё мнение, как эксперт: это, это…

Замечательно!

Да, чёрт его раздери! Подумать только: каких-то два года – и нам осталось исправить лишь несколько незначительных моментов. Причём – чисто технического плана!

Полковник встал, и прошёлся, потирая руки, перед картой, украшавшей всю торцевую стену кабинета. Карта была буквально утыкана булавками с флажками. Некоторые – синего, некоторые – зеленого цвета. Но больше всего, покрывая собой почти весь Евразийский континент, часть Африки и Южной Америки, торчало красных, оранжевых, и желтых!

– Враг, как вы знаете, теснит нас ТАМ, внизу, – полковник кивнул на карту полушарий, – повсеместно… Да, повсеместно! Их превосходство в живой силе, техническом обеспечении, и даже чисто физической подготовке пока настолько велико, что никакие наши технические средства не в состоянии сдержать их на тех рубежах, так сказать, где… Хм!.. А уничтожение их единственно надёжным сейчас способом неизбежно приведёт к… Непоправимой порче и утрате на многие столетия огромной части поверхности. Причём – нашей же поверхности!

И всё равно не гарантирует от… Скажем так: ре-захвата этих земель всё тем же противником, когда спадёт уровень радиации.

Так что не стану вам вновь объяснять, сколь многое зависит сейчас от нашей работы. Могу сказать одно – конец уже виден! Господин подполковник! Господин подполковник! Господин майор, – третий офицер, Алистер О,Нил, специалист по маркетингу и материальному обеспечению (попросту – завхоз) поклонился на обращённый к нему кивок, – Что делать, вы знаете.