Конан и потомок Пха

Не прошло и доли секунды, как Конан завладел мечом и кинжалом свалившегося мешком наземь негодяя, а сам варвар уже оказался у костра, среди даже не успевших вскочить на ноги скотов. Двоих он зарубил прямо сидящих, с оставшимися двумя пришлось разбираться. Впрочем, брошенный уверенной рукой хоть и чужой кинжал быстро нашёл горло так и не вставившего ни единого слова в разговор молчаливого бандита, тоже присоединившегося к уже мёртвым товарищам, и Конан остался лицом к лицу с главарём Хутчаром.

Тот, прищурившись и оскалив рот в волчьей ухмылке, прошипел:

– А я даже рад, что ты очухался! И развязался. Потому что мало чести прирезать тебя как курёнка – связанного!

Конан не стал ничего комментировать, а просто сделал несколько взмахов непривычно лёгким мечом, примериваясь. После чего взял оружие обеими руками.

Они двинулись по кругу, выжидая. И готовясь.

Впрочем, к чему там готовился, и что пытался придумать бандит, Конан так и не выяснил: тот вдруг ринулся на варвара, но его боевые навыки оказались весьма посредственными, и через пару секунд кишки Хутчара вывалились на траву у костра. Уже лёжа на опавших листьях и хвое, и зажимая обеими руками огромную рану, бандит прохрипел:

– Сволочь проклятая! Надо было тебя не связывать, а сразу перерезать тебе глотку!

– Это был бы глупый ход. – Конан не издевался, и не злился, а просто констатировал, – Потому что ловушки и правда – есть. И вряд ли вы смогли бы их пройти, даже зная о них. Не та квалификация.

– Ой, смотрите-ка!.. Квалификация, понимаешь, у нас не та!.. – лежащий на боку бандит дышал всё тяжелее, красная только недавно рожа покрылась потом и побледнела, словно брюхо дохлой рыбы, и видно было, что только огромное напряжение сил не даёт ему морщиться от боли и стонать, – Однако это мы захватили тебя в плен, хвастливая обезьяна!

– Да, согласен. Недосмотр с моей стороны. С другой стороны, если б не оглушили, выстрелив, как последние подлецы, в спящего, полегли бы мёртвыми ещё час назад.

– А это ещё бабушка надвое сказала! Мы бы тебя!..

– Это ты себя пытаешься убедить, или меня? Меня не надо, потому как я видел цену вашей команде. Жалкие дилетанты!

– А вот и… – Хутчар явно оскорбился такой оценкой работы его команды, – Мы…

Впрочем, что там именно «они» Конан не узнал – глаза бандита выпучились, остекленели, горлом пошла кровь, и он с хрипом рухнул ничком в хвою у ног киммерийца.

Конан вздохнул. Бэл его раздери! Как он мог, и правда – настолько расслабиться! Впрочем, если б не вино, и большое расстояние, он тварей, оглушивших его, вот именно, не приближаясь больше чем на пятьдесят шагов, наверняка учуял бы. Или услышал.

Посмотрев вокруг, он увидел и барахлишко бандитов: тюки и узлы. Сумы – почти такие же, как у него. Чёрные, вместительные. В одном из узлов нашлась – её черенок торчал наружу! – и лопата. Похоже, главарь имел право выделываться: вряд ли Конан был первым, кого обобрали и убили негодяи. Скрыв в земле плоды своей чёрной работы.

Зато он уж точно будет последним!

Вздохнув, и высвободив орудие для земляных работ, Конан приступил к рытью общей могилы.

И хотя он, уходя, лопату, да и всё остальное на месте лагеря грабителей оставил, своё любимое ожерелье забрать не забыл. И маленькую свинцовую штучку – наконечник-глушилку! – он в напоясный кошелёк уложил.

Мало ли!..

Утром Конан убедился в том, что за трупами серых хищников никто не приходил.

Однако не то, чтоб совсем никто: какие-то барсуки пытались сделать подкоп под туши, явно с намерением тут же, на месте, столь ценный запас мяса и спрятать от возможных конкурентов. Да и мухи нагло зудели, деловито ползая по ранам и засохшей крови, никем не отгоняемые. Но вот никого реально опасного или крупного вокруг трупов не было – даже и следов. Странно. Неужели тут нет никаких других, столь многочисленных в других местах, хищников и падальщиков?

Однако Конан не стал ждать, когда хоть кто-то из шакалов-койотов-гиен-грифов-воронов, или ещё кого появится. А быстро свернул лагерь, да и двинулся своей дорогой.

Идти теперь приходилось всё больше по настоящей северной тайге, с её непролазными буреломами, и поваленными полусгнившими стволами в два-три обхвата. Папоротники и колючие кусты тоже особо лёгким поход не делали. Но варвар упрямо держался намеченного маршрута, надеясь, что поступил правильно, выбрав именно заросшие долины, а не голые и лысые каменистые хребты: там он был бы столь же заметен, сколь и носорог на базарной площади Замбулы. Правда, настоящих каменистых уступов и скал пока не попадалось, но он и не удивлялся: сам же выбрал путь по зарослям. В надежде на хорошую охоту. И скрытность продвижения.

Со скрытностью, правда, возникла небольшая проблема: ближе к обеду к нему привязалась какая-то горласто-наглая птица, похоже, сойка. Конан не придумал ничего лучше, как просто застрелить ту из лука: благо, глупая птица не встречалась явно раньше с таким оружием. Поэтому держалась на расстоянии броска камня – попасть было нетрудно. Сплюнув, и вытащив стрелу из небольшого тельца, Конан нахмурился: нет, это – не сойка! Те и выглядят ярче, и мельче. И когтей на концах крыльев у них нет!

Птица-шпион? Дрессированный?

Возможно.

Но раз уж он достаточно легко и просто разобрался с наивным пернатым соглядатаем, это не значит, что не нужно опасаться более умных – таких, которые столь глупо и открыто своё присутствие в дебрях тайги не обозначат!

И действительно: не прошёл он и сотни шагов, как чутьё прирождённого охотника заставило его вдруг броситься ничком на мох и опавшую хвою!

Вовремя: над головой просвистели три немаленьких булыжника, и один даже ударился о ствол стоявшей рядом сосны, вызвав настоящий взрыв из щепок и коры!

Конан не стал ничего думать, а поступил так, как велел ему внутренний голос: ломанулся со всех возможной скоростью в ту сторону, откуда прилетели камни! Да и хорошо, что он так поступил: три покрытых буквально с ног до головы густой шерстью непонятных существа не успели ещё заложить в пращи новых снарядов для метания, и сейчас поспешили отбросить их за ненадобностью, а достать кривые сабли! И кинжалы.

На Конана они набросились, вереща, как давешняя сойка, из чего варвар заключил, что или они работали с ней в паре, или просто пришли на её характерные крики. Однако много рассуждать на эту тему киммерийцу не пришлось, а пришлось отбиваться что было сил от проворных и отчаянно храбрых дикарей! Рубили и кололи они вполне профессионально: если б киммериец был обычным воином, давно бы шлёпнулся в мягкую таёжную подстилку его изрубленный труп!

Но для варвара ничего особо необычного в том, что его остервенело атакуют одновременно с трёх сторон, не было. Поэтому не прошло и минуты, как поверженные нападающие судорожно вздрагивали, бились, или хрипели в агонии у его ног, а Конан быстро осматривался в поисках дальнейших подвохов.

Странно, но больше никто в дебрях не обозначил своё присутствие или желание прикончить незваного гостя. Варвар перевёл взор на троицу, затихавшую у его ног: а молодцы, ничего не скажешь! Прятались в зарослях профессионально – почти как он сам! То есть – реально их не было ни видно, ни слышно! И если б не его отменные инстинкты и обострённое боковое зрение, уловившее в последний момент стремительно несущиеся к нему метательные снаряды – лежал бы он сейчас во мху с разбитым виском, и попрощавшись с белым светом, а ему перепиливали бы горло одним из кривых кинжалов, что оказался зажат в левой руке у каждого мерзавца…

Конан наконец успокоился – похоже, его тылам и правда, ничего не угрожало. Значит, можно принять как достоверный факт, что нападавших было всего трое. И спокойно осмотреть их уже замершие тела.

Осмотр первых двух трупов, правда, ничего интересного не дал. Кроме выявления того факта, который киммериец и так подозревал с самого начала: нападавшие оказались людьми, желтокожими, низкорослыми и кривоногими, а одеты они оказались в штаны и куртки, действительно сшитые из шкур бурых медведей, и весьма сильно потрёпанными и с повылезавшей местами шерстью. Странно. А ведь он здесь таких медведей пока не встречал. Привозные, что ли, куртки и штаны?..

С третьим человеком оказалось посложней. Когда Конан опустился перед ним на колени, тот попытался ткнуть его в глаз коротеньким ножичком, которым, на взгляд варвара, можно было только в зубах ковырять. Конан руку с оружием перехватил легко, поскольку ещё при осмотре двух других нападавших заметил, что этот тип ещё дышит, хотя и пытается это скрыть.

Вырвав кинжальчик из ослабевших пальцев, Конан глянул в фанатично выпученные на него глаза.

Ого! Так на него не смотрели даже бангальские тигры! А уж они-то славятся на всю Ойкумену отменными боевыми кондициями и лютым характером. Если звериный нрав можно так назвать. Однако Конан не принадлежал к особо пугливым. Или чувствительным. Так что зрелище кишок, вывалившихся из живота третьего негодяя при попытке ударить его варвара не впечатлило. Грубо схватив умирающего за горло, он и сам сделал страшное лицо, оскалился, сузил глаза в щёлочки. После чего приблизил небольшое тело к себе, без видимых усилий оторвав верхнюю часть торса того от земли:

– Сколько вас всего?! Сколько ещё вас тут, в лесу?

В глазах, утративших свой «злобно-храбрый» взор, и сейчас похожих, скорее, на глаза испуганного до смерти зайца, не отразилось, впрочем, понимания. Конан повторил вопрос по зингарски, по стигийски. По бритунийски. Когда перешёл на язык пиктов, глаза моргнули. Но отвечать их обладатель явно не собирался. Конан пожал плечами, изо всех сил демонстрируя презрение и равнодушие к чужой судьбе: мол, этот глупец всё равно скоро умрёт. Так какая разница: чуть раньше, или чуть позже?!

Он сжал свои могучие пальцы, собираясь и правда просто прекратить мучения раненного: ему вредный или принципиальный противник ни к чему! Не захотел ответить – так умри!

Обе окровавленных руки раненного схватили его за запястье, начали скользить по пальцам, пытаясь разжать стальную хватку… Ага – как же!

Но очень быстро бедолага понял бессмысленность этой затеи, и перешёл к другой тактике: глаза умоляюще уставились на варвара, одна из рук постучала по предплечью, другая – указательным пальцем показала на рот, откуда уже и хрипов слышно не было!

Конан кивнул, и разжал захват. Положил хватавшего воздух ртом, словно рыба, балбеса обратно на моховую подстилку. Буркнул:

– Ну, говори!

– Ни… кого! Никого больше… в этом лесу… нет! Мы – последние лютопсы!

– Кто-кто? – Конан снова сощурился.

– Э-э… – заметно было, что раненный растерялся. Похоже, не мог поверить, что странный воин про них, великих воинов и героев «люто-псов», не слышал! – ну… Лютопсы! Слуги его Величества Цеймата! Охранители Священного места!

– И где этот ваш Цеймат? Здесь? Он жив?

Глаза вытаращились ещё сильней. Но ответил раненный быстро:

– Цеймат – наш царь. Легендарный. Самый великий и мудрый. Ему наш народ обязан буквально всем! Но я не… не знаю, жив ли он ещё. Это он увёл наш народ отсюда – вниз, в долины. И он-то и велел нам остаться здесь и охранять Священное место. Пока нам на смену не явятся другие. Назначенные и посланные великим Цейматом.

– И как давно вы ждёте этой… Смены? – Конан уже и так всё понял. Последние Стражи. Оставленные последним живым Царём почитателей Червебога. Непонятно было только одно: как им удалось прожить столь долго без, вот именно – смены?!

– Точно не знаем. Мы сбились со счёта. Но не меньше двухсот девяноста лет!

– И как же вам удалось прожить так долго?

– Мы… Нас всех провели через обряд Посвящения. И дали отведать эликсир Бессмертия! Мы должны были жить… Вечно!

– Бэл вас раздери! Вы бы и пожили… Ещё какое-то время! Если б, как последние идиоты, первыми на меня не напали! Кто вам мешал оставить мирного путника в покое?!

– Вот уж нет! «Мирных» путников тут не бывает! А ходят тут только те, кто норовит проникнуть в храм нашего Великого Аттаху, и похитить сделанные ему подношения! А мы как раз и не должны этого допустить! Иначе все беды Предначертания обрушатся на голову нашего народа!

– Я смотрю, ты не в курсе. – Конан пожал плечами, – Похоже, эти самые беды ещё триста лет назад, буквально после этого самого переселения, обрушились. И не только на головы. Но и на всё остальное, что там у вас было. Не буду тебя обманывать: вашего народа давно нет. Всех перебили стигийцы. До последнего человека!

– Что?! Ты!.. Это… правда? – по вдруг потухшим глазам Конан понял, что раненный ему поверил. И спрашивает скорее автоматически.

– Да.

– Проклятье! Ишаззах его раздери! Ещё триста лет назад?

– Да. – Конан не видел смысла врать, а тем более – клясться, или что-то доказывать. Смысл? Этот бедолага так и так через десяток минут умрёт от потери крови.

– Но… Как же так?! Мы же… До сих пор иногда ловим и убиваем пришедших оттуда! – умирающий из последних сил кивнул в ту сторону, откуда Конан пришёл.

– А вы их пробовали перед тем, как убить – хотя бы допросить?

– Ну… Нет.

– А вот и зря. Узнали бы, что последний царь вашего народа, кажется, Згорра, сын, если не ошибаюсь, этого самого… Цеймата… Или Цуймана, поскольку я знаю его под этим именем, убит в последнем бою. А ваш народ вырезан под корень – стигийцы не пощадили даже стариков, женщин и детей. Справедливо, в-общем-то, посчитав, что нечего чужакам делать на исконных землях Стигии. Однако вот на ваши земли эти проклятые твари заселиться всё равно не смогли. Потому что всех, кто пытался вступить на вашу территорию оттуда, – Конан кивнул головой в другую сторону, – из лощин и долин, поражала страшная болезнь. Вероятно, так действует Проклятье.

Не знаю, как ваши жрецы это сделали, но после того, как погибло в диких мучениях, покрывшись язвами и почернев, или задохнувшись, более тысячи человек, попытки прекратились. И оттуда, – он снова кивнул, – больше никто не пытается. Проникнуть. На проклятые земли вашей страны.

– А-а, ты про каррасту… – умирающий чуть кивнул, словно сообщение Конана его не удивило, – Всё верно. Там, на тех рубежах, эта болезнь свирепствует до сих пор. Но вина в этом не только наших жрецов. Она, эта болезнь, скорее, природная. И убивает только в определённой местности… А переносят её комары, живущие в тамошних болотах. Но они, к счастью, не могут жить ни в каких других местах. А наш народ за тысячи лет жизни на этих землях не боится – тьфу ты! – не боялся заразиться: у нас есть как бы… Внутреннее противоядие!

– Понятно. – Конан мысленно содрогнулся. И подумал, что уход с «проклятых» земель «лёгким», как он считал, путём – отпадает. У него-то «противоядия» точно нет! – Но теперь ваша миссия здесь, думаю, завершена. Раз нет народа, и того, кто вас сюда, на эту должность Хранителей, назначил. Так что я заберу все сокровища, что хранятся в Храме.

– Если найдёшь их! – глаза дикаря снова яростно блеснули, словно он знал что-то такое, чего не знал больше никто! Не иначе – как храбрые и коварные лютопсы перепрятали искомое Конаном! Варвар снова сощурил глаза:

– Говори! Куда вы перенесли сокровища!

Но в ответ умирающий только нагло ухмыльнулся ему в лицо, и выдохнул в последний раз:

– Никог!.. – с последним вздохом словно вышла и вся энергия из сухопарого тела. И оно бессильно откинулось на мох, и как бы растеклось по прелой листве и пожухлой коричневой хвое.

Остекленевшие глаза Конан прикрыл ладонью.

И было в них столько фанатизма и радости от осознания исполненного с честью долга, что киммериец невольно проникся уважением к последнему лютопсу. Ничего не скажешь: верный и преданный служитель! И отважный воин!

И пусть несчастная троица и не знала, что давно мертвы те, кто давали ей приказы, поручения и наказы – мертвы вернее, чем грешные души в чертогах Мардука, но вряд ли эти фанатики бросили бы свою миссию, даже если б узнали!

Так что он в какой-то степени позволил несчастным рабам завершить их работу. Снял их с их тяжёлой бессрочной вахты. Пусть и фатальным способом. Жаль.

Но договориться с ними мирным путём явно было бы невозможно!

С другой стороны, хорошо, что они тут бдили и охраняли. Значит, шансы на то, что всё охраняемое всё ещё на месте – очень велики!

Вздохнув, Конан принялся мечом рыть могилу в мягком чернозёме.

Негоже оставлять людей, с честью несших своё гордое звание, и свято соблюдавших свои обязанности, свой Долг, на расправу диким зверям…

Лес оборвался внезапно – словно кто-то провёл невидимую черту: здесь могут расти деревья, а здесь – уже нет!

Присмотревшись повнимательней, Конан понял, в чём дело: дальше шла не обычная лесная почва, чёрная и жирная под слоем опавших листьев и хвои, а каменистое плато, очевидно, как раз – Юрсак, лишь сверху чуть прикрытое тощеньким слоем песка и перегноя, не больше чем в два пальца. Расти на котором удавалось только колючим тощеньким кустикам, и чахлой травке. Перед тем, как выбраться на оперативный простор довольно обширной каменистой равнины, Конан долго и тщательно осматривался. Однако, как ни странно, ничего подозрительного и никого живого не обнаружил. Вот, значит, как выглядит легендарное урочище Карадаг…

Он направился к небольшой как бы хижине, стоявшей на опушке не более чем в трехстах шагах от кромки тайги.

Всё верно: это оказалась землянка, занимавшая естественную яму в скале, и прикрытая сверху надёжным перекрытием из толстых стволов, ветвей, и лапами хвойных деревьев – сосны и ели. Конан не стал входить внутрь: он и так понял, что это жилище последних лютопсов. Однако судя по десяти деревянным каркасам-рамам, накрытым сверху настилом из досок и шкурами, раньше стражей Святилища было куда больше…

Никого живого в похожей, скорее, на казарму, чем на жильё, конуре, разумеется, не было. Как не имелось в ней и места, где можно было бы спрятаться.

Варвар двинулся дальше – туда, где у подножия отвесного серо-чёрного утёса, стоял Храм Червебога – или Великого Аттаху, как уже три сотни лет никто его не именовал.

Но Храм оказался куда крупнее, чем показалось Конану вначале – путь до него занял почти час. И только подойдя вплотную, киммериец смог по достоинству оценить масштабы монументального сооружения из аккуратно обработанных, и до сих пор блестящих полированными боками, немаленьких каменных блоков. Часть их уже вывалилась наружу из кладки, показывая, что таких слоёв из блоков внутри не меньше трёх. И пусть они уложены без раствора, и держатся только своим собственным весом, прочности конструкции это не снижает.

В высоту здание имело не менее шестидесяти футов, столько же в ширину, и не менее двухсот – в длину. Единственное, что несколько портило вид величественного в прошлом сооружения – отсутствие крыши. Конан заглянул внутрь через уже лишившийся превратившихся в труху дверей, парадный портал, возносивший своё верхнюю перекладину на добрых три его роста. Само перекрытие над перекладиной рамы вызывало у него сильнейшие опасения: просевшие кирпичи держались, похоже, лишь на относительно тонкой деревянной поперечине рамы. Сделанной, впрочем, явно из ливанского кедра – следы гниения ещё не смогли испортить этот благородный материал.

Однако внутри самого Храма царило жуткое запустение.

Всё верно: хоть там и имелись не менее пяти рядов близко стоявших, и высоченных, квадратных в сечении колонн, когда-то очевидно, поддерживавших брёвна стропил и досок перекрытия, ничего они уже не поддерживали. И сейчас вся эта мешанина из полусгнившей трухи, почерневших досок и стволов, покоилась на каменном же полу, навевая тоску и символизируя тщету всего мирского. Дух заброшенности и разрухи царил тут без малейших признаков того, чтоб хоть кто-то пытался с ним бороться: на совсем уж трухлявых обломках даже кое-где пробивались кусты ежевики, папоротник, и другие растения.

Странно. Почему же последние стражи не следили за сохранностью Здания?! Или…

Или это не входило в их служебные обязанности? Или в этом уже не было смысла, потому что…

Похоже, именно поэтому последний страж-пёс так храбро и сказал, что шиш он чего найдёт, и намекнул, что сокровища отсюда давно перенесли.

В более безопасное и укромное место!

И Конану теперь, когда опасаться, вроде, уже некого, осталась ерунда. Найти это место, да и добыть оттуда эти самые сокровища! Всего-то и делов!..

Но… Как же тогда быть с древком чёртового копья для деда Дорвонна? Или…

Или оно, как не представляющее реальной ценности, так и осталось лежать где-то под алтарём?! Ведь как раз об этом, вроде, и доносили Наместнику его таинственные шпионы и агенты. Хм-м…

Конан долго стоял перед входом в портал, освещённый заходившим солнцем. Его тень, словно заменяя его личное присутствие там, внутри, продвигалась всё дальше и дальше внутрь – и вот уже гигантский силуэт киммерийца обозначился на противоположной, дальней, стене святилища.

Конан не спешил, впрочем, входить сам. Он думал. Стоит ли соваться сюда вот так, нагло и напролом, или…

Или вначале попробовать всё же отдохнуть, выспаться, и подумать ещё раз над всеми этими вопросами на свежую голову! И – главное! – проводить разведку при нормальном освещении!

В землянке у лютопсов оказалось вовсе не так плохо, как Конану показалось после первого осмотра. Во-первых, тут не задувал холодный осенний ветер. Вовсю разгулявшийся по плоской равнине плато, когда зашло солнце, да так, что, казалось, сейчас окажутся вырванными с корнем тощенькие кустики растительности. Во-вторых, запас дров позволил снова разжечь костёр в очаге посередине помещения, просто раздув имевшиеся под золой и пеплом угли. Порадовала и огромная прокопченная задняя нога оленя, обнаружившаяся в деревянном ящике с солью на дне. Похоже, помимо основных обязанностей по охране, сбором валежника и добыванием пропитания псы отнюдь не пренебрегали.

Конан отрезал приличный ломоть, понюхал, попробовал. Отлично! Мясо было выдержано в дымке костра именно столько, сколько нужно: оно оставалось вполне нежным, и в то же время не должно было испортиться ни от времени, ни от паразитов.

Сидя на подобии табурета – а проще говоря – на обрубке ствола! – перед очагом, киммериец поглощал аппетитное и питательное блюдо, и спокойно размышлял.

Ну хорошо. Предположим, вот он – поставлен что-то ценное охранять вон в том, заброшенном сейчас, Храме. И поползновения имеются. Так как сделать так, чтоб можно было легко контролировать проникновение в Храм хитро…опых воришек-расхитителей, и одновременно гарантировать, что сокровища не пострадают? Логичный ответ: перепрятав в такое место, где никто не будет их искать! При этом хорошо бы – ещё и поближе к своей казарме-конуре: чтоб были под боком!

Да, этот вариант кажется вполне естественным. И напрашивается сам собой. Может, именно поэтому он пришёл в головы и псам: что их-то землянку и будут обыскивать в первую очередь! Правда, для этого их всех пришлось бы вначале убить… Но они не могли не принимать во внимание и такой вариант! Что рано или поздно найдётся кто-нибудь. Пусть не такой опытный и могучий, как Конан, а просто – пришедший с большим и хорошо вооружённым отрядом.

Ладно. Утро вечера мудренее. Поэтому обыскать землянку он, само-собой, попробует. Но – только с утра. Дождавшись восхода солнца, и позавтракав. Спасибо лютопсам: провизией он теперь обеспечен по-крайней мере на неделю. Даже если поиски затянутся, охотиться, или собирать ягоды-грибы не придётся.

Выспался киммериец отлично.

Он просто набросал побольше более-менее хорошо сохранившихся шкур на самый длинный лежак, накрылся ими же, да и прохрапел до рассвета, иногда только вставая, чтоб подбросить дров в догорающее пламя очага. Тепло от окружавших его камней в зимние ночи вряд ли согревало достаточно хорошо – уж слишком большая площадь была у землянки. Но для условий осенней ночи этого тепла вполне хватило бы и более чувствительной натуре, а не только могучему сыну северного народа, привыкшему в походах спать и просто на голых камнях, завернувшись в один только плащ…

Позавтракал Конан с аппетитом. И мясом, и теми сухофруктами, остатки которых ещё сохранились каким-то чудом на дне его обширной сумы. Подбросил ещё дров в очаг.

Ну вот: можно бы и приступать… Но что ему мешает?

Что за странное чувство преследовало его с утра, смущая его инстинкты и заставляя сжиматься кулаки, и широко раздуваться ноздри?! Чует ли он какой-то… Запах?

Стараясь не делать лишних или резких движений Конан повернулся спиной ко входному отверстию. Не торопясь достал из колчана одну из стрел. Снял наконечник. Вынул из мешочка на поясе давешний трофей: глушилку. Пристроил на древке вместо боевого наконечника: благо, отверстие и для таких целей в том имелось. Порядок.

Чутьё подсказало, что его враг перешёл от наблюдения к решительным действиям! Резко оттолкнувшись от одной из рам кроватей, варвар отпрыгнул в сторону: стрела его невидимого противника ударилась в каменный пол на том месте, где он только что стоял!