«Пипец этой вашей Омерике, или линия фронта проходит… Везде!»

Мансуров Андрей.

Пипец этой вашей Омерике, или линия фронта проходит… Везде!

(Пародия на стандартные гиперпатриотические поделки)

Все имена, названия и события вымышлены. Любые совпадения являются случайными.

Ближневосточные рубежи.

Рахим завершил намаз традиционно: земным поклоном и тяжким вздохом.

Вот очередной трудовой день и начался. Пора подниматься с колен и обходить участок.

Со стоном он оторвал тощие коленки от протёртой до дыр циновки. Потёр болящую поясницу – прохладно тут по утрам: высокогорье всё-таки… Ладно, плевать на застарелый радикулит и слабость: идти надо!

Участок Рахима, собственно, не был большим. Но присмотра требовал постоянного: то повитель-кускута нападёт на тщательно оберегаемые им растения, обвивая хрупкие стебли вначале нежно, а затем – словно удавкой, жёлтыми усиками, и стремясь выпить все, столь ценные, соки, то несколько десятков самцов саранчи вдруг откуда-то прилетят. Хотя откуда здесь, на укрытом со всех сторон горными хребтами, и почти изолированном от ветров плато, саранча – он ума не мог приложить!.. Но отлично понимал: там, где сегодня не снял с побегов пару десятков, завтра будет – две тысячи прожорливых тварей!

Выйдя из халупы, что заменяла ему дом, он потянулся: солнце только-только взошло: всё верно, будильник разбудил его на намаз вовремя! Теперь – обход. Натощак. Если Аллаху милостивому и милосердному будет угодно – до восьми он обход закончит, а там можно и позавтракать. Плевать на то, что кусок иссохшей лепёшки приходится размачивать жиденьким зелёным чаем: у него ещё остался кусок шмали примерно с палец: если пососать её, чувство голода пропадает. И хотя он отлично понимает, что это чувство – ложной сытости, и телу для работы нужно что-нибудь посущественней, пока он здесь, на этой работе, приставлен к этому полю, можно и потерпеть.

Потому что сезон скоро закончится, и с ним расплатятся. И можно будет вернуться домой, и там какое-то время просто – лежать и отдыхать. Отъедаться… А ещё…

Можно будет купить сынишке новый, престижный, мобильник, а семье на зиму – мешок риса и мешок маша. До следующей весны, когда начнётся новый сезон, должно хватить.

А где же ещё зарабатывать мужчине-афгонцу летом, как не на опийных плантациях?!

Почёсывая давно немытый тощий зад в хлопчатобумажных шароварах, Рахим двинулся по чуть заметной тропке вверх – к границе участка. Вот он: единственный путь к его плантации. И не пройдёт и пары дней, как он не будет здесь в одиночестве: второй навес, сделанный, как и над его халупой, из полусгнивших и иссохших под солнцем до белизны, палок-жердей, крытых сверху таким же полусгнившим рубероидом, уже ждёт.

Ждёт сезонщиков: бедолаг, вооружённых специальными ножичками для нарезания рисок-надрезов на головках с добрый кулак, и соскребания выступившего сока в контейнеры.

Опиум-сырец здесь, в глухой провинции Саннах, катастрофически дёшев, конечно. Но поскольку омерикосы понавезли буквально тысячи тонн реагентов, и понастроили в пещерах настоящих цехов по переработке, не нужно больше далеко возить огромные и тяжёлые тюки на осликах. Потому что упаковки героина ровно в десять раз легче. Не говоря уж о том, что места занимают куда меньше… А ведь раньше были времена, когда сырец добывали целыми семьями – кланами. Чистили липкую и вонючую массу, упаковывали. И даже ставили собственное клеймо на тару с товаром: знак гарантии качества!

Сейчас с этим проще. На качество «первичного» сырья перерабатывающим лабораториям если не совсем плевать, то где-то близко. На их работе это никак не сказывается. А если травяного мусора, и пыли-грязи в товаре окажется больше положенного, эти с-суки просто снизят закупочную цену.

И попробуй им возрази…

Рахим дошёл до границы участка: вот она, чётко обозначена насыпной землёй за невысокой стенкой из кусков сланца. Но…

ЧТО ЭТО?!!!

Почему над стеной не виден ни один стебель?!

Куда они все делись – сочно-зелёные побеги с уже начинающими наливаться головками на концах?! Неужели…

Ночью был сильный ветер и их прибило к земле?

На участок забрались какие-нибудь вредители, и подъели корни?!

Приходили конкуренты и покосили всё?!

Обуреваемый сотнями опасений и страхом от предстоящего неминуемого наказания, если виновен в недогляде, Рахим с трепещущим, словно у зайца, сердцем, сам не заметил как пролетел оставшиеся шаги, и…

И застыл, поднявшись на гребень стены.

Всё. Конец его мечтам о деньгах за работу. И плевать, что он добросовестно и скрупулёзно делал всё, что положено: деньги платят только за ухоженное и живое, дающее молочно-тягучий сок, поле.

А здесь несчастный голубой мак умер. Убит.

Насыпное поле неправильной формы сплошь покрывали пожухлые и покоричневевшие остатки стеблей: то, что осталось от отлично ухоженной и надёжно упрятанной в дебрях гор, плантации. Все полёгшие стебли уже начали разлагаться, и приторно-сладкий запах не позволял усомниться: всё кончено! С этого участка получить опий-сырец не удастся. И не только в этом сезоне, но и три-четыре следующих.

Пока зимние снега и дожди, и свирепое здесь, на высоте двух километров, солнце, и ветра не уничтожат, превратив в безобидные отходы, даже следы проклятого изобретения росских – гербицида «Би – 259»… Разработанного, по слухам, как раз – исключительно против мака. Голубого опийного мака.

Рука сама собой потянулась к переговорному устройству: чем раньше он сообщит хозяевам, тем раньше освободится от этой… Работы.

Может, ещё удастся пристроиться к каравану, уходящему за продуктами в Исламубад: там, говорят, нужны рабочие руки на новом заводе по производству удобрений…

Мейсснер раздражённо взглянул на красный аппарат: телефон, конечно, тут – то ещё «ретро», будь оно неладно! Хотя аппарат как раз ни в чём не виноват.

Не успел он плеснуть себе новую порцию виски с содовой, проклятая пластиковая коробка затрезвонила снова!

Ну, от кого он сегодня ещё не получал …здюлей?!

– Да?

– Это Парсонс.

Мейсснер как-то сразу почуял, как лёгкое головокружение и расслабление, принесённое огненным напитком, проходит, и голова становится кристально ясной и отлично соображающей. При осознании, что ему звонит лично советник по всей ближневосточной Зоне, заставили остатки здравого соображения в голову как-то быстро…

И эти остатки принуждали внимательно вслушаться в треск аналоговой старинной линии связи. Проложенной, пусть по древнему коаксиальному кабелю, зато – надёжно гарантирующей от прослушки со спутников или беспилотников: под землёй!

– Здесь Мейсснер, мистер Парсонс. Я… Вас слушаю.

– Нет, Мейсснер, это я – вас слушаю. Внимательно.

То, что шеф не назвал его «мистером» – понятно. Резидент шестёрок вроде него и в грош не ставит. Но вот что рассказывать… И – какими словами?! А придётся. Иначе…

Досрочное списание. Отставка. И – гарантированный «волчий билет».

А это значит – до конца жизни влачить унизительное существование на пособие!

– Да, сэр. Есть докладывать. Сегодня в пять четырнадцать мне доложили о гибели посевов на плантации расположенной на участке… – Мейсснер, утирая пот с лица и шеи уже посеревшим за утро платком, автоматически называл координаты, пытаясь в то же время сообразить – как объяснить промашку! Как могло случиться, что следящие системы не выявили ничего потенциально опасного: ни радары, ни датчики движения, ни визуальный контроль не обнаружили ни малейших признаков того, или – тех аппаратов, или людей, которые могли бы провернуть такую сложную и трудоёмкую операцию, как обработка дефолиантами целого района! – А в пять двадцать восемь доложили о такой же ситуации в районе Зет-девять, координаты…

– Не нужно. Я знаю где расположен район Зет-девять. Дальше.

– Да, сэр… В шесть ноль три доложили… – Мейсснер уже не скрываясь, схватил бутылку, и отпил прямо из горлышка: плевать, что подумает начальство! Он чуял, что если не промочит горло прямо сейчас, не сможет продолжить: оно пересохло так, что каждое слово драло нёбо, словно раскалённый песок, а низ живота сводила судорога: будто кто-то волосатой ледяной рукой стискивал его пах и мошонку!..

Но через пару минут он смог собраться и доложить обо всех сигналах с мест, и рассказал о «принятых мерах»: хотя какие, к чертям собачьим, тут можно принять меры: подохшие растения не оживишь! А новые, если даже перепахать всё и засеять снова – не вырастут! Во-первых, уже потеряна влага, оставшаяся от зимних снегов и весенних дождей. А во-вторых – тщательно охраняемые и даже удобряемые участки потеряны на минимум на три-четыре года. Пока проклятый реактив не разложится от «естественных» природных факторов!

– Значит, разослали наблюдателей проверить… А что – были сомнения, что сторожа и обслуживающий персонал на местах могут ошибаться?

Мейсснер отлично понимал, что брякни он глупость типа «Да, сэр! Были!», тут же получит по-полной: зачем принимал на «работу» некомпетентный персонал?!

Поэтому он выдавил:

– Нет, сэр. Сомневаться в правдивости их донесений оснований не было. Я просто… Э-э… Хотел, чтоб мои люди на месте оценили реальный масштаб… Ущерба.

– И что? Они оценили?

– Да! Да, сэр… Ущерб практически близок к ста процентам. И большая часть растений уже… начала разлагаться. И стала… Абсолютно непригодной.

– Так. – Мейсснер услышал что-то вроде барабанной дроби. Он слышал от коллег о привычке шефа барабанить мотивчик «Звёзды и ленты» ногтями по полированной крышке рабочего стола, расположенного в удобной кондиционированной огромной комнате: кабинете в резиденции в Джайпире, – Ясно.

Возникла пауза, во время которой Мейсснер забыл даже о том, что нужно дышать: ну как же! Решается его, да, наверняка и остальных лоханувшихся «советников», основной обязанностью которых как раз и являлись охрана и присмотр за изготовлением сырца, судьба!

Наконец в трубке раздался спокойный и нарочито нейтральный голос:

– Оставайтесь пока на месте. Ничего не предпринимайте до новых распоряжений.

– Ясно, сэр. Слушаюсь, сэр.

Шеф даже не соизволил дослушать или попрощаться – в трубке запикали весьма гнусненькие гудки отбоя. Мейсснер трясущейся рукой положил трубку на аппарат: осторожно, словно она могла его укусить.

Пока не укусила. Вот именно – пока!..

Но задница его чуяла: перебросят его теперь в какую-нибудь Оляску, или вообще – в Онтарктиду к пингвинам! И разжалуют – это уж как пить дать.

И придётся оставшиеся до пенсии годы мёрзнуть на сорокаградусном морозе по девять месяцев в году, да проклинать чёртовых росских, и…

Он схватил вспотевшей ладонью скользкое горлышко, и влил остатки виски в глотку, ощущая, как огненная жидкость обжигает горло и пищевод…

Проклятые твари.

Как они сами-то пьют свою водку без содовой?!..

Парсонс воспользовался для внепланового отчёта защищённой линией Посольства. Для чего ему пришлось подняться из подвала, пройти через весь огромный особняк, и снова спуститься: на второй подземный уровень.

Генерал слушал его доклад, как показалось резиденту, рассеянно и вполуха: даже с кем-то переговаривался в кабинете, иногда явно отдаляя трубку от головы.

И, что самое странное, разгона и бури, которых Парсонс ожидал, не последовало.

Вместо них прозвучала странная фраза:

– Я уже в курсе произошедшего. Прикажите своим людям пока оставаться на местах.

– Слушаю, сэр. Уже сделано.

– Хорошо. Ждите распоряжений.

– Да, генерал, сэр.

Генерал поступил как и сам Парсонс: не стал терять время на банальное прощание.

Трубку с сигналами отбоя резидент положил уже почти спокойно. Генерал сказал…

А что он, собственно, сказал?

Он сказал, что уже в курсе. Значит, есть независимая информация о произведённых противником «враждебных и агрессивных» действиях. Впрочем, это только их ведомство так эти действия характеризует. Потому что сволочные политики глупо про…рали в долбанном УОН-е, и их страну вынудили подписать …раную конвенцию о борьбе с производством наркотиков. И наркотрафиком.

Так что официально их страна должна восторженно аплодировать тому, кто провёл столь эффективную операцию, и громко кричать о том, как они рады!..

Стало быть, источником может быть или доклад из другой резидентуры, которая обнаружила нападение на подотчётные территории раньше, или… Или данные пришли со спутников и беспилотников.

Полковник закрыл глаза. В сознании сразу возникла картинка, которую он однажды почти случайно в аппаратной…

На фоне жёлто-коричневых и серо-стальных горных хребтов, и затянутых белёсо-туманной дымкой лощин, парит чёрная точка. При укрупнении превращающаяся в крест. Неравноплечий, необычный на вид. И весьма страшный для того, кто в курсе его колоссальных огневых возможностей.

Беспилотник «Глобэл-хок эйч пи» в размахе крыльев больше, чем ширина бейсбольного поля, но отсюда, из пучин космоса – смотрится крохотным безвредным макетом. Подвешенным на нейлоновой нити где-то над глобусом. Собственно, и у росских их «Ястреб» – лишь на пару метров поменьше в размахе закамуфлированных крыльев…

Нетрудно представить, как такой, взлетевший незадолго до полуночи, монстр, за каких-то три часа преодолевает две тысячи кэмэ от базы в Бешкике, и достигнув расчётной точки, выпускает из расколовшегося брюха несколько десятков дронов, управляемых наземными операторами, сидящими в бункере под Чарджуу. После этого не пройдёт и пары часов, как все вычисленные противником давным-давно с той же орбиты, или с беспилотников, плантации, окажутся обработаны! Распылить пару литров реагента на площадь даже с Богдад – не проблема! А новый Би-259 необычайно эффективен! И после него мак, и прочие опиумсодержащие растения не всходят на обработанной земле до пяти лет!..

Дроны-распылители пусть и не столь быстры, как выпустивший их «Ястреб», но – за два-три часа, пока не взойдёт солнце, и сторожа не обнаружат диверсию, успеют убраться с территории Афгонистана. А противнику только этого и надо!

Чтоб не осталось следов.

Собственно, даже если б следы и остались, ничего особо страшного для врагов не произошло бы: во-первых, на всех деталях дронов стоит клеймо «сделано в Кхатае» – сам Парсонс не присутствовал при разборке единственного попавшего в руки отдела технических новинок образца, разбившегося в предгорьях Покистана, заряд самоподрыва которого почему-то не сработал, но видел фотографии и чертежи: умное и практичное устройство! Ещё бы – росские других не делают! А кхатайцы отмажутся традиционно: «мало ли кто не использует в своих аппаратах их дешёвых и надёжных деталей!»

А во-вторых – Конвенция! О всемерной борьбе с…

Будь оно всё неладно!

Подумав, и покусав многострадальные губы, на которых уже живого места не было, резидент ближневосточного округа отпер левый ящик стола.

Бутылку дороженного настоящего скотча он приберегал, разумеется, для более торжественного и приятного случая. Например, когда ему поступил бы отчёт о том, что готовая партия героина, семьдесят процентов мирового производства которого негласно (Впрочем, об этом давно знают и разведка, и даже трубят во всеуслышание СМИ противников!) контролирует его ведомство, оттерев от этой кормушки даже Великобрютанскую королеву, уже благополучно пересекла границу толерантной Гелландии. Откуда её уже не торопясь…

Но, похоже, в этом году надежда на это так же реальна, как сохранить прошлогодний снег на раскалённой сковородке!

Поэтому пока не отправили начальником гарнизона какого-нибудь онтарктического поста, к пингвинам и моржам, надо…

Э-эхх…

Акватория тихого океана.

Капитану «Джорджа Вэшингтона» повезло.

Если можно назвать везением то, что его АПЛ первой подверглась нападению «Тередо супериорус».

Но это куда позже, спустя пару месяцев, чёртовы учёные умники их так окрестили. По науке. А тогда, когда Сэм Бауэрс обнаружил странную течь в девятом отсеке, они этого гордого названия не носили. Да они вообще никакого названия не носили!

Они, по-идее, и существовать-то не имели никакого права!

Потому что – что это за твари, которые могут прогрызать два дюйма молибденово-вольфрамовой стали?!!! А до этого – преодолеть пятидюймовое, по прочности ничуть этой самой стали не уступающее, покрытие из эпоксидно-кевларовой мастики, снижающей шумность боевой лодки, и страхующей от зарядов торпед и противолодочных мин.

О существовании таких тварей капитан первого ранга Сэм Бауэрс, назначенный на «Джорджа Вэшингтона» вначале старшим помощником капитана Гендерсона, и к моменту нападения (по-другому это происшествие и не назовёшь!) три года как заменивший ветерана, и уже сам полностью отвечавший за функциональную готовность вверенной ему техники и боеспособность двухсот десяти человек личного состава, попросту не подозревал.

Поэтому, когда моторист второй категории Элайджа Айзекс доложил на мостик, что в отсеке номер девять – течь, Бауэрс не то что насторожился – пришёл в ужас: если сдали два дюйма прочного стального корпуса, и пятидюймовая оболочка, дела – хуже некуда! Поскольку герметичность этого кокона может быть нарушена только каким-то уж чрезвычайно прочным инструментом: вроде алмазного бура!

А уж ремонту подлежит только в стационарном доке! Если вообще подлежит…

Поэтому он немедленно дал команду на подвсплытие до пятидесяти футов, (плевать на «опасность обнаружения со спутников»!) и приказал бригаде дежурного инженера сломя голову бежать в девятый отсек.

Сам же вывел на центральный экран изображения с видеокамер аварийного отсека, и принялся внимательно изучать обстановку. Так, вода хлещет – будь здоров. Ага – вот напор уменьшился: упало забортное давление в результате подвсплытия. Вода вся благополучно уходит через шпигаты – вниз, в трюм. И на пульте у него под боком мигает зелёненький огонёк: стало быть, трюмная помпа уже начала аварийную откачку.

Вообще-то девятый – это опасно близко к реактору и шахтам ракет. Разумеется, и ракеты и реактор АПЛ – святая святых! – защищены надёжно. Да и все системы, отвечающие за их нормальную работу и сохранность, многократно дублированы, но…

Но лучше бы этой странной течи не было! Потому что…

Ну вот не должно в современной сверхзащищённой и сверхпрочной подлодке быть течи! А раз появилась – в голову начинают стучаться, ревя, словно стадо кастрируемых баранов, тысячи глупых и навязчивых мыслей!

Спустя три минуты дежурный инженер подошёл к переговорному устройству прямо под первой камерой отсека. Взглянул в объектив:

– Капитан, сэр? Разрешите доложить?

– Слушаю вас, Тондерн.

– Течь… Устранена. Но… Мы обнаружили во внутренней обшивке…

– Да?

– Не знаю, как точнее сказать, сэр. – с растущим чувством надвигающейся катастрофы, Бауэрс слушал, как нотки сомнения, страха, и недоумения прорываются в голос всегда такого спокойного и компетентного специалиста: ещё бы! Шесть лет на подлодках! – Словом, в прочном корпусе тоже дара. Соосная с выходным отверстием. Круглая. Диаметром с полдюйма. И хлестало оттуда, пока не понизилось давление забортной воды – будь здоров!

Но сейчас всё заделано.

– Вас понял, инженер. Чем, по вашему мнению, могла быть проделана такая дыра?

– Затрудняюсь сказать, сэр. Дыра, конечно, не идеально круглая… Но похоже всё же на сверло. Только не обычное, типа победитового, сплошного, а – колонковое. То есть, такое, у которого резцы-алмазы по краям, а в середине – отверстие для отбора проб!..

– Подозреваете, что кто-то смог подвести к корпусу лодки аппарат для отбора проб покрытия и металла?

– Э-э… Да, сэр. Вот только не представляю себе, как это возможно было на глубине ста фантомов!*

* Около четырехсот метров.

– Я тоже не представляю. Однако раз течь заделана, можете вернуться к своим основным обязанностям. На рабочее место.

– Есть, сэр.

Однако не прошло и полминуты, как инженера и его троих подчинённых пришлось вернуть. На этот раз в восьмой отсек: появилась новая течь! С этой справиться удалось за две минуты: поскольку все материалы и инструменты были у бригады с собой.

Но уходить из отсека Майк Тондерн не спешил: мало ли!..

И точно. Новое отверстие появилось буквально у него на глазах! И появился и…

Его создатель!

Капитан Бауэрс не без нарастающего удивления пронаблюдал, как инженер и один из его помощников пытаются что-то явно скользкое и подвижное, быстро и хаотично перемещающееся по палубе, схватить, и даже используют для этого огнетушитель и пластиковую кювету, в то время как двое техников заделывают третье отверстие.

Тондерн подошёл снова к переговорному устройству. Глаза снова посмотрели в камеру: на этот раз расширившиеся и бегающие:

– Сэр! Тут, тут… Э-э… Словом, вам лучше бы глянуть самому!

Бауэрс понял, что Майк не хочет, чтоб остальные офицеры из дежурящей на вахте смены, что-то это увидели. То, что сейчас покоилось в пластиковой кювете, и то, что он сам первоначально на изображении принял за кусок чёрного шланга.

– Сейчас буду. – Бауэрс обернулся к старпому, – Грини. Займите моё место.

– Есть, сэр! – сопящий старпом – не иначе, подглядывал через плечо Бауэрса на то, что происходило на экранах! – (Да и правильно: ему-то по должности положено! Сэм и сам когда-то…) – сел в вахтенное кресло капитана. Капитан не стал мешкать: раз возникло три течи подряд, никто не гарантирует, что не возникнет новых!

Причём – в самое ближайшее время!

Пока он преодолевал несколько комингсов и отсеков, инженер успел переложить кусок «шланга» в стеклянную банку: не иначе, посылал кого из своих в камбуз!

Странная штуковина оказалась не больше не меньше, как – корабельным червём.

Бауэрс видел таких на цветных рисунках, посвящённых истории парусного Флота, который они наряду с сотнями архаических, и никому, как он тогда считал, не нужных анахронизмов, тоже изучал в Академии: круглые челюсти с бисеринками-зубчиками по периметру рта, тощее вытянутое тело, похожие не то на веер, не то – на потрёпанные кружева, отростки на задней части тела: жабры. Их червь выставляет наружу, пока грызёт древесину корпуса судна – чтоб не задохнуться. Вот же блинн…

Запищало переговорное устройство: мостик.

– Сэр. Это Грини. У нас ещё две течи: в пятом и седьмом!

– Отправляйте туда вторую и третью вахту! И срочно поднимайте всех, кто сейчас спит! Похоже, отдохнуть нам всем удастся… Не скоро!

То, что себе под нос капитан буркнул «если вообще удастся!» не слышал уже никто.

По дороге на мостик Бауэрс напряжённо думал.

Если нападение червей – не спланированная противником атака на его судно, а – именно природное явление, вероятней всего, что твари продолжат своё дело! То есть – будут буравить корпус его корабля, не осознавая, что таким образом могут его просто утопить! Животные же!

Или…

Или кто-то смог вывести этих монстров с такими челюстями, которых принципиально не бывает в природе… А заодно и научил тактике такого массированного нападения: потому что рано или поздно, если червей окажется больше, чем готовых противостоять им людей, и на борту закончатся средства герметизации, подлодка утонет.

Поэтому, как бы трусливо или глупо это не выглядело, нужно…

Войдя в рубку, он обратился сразу к штурману:

– Лейтенант.

– Да, сэр? – штурман, лейтенант Уорден, вскинул голову от экранов радара и сонара.

– Сколько до ближайшей земли?

– Девяносто миль, сэр. Острова Туамуту.

– Немедленно проложите курс. Сообщите направление вахтенному. Прямо сейчас. – Бауэрс щелкнул селектором переговорника, – Машинное. Самый полный. – новый щелчок, – Реакторная. Быстро выведите реактор на полную мощность!

– Но сэр… На это понадобится не менее десяти минут! Контуры холодные!

– Ну так прогрейте их! И поживей! Иначе рискуете там у себя и остаться! Навсегда! – Бауэрс раздражённо подумал, что изоляция отсеков с реактором и «ограниченная самостоятельность» его смены, равно как и их влюблённость во вверенную их заботам мощь, граничащая с обожествлением чёртова агрегата, иногда сильно раздражает. Хотя именно изоляция этого отсека – обязательное условие на время боевых действий. И дежурств.

– Дежурная вахта мостика. Экстренное всплытие. Прокачать досуха все балластные цистерны. Сбросить весь балласт. Да, весь! Связист. Быть готовыми передать СОС.

Но передавать сам сигнал Бауэрс не торопился: насосы трюмов и дежурные техники в первые полчаса неплохо справлялись.

Однако дальше дела пошли как он и предполагал: хуже.

Пока подлодка на максимальной надводном ходу в сорок восемь узлов, наплевав на все секретные предписания, нормативы, и прочие сверхважные бумажки, утверждённые Штабом, стремительно неслась к вожделённым отмелям Туамуту, Бауэрс успел за последующие полчаса отрядить ещё сорок пять человек на заделывание ещё пятнадцати отверстий. И прекрасно понимал: возникновение новых теперь – дело только времени.