Я подобрал это на свалке

Ну и преуспели в этом.

Для этого и служили те артефакты, что столь тяжко мне достались.

Первая дудка (и мне было трудно не согласиться с этим, глядя на буквально документально передающее процесс изображение) служила для превращения человека в…

Ну да, вы уже догадались – в дразнилку.

Вторая служила для обратного процесса.

Третья буквально сравнивала горы и Города с землёй, разрушая все здания до фундаментов.

Вот уж не думал я, что акустическое воздействие может быть столь сильным! Но местные учёные, вероятно, ушли куда дальше в овладении тонкими силами, управляющими живой и неживой материей. Мать сказала, что ничего принципиально попирающего, или там, отрицающего законы Природы в такой дудке нет. Подобранные в резонанс с определёнными атомными и молекулярными частотными структурами излучения (одним из каковых и является звук) могут их изменять вполне определённым образом.

Ну, она всё это изложила весьма доступно, теми словами, которые я почти понимал – она знает, я ненавижу читать справочники и технические словари. А уж про школьный учебник физики помню только то, что он был синего цвета.

Так вот и получилось: почти как у Герберта Уэллса. С одной стороны – беззаботные сибариты-потребители элои на цветущей планете. И озлобленные, но во что бы то ни стало желающие спасти «загнивающее» человечество от самого себя, учёные-аскеты морлоки – с другой.

Моральные аспекты применимости разработанного безобразия, учёных, оказывается, сильно волновали. Они даже поделились на два Лагеря. Одни, вроде (этого даже Мать не поняла), пытались доказать, что преобразовывать нужно только добровольцев. Другие – что всех подряд «бездельников и лентяев, утративших человеческое достоинство и облик».

Словом, так или иначе, первая и третья дудки были применены. От городов остались руины, «бездельники-элои» превратились во всеядных и беспечных птичек.

Однако проследить за развитием событий учёным не удалось: у них началась гражданская война. Вот в процессе её и были созданы почти все те жуткие механизмы и устройства, что чуть не прищемили нам с дроидом хвост.

Сама война изображена не была. Но кто-то в ней определённо победил.

И этот Кто-то, не решившись уничтожить все три устройства, всё же надёжно спрятал их, и озаботился созданием защиты, и консервацией охраняющих механизмов. Быть может, со временем планировалось всё-таки преобразовать всех дразнилок обратно. Не знаю, не знаю… Но сделано ничего не было. И все Учёные погибли. Кто-то, или что-то уничтожило их.

И вот мы с Матерью опять оказались перед моральной дилеммой.

То есть – спасать ли всё «потерянное» человечество очередной идиотски погибшей планеты из облика и сути птиц, ведущих, явно, как и их предки, весёлую и беззаботную сытую жизнь…

Словом, вернуть ли всех вновь к человеческому обличью, с тем, чтобы, как водится, набивая шишки и разбивая носы, цивилизация двигалась традиционным путём – к механистическому обществу Высоких Технологий и Познания Вселенной и Себя.

Или оставить всё – как нашли. Признав верным решение чёртовых учёных-морлоков…

Проблема совершенствования «морального облика» бывших обитателей этой планеты, как всегда, не сильно меня беспокоила.

Меня как скраппера они устраивали и в виде потенциально дорогостоящих птиц!

Поэтому, мирно переругиваясь с Матерью, и отсыпаясь, я добрых три дня валял дурака, контролируя одновременно, что внизу, во льдах, всё спокойно. Все здоровенные механизмы убрались, убедившись, что мы им не по зубам, обратно под лёд. И залегли, словно медведи в берлогу, в очередную спячку.

Нужна ли ещё кому-то их боеготовность, и сохраняется ли она, меня проверять как-то не тянуло.

Зато свербило у меня в мозгу другое.

Ни один скраппер не продаст ничего, не убедившись в безопасности и работоспособности добытого…

Потому что за такое можно слупить примерно вдесятеро дороже!

Первое тестирование странных устройств аудиовоздействия мы решили провести, разумеется, на наших пленниках. Ну и на мне.

Мать подготовила странную штуку, с помощью которой она собиралась в нужную дудку дуть. Ошибиться, которая из них нужная, было невозможно: они отличались и внешним видом, и размером.

Первая походила на флейту. Вторая – на тромбон. И третья – на саксофон-баритон. Ещё бы: чтобы порушить здания, нужно что-то побольше…

Перегрузил я всех дразнилок на всякий случай в одну самую большую клетку, и Мать усилила её решётку титановыми прутьями из кладовой. Сам я тоже залез в клетку (другую!), и Мать заперла её.

– Волнуешься? – спрашивает она вдруг.

Не ждал такого, подрастерялся. Она, конечно, любит меня. Ну, по-своему… Но раньше как-то таких вопросов не задавала.

– А то!.. – говорю. – Чего уж тут скрывать. Я даже с Ивой так не волновался. Ну, тогда, помнишь? Когда мы её… проверяли.

– Я помню. – ещё бы ей не помнить! Чуть ли не сама меня к этой проверке подтолкнула, всё-таки, – Но там мы проверяли не тебя, а просто робота. Пусть и андроидного типа. А ты – человек. Из мяса и костей. Вдруг что пойдёт не так, как надо? Что тогда мне с тобой делать?

– Ну как – что? Продашь меня в Ксенолэнд! Ха-ха… – чувствую, обиделась. Даже молчание какое-то… Сердитое. – Извини. Шутка не получилась.

– Согласна… Может, всё-таки, передумаешь?

– Н-нет. Я… хочу просто сказать тебе спасибо. Так, на всякий случай. Ты… Мне было приятно летать и работать с тобой. Ты у меня молодец.

А теперь дуй давай, пока я окончательно не сдрейфил! Надо же мне и такое попробовать!

– Да уж. Почти всё остальное ты уже попробовал… Хорошо. Дую.

Может, она и дунула. Я ничего не услышал. А в первые секунды ничего и не ощущал.

Потом – пошло-поехало.

Голова поплыла, словно перепил огненного Друмса. (Коктейль такой, изготовляют на Зеноне-3. Потому что только там растёт травка Бред Собачий. Потом как-нибудь расскажу, кто и почему её так назвал!)

Тело… тоже, вроде, как-то стало изменяться.(?!) Вот чёрт, больно!

Пришлось сесть, а потом и лечь. Смотрю сквозь прутья, а бедным птичкам тоже туго приходится. Вон – одна уже повалилась лапами кверху и истошно так орёт! Другие ей вторят, а сами по вольеру ползают. И начали они меняться.

Однако не быстро. На полное превращение ушло три часа. Это Мать мне потом рассказала, и показала запись – она, конечно, всё сняла, с двенадцати точек. Для отчёта. Так что посмотрел, когда пришёл в сознание – ускоренно, конечно, а чего тут рассусоливать и изучать! Пусть учёные изучают. (Если продам, конечно, технологию превращения…)

Только произошло это много позже. А пока мне было не до этого. Окружающее пространство стало быстро вращаться… Меня куда-то понесло… В глазах почернело, стало подташнивать, и… Словно провалился в вату.

Очнулся от шума: криков и возни.

Открываю глаза. Лежу я, оказывается, на полу. И смотрю прямо в вольер к дразнилкам.

А они не то дерутся, не то… сексом занимаются. Да ещё как орут при этом.

И то, что все они теперь оказались в облике крохотных голых человечков, нисколько меня не удивило.

Плевать мне на это было тогда…

Башка у меня просто разламывалась от дикой боли, и я уже не мог слушать – прямо как ножом по стеклу! Как бы заткнуть их!..

– Мать! – кричу даже не вставая, – Заткни их!

Мать не оплошала.

Тонна холодной воды, вылитой с потолка, угомонит кого угодно. Правда, Мать тут же включила продув тёплым воздухом – чтобы обсохли, значит, и не простудились.

– Что у нас есть от головы? – спрашиваю, а сам потихоньку пытаюсь принять более вертикальное положение. Сам глаз не отрываю от дразнилок. Наконец, держась за прутья, удалось сесть.

– Гильотина. – говорит моя юмористка. А сама подносит снаружи к решётке манипулятор с таблеткой и стаканом воды. – Но вряд ли ты согласишься. Поэтому – вот. Это должно помочь. Разжуй как следует.

Сделал как она говорит. Я почти всегда её слушаюсь. Не верите? Ну и ладно…

Через пару минут и правда, отпустило. Встал я, осмотрел уже себя.

Да нет – ничего страшного, вроде. Мужик как мужик. Только голый – одежду-то я на всякий случай заранее снял. Ощупался со всех сторон. Нет, кожа как кожа. Перья, вроде, не выросли. Живота не намечается – ну ещё бы, столько бегаю! Ноги, конечно, могли бы быть и не такими волосатыми… Да и пускай их: не девушка, чай – замуж не выходить. Так что брить не собираюсь!

– Мать, – говорю, – Почему со мной… ничего не произошло?

– Это просто. Мы же использовали тот аудиоприбор, который возвращает в человеческий облик. А ты и так человек. Но вот побочных эффектов, каюсь, не предвидела. Извини.

– Это каких-таких побочных эффектов? – я насторожился.

– Ну, хвоста, например, на копчике, и гребня на голове.

– Чёрт! – я так и завертелся вьюном, пялясь себе на… и хватаясь за череп. Но там ничего не было!

– Ха-ха. – говорит моя «умница и лапочка». – Извини ещё раз. Не удержалась, чтобы не опробовать твой фирменный стиль юмора. Это была шутка.

Я открыл рот. Потом опять закрыл.

Вот блин. Она права. Юмор у меня и правда, хромает.

– Ладно, юмористка, выпускай меня. Пойду молодёжь развлекать.

Вблизи человечки смотрелись ещё нелепей, чем издали.

Мужчины на тонких ножках, но с огромными лохматыми бородами и отвисшими животами. Впрочем, живот у женщин ничем не уступал, а грудь была… в принципе, неплохая, но почему-то пигментированная у сосков в ярко-оранжевый цвет. Все они были жутко грязные, и, конечно, нечёсаны. Поэтому напоминали несерьёзных детей, надумавших поиграть в пещерных охотников. Им бы ещё каменные топоры в руки…

Поскольку я подошёл к ним неодетым, первыми отреагировали, естественно, женщины.

Они прямо-таки кинулись к передней решётке, и взоры их оказались направлены только на… мои причиндалы. Они громко что-то залопотали, но ни слова, конечно, я не понял. Особо наглые стали даже тянуть руки.

– Мать, о чём они говорят?

– О твоём грандиозном «достоинстве», конечно! Впрочем, говорят – неверная формулировка. Те слова, что удаётся идентифицировать, означают буквально: «Член!», «Большой член!», «Секс!», «Хорошо!».

– И… всё?

– И всё. Глаголов нет. Только существительные – язык крайнен примитивен. А чего ты ждал от птиц в примерно пятисотом поколении?! Скажи спасибо, что у них сохранились хоть какие-то слова!

– То есть, хоть внешне они – люди, мозги у них остались… птичьи?

– Да. Ты очень точно описал ситуацию. Но не стесняйся меня – если кто-то из них привлёк тебя – смелее! Женщинам ты точно – очень понравился!

Говорю же – общение со мной сильно сказалось на Матери.

Подошёл-то я на пару шагов, но так, чтобы эти развратницы озабоченные дотянуться всё же не могли. Странно. Три мужика ко мне – такому большому и симпатичному – интереса не проявляли. Впрочем, как и страха. Они оглядывали свою клетку, иногда перебирались из угла в угол, и что-то пытались жевать: кто – подстеленный матрац, кто – край поилки… Иногда тоже что-то бубнили. Нетрудно было догадаться, что есть хотят.

– Мать! Пусть-ка дроид притащит ящик с этими… ну, местными бананами.

Вид дроида не испугал, а бананов – когда я вынул парочку – сильно обрадовал. Выкрики и протянутые руки сразу показали мне, что теперь я точно, «большой» шеф. Ну, я и не оплошал:

– Еда! – говорю. Нет, лопочут по-своему. Я повторяю громче, и вожу бананом у решётки.

Слышу, самый старый мужчина отреагировал. Пытается, но произнести не может – не привык, видать, пользоваться для имитации нормальной-то речи человеческими гортанью и языком. Ну, примерно двадцать шестая его попытка почти получилась. Он смог, наконец, повторить:

– Эддэ! – за что сразу я ему в руку просимое и всунул!

Как все сразу на него накинулись! Ах вот вы, значит, как…

– Мать! Облей-ка всех безбанановых скотов из брандспойта! – Она так и сделала.

Теперь мой «умник» сидел один в углу клетки, и уплетал банан за милую душу. Остальные пытались осмыслить ситуацию. Я уже устал водить следующим фруктом, выговаривая на все лады, что это еда, потом смотрю – сдвинулось дело. Теперь одна, а потом и все остальные самки тоже… стали упражняться в изящной словесности.

Произношение, конечно, оставляло желать… Но каждая по фрукту получила – хотя бы за сообразительность. К счастью оставшиеся два мужчины тоже догадались, как меня ублажить.

Ф-ф-у-у… Теперь хоть одно слово они знали, и соотносили с понятием. Прогресс.

Но если рассуждать логически, я смогу научить их по-своему, а сам-то их язык учить не собираюсь уж точно. (Ещё не хватало мне щёлкать, пищать и булькать!) Значит, если эту планету заселить снова людьми, все будут говорить по-английски?

То-то ксеноисторики удивятся, когда найдут!

Между тем смотрю, самая сообразительная симпатичная (ну, если абстрагироваться от роста, пуза и гнилых зубов) дамочка, доев банан, снова подошла к решётке, и руку тянет к моему… Хм! Бессовестная! И ещё смотрит – то на это, то мне в глаза. И ещё что-то говорит. Одно слово.

Блин. Тут надо выбрать. Или называть эту штуку по-ихнему, или по-английски.

Краснея, в немногих словах объяснил всё же нахалке, что это, и как называется.

После этого я понял, что если словарного запаса у местного электората и не хватает, это с лихвой компенсируется жестами и хитрым подмигиванием. Продолжать урок мне почему-то расхотелось. Пришлось отойти, и натянуть хотя бы брюки. Кстати, мужчины, расправившись с фруктами, только «Эддэ» и просили. А на самок своих даже не глядели. Не могли привыкнуть к их новому виду?.. Пресытились?..

– Мать. Что это они делали, когда я очнулся?

– Дрались. Очнувшись, некоторые кричали, некоторые метались. Потом стали орать, ругаться, и драться.

– А… э-э… что при этом кричали?

– «Чужой»! «Смерть чужой»! И ещё что-то про еду. Возможно о том, что надо убить, а потом съесть!

– Мать! Прекрати. Лучше скажи, можно ли им вернуть… человеческий облик? Ну, в смысле, чтобы они вели себя по-человечески, а не… как пошлые шлюхи, у которых только это на уме, и безмозглые ленивые обжоры?

– Нет. Ответ однозначный. Я уже провела сканирование их мозга. Вот, я тебе покажу, что имею в виду. И способность соотносить предмет и его наименование тебе не поможет. Как и им. Не обольщайся – это рефлексы. С высшей нервной деятельностью ничего общего здесь нет. – Мать вывела на три экрана пульта три мозга. Первый – мой. Второй – «очеловеченного» дразнилки. Третий – его же, но… До этой процедуры.

Различия потрясали.

Вернее, различия с моим мозгом потрясали.

А вот у мозгов дразнилок различий не то, чтоб вообще не было, но они были минимальны.

– Чё-ё-рт! – снова вырвалось у меня, – Ты что же, пытаешься мне сказать, что если мозгами не пользоваться, то они очень быстро… э-э… усыхают? И их хозяева… э-э… тупеют?

– Точно. И не только резко тупеют, если считать это научным термином, но и накапливают некоторые необратимые изменения. Вот, смотри, – она стала на изображении модифицировать и выделять отдельные участки разными цветами. – Это – в мозгу главное. Кора. Она отвечает за самые сложные функции и навыки. Высшую нервную деятельность, проще говоря.

Видишь – у них практически нет складок, если сравнивать с тобой. Но если сравнивать с обычной птицей, – она включила ещё экран, и не забыла подписать изображение: «курица земная», – всё же несколько получше… Вот здесь – зона, отвечающая за зрение. Больше даже твоей. А вот – обоняние. То есть, практически отсутствует. – А это – не хочу никого обижать – творческое мышление.

Испытав порыв вполне понятной гордости за своё «творческое мышление», я надулся как индюк.

– А вот так эта зона выглядит у так называемых творческих людей: писателей, учёных, инженеров. – моя гордость сразу как-то сдулась. Ещё бы – оказывается, у них эта фигня раза в полтора больше, «изрезанней», активней и функциональней, как не без ехидства пояснила моя «умница».

Но суть я всё равно схватил:

– Значит мозг – как мускулы? Если не тренировать и не пользоваться им… м-м… изо всех сил, то – отмирает?

– Ну… можно и так это сформулировать. Да. Но не отмирает совсем, а, скорее, сильно уменьшается в объёме, чтобы не мешать тем зонам, что отвечают за жизненные потребности, которые в данный момент используются больше всего.

– Обратимы ли такие изменения? Ну, в смысле, смогут ли дразнилки со временем снова стать нормальными людьми?

– В-принципе, кое-какие обратимы. Людьми в том смысле, который ты подразумеваешь, эти птички, конечно, стать могут… Теоретически. Лет этак через пару миллионов. Но будут ли они от этого счастливей?

– Ты это о чём?!

– Об их жизни. Вот смотри: сейчас они беззаботны. Веселы. Все интересы, – она снова покрутила мне на экране их мозг с цветными зонами, – сводятся к еде, сну и всё тому же сексу.

Всё это сейчас полностью в их распоряжении. Плодов вокруг полно. На планете – сам видел! – вечное лето. Яйца высиживать не надо – достаточно отложить их в тёплый песок пляжей. Естественных врагов у птиц здесь практически нет. Да и с сексом у них всё в порядке. Поэтому…

Пытаюсь, как ни глупо звучит, вразумить тебя. Если даже ты обратишь их всех снова в людскую форму, они уже в Человека Разумного здесь не превратятся! Вероятность – ниже четырёх процентов…

– ЧТО?!!! Как это – не превратятся? Почему?!

– Очень просто. Нет стимула.

– ?!

– Ну вспомни ты хоть немного историю. Человеческую историю. Пока не настал Ледниковый период, и не возникла потребность приспосабливаться к новым условиям: ну, там, находить пещеры, охотиться (а не собирать плоды), одеться, чтобы защитить голое тело от морозов, изготовить, наконец, орудия для охоты, защиты от хищников, и пещерного быта… Ну и всё прочее такое – обезьяны и не чесались!

Я имею в виду, пока здесь вечное лето, нет врагов, и еда под боком, у местных обитателей нет никакой реальной причины развивать свои мозги!

– И… что прикажешь делать?!

– Ничего. Мы же не сможем вернуть сюда смену сезонов года. Для этого пришлось бы сместить обратно ось вращения всей планеты! Судя по геомагнитным аномалиям именно это и было здесь сделано.

– У-у-у… – вырвалось как-то само у меня, и ещё несколько сочных слов, которые дразнилки-самцы (Чёрт! Не поворачивается язык назвать их мужчинами – с такими-то животами.) попытались за мной повторить, очевидно инстинктивно почуяв что-то родное… Всё это время самки продолжали тянуть ко мне руки в тщетных призывах, а самцы всё ещё обшаривали пол – очевидно, в поисках остатков пищи.

Подумав, я приказал дроиду кинуть им ещё фруктов – теперь все, в том числе и смущавшие меня (чисто на уровне рефлексов!) дамы, были при деле.

– Знаешь, Мать, ты права. Наклонять обратно планетарную ось я не собираюсь. Кстати – а что, сохранились машины… которыми они всё это сделали?

– Нет. Они разобраны. А одна из них, кстати, находилась на горячо тобой любимом южном Полюсе. Как раз у большой пещеры. Посетим?

Иногда её юмор уж слишком… Напоминает мой. А я от своего юмора не в… Хм-м.

– Нет. – я ещё сердился. – Давай лучше подумаем, как быть с… этими! – я кивнул на клетку.

– Ну как – как быть? Превратим их обратно в птичек, да продадим. Тогда цель их жизни – сытная еда и… всё остальное, будет гарантирована. Ксеноленд уж позаботится.

– И… что? Нет ни малейших шансов, что они… в смысле вот в таком виде – разовьются до Цивилизованности? Даже если мы… подбросим им на планету, скажем… Врагов каких?

– Полагаю, что нет. Шансы – я тебе уже сказала. И дело не только в мозге. Посмотри на их размеры.

Видишь – они не выше двух футов. Я думаю, они так измельчали от всё того же безделья! Мне кажется, ни орудия, ни пещеры, ни враги им уже не помогут – я даже опасаюсь, как бы их попросту не съели! Ну, как австралийских дронтов. То есть, деградация и умственная и физическая, зашла настолько далеко, что стала необратимой.

Мрачно разглядывая этих несчастных придурков, причём почти добровольных, я всё не мог решить, что же мне с ними делать.

И так и так получалось плохо.

Всё же… Раз мне нужен совет эксперта, лучше воспользоваться самым надёжным! Собой.

– Мать! Давай следующую дудку. В-смысле, первую. Превратим обратно: этих в птичек, и меня туда же!

Молодец она всё-таки у меня. Даже не спорила. Буркнула только сердито так:

– Лезь обратно в клетку. – и дверцу за мной заперла. Перестраховщица ворчливая.

О-о-ох!.. Нет, больно на этот раз не было, но снова провалялся я без сознания часа три.

А когда очнулся, было это… НЕЧТО!

Вам бы тоже так показалось, побывай вы в шкуре (вернее – перьях!) птицы!

Мать у меня умная – догадалась прямо к прутьям принести большое зеркало. Правда, поставила так, чтобы я не мог дотянуться… Говорю же – умная.

Ну и я не подкачал: как стал орать и беситься, слюной брызгать, глаза закатывать. Даже по полу покатался на спине, дрыгая чешуйчатыми лапами. Тогда она говорит:

– Кого ты собираешься надуть? Я же снимаю твою энцефалограмму. Там чётко видно, какой ты зловредный идиот, опять пытающийся разыграть меня.

Вот так всегда с ней. Подстраховалась. Впрочем – молодец. Заботится.

Открыл я рот, чтобы извиниться, и…

Чёрт! Слова застряли. Вылетает только что-то вроде свиста, рёва и клёкота!

Попробовал ещё. Ага, уже лучше. Даром, что дразнилки могут воспроизводить любую речь.

– Эзвыны, Аат! – говорю, – Даваэ абрадна!

– Ну уж нет, – говорит, – Если сейчас я подую куда положено, все они тоже – снова превратятся в человечков!

Об этом я не подумал. Вернее – подумал, но… Забыл. Вот, значит, как происходит оглупление! Чёрт! Чёрт! Впрочем, я недолго расстраивался – переключился на зеркало.

– Сто зэ дэлат?! – спрашиваю, а сам всё на себя любуюсь. Хвост-то, хвост – какой шикарный! И оперение – яркое, цветное! Прямо радужно переливается! Хорош! Призовой петух! А где мой курятник-гарем?! (шутка.)

Потом думаю – не дай Бог, кто случайно увидит, если Мать, как обычно, делает запись на все двенадцать камер… Нет, кое-кто, конечно, и сейчас увидел – вон, все семь идиотов. Вылупились, как на пряник медовый.

Особенно самки! Только что слюни не пускают…

– Ну, что делать, мы решили давно. Надо подуть в дудочку там, где будешь только ты и она, а эти чтобы её не слышали. Поэтому вылезай-ка, – она отщёлкнула замок клетки, – и иди в челнок. Придётся отвести его на пару сотен миль от «Лебедя». Через вакуум звук уж точно не распространяется.

Потопал я (если полупьяное заплетание можно так назвать) на своих новых ногах-лапах к челноку. Проклятье. Чтобы влезть, пришлось протискиваться – пузо торчало, и крылья мешались! Даже пару перьев потерял – больно!..

Заодно обнаружилось, что когда где-то чешется – фиг почешешь! Или надо садиться, как идиоту, на пол, и ногой (!!!) чесать, например, за ухом. Нет – вы как хотите, а я – за руки!.. Даёшь обратно любимые верхние конечности!

Но вот, наконец, я в челноке. Мать отвела его на пару сотен миль (я, конечно, не удержался при ускорении – опять грохнулся на пятую точку. Хорошо хоть, падать невысоко, да и перья. Мягко.)

Дальше всё прошло как по нотам. Три часа блаженного забытья, и вот я – снова я!

Ох!..

Давненько я не был так счастлив! Мать права – я любитель. Экстрима и острых ощущений. Но сильно нервный. Поэтому первое, что я сделал, вернувшись на корабль, проконтролировал наши запасы рома. Порядок. Полторы бутылки там ещё осталось.

Ну, в смысле, потом, после того, как «проконтролировал». И «полечился».

Мать даже слова не сказала – видела, что я на взводе. А на кого мне злиться, как не на самого себя?! Сам дурак. Скраппер чёртов. Я так Матери и сказал, когда вторую бутылку ополовинивал. На что она поспешила заверить меня, что и пьяного… и трезвого… и даже в перьях – она меня уважает.

Вот и умница. Я даже чмокнул её в центральную консоль. И пошёл спать.

Похмельный синдром отлично сняла очередная таблетка из нашей весьма богатой аптечки.

Захожу в большой грузовой трюм, где мы ставили «социально-бодиформационные» эксперименты. Ага, Мать уже всех пленников снова разъединила по клеткам, и позаботилась покормить. Но видок у них… Странный.

– Ну, как они тут?

– Неплохо. Я рассадила их, чтобы не дрались.

– А что, им опять что-то не понравилось друг в друге?

– Да. Ты будешь смеяться, но, похоже, после знакомства с тобой самок перестало устраивать… мужское достоинство этих несчастных самцов. Они требовали чего-то… Большего!

У меня не хватило сил даже ругаться с этой юмористкой. Настолько я был, как говориться, по горло сыт дразнилками и их планетой с чёртовыми дудочками.

– Рассчитай-ка, – говорю,– курс домой.