Я подобрал это на свалке

Ну а я вот – как раз любитель. Вляпаться. Ну поэтому и вляпался.

Нет, лучше, как уже сказал – всё по порядку. И – поспокойней: только факты. А то на языке только междометия и матюги из космослэнга…

А вот координаты, где подцепил эту занозу себе в …опу – ни за что не сообщу!

Вдруг ещё удастся продать это…

Обычно рейс за товаром занимает у меня от четырёх месяцев до полугода. Ведь даже на гипертяге больше семи-восьми световых не разовьёшь без того, чтобы не стало что-то болеть: сердце там, печень, у кого – поджелудочная… У меня, например, при девяти световых начинают жутко болеть зубы, и зудят искусственные суставы на руках. А руки для работы, сами знаете, иногда нужны. И не простые, а – сильные и тренированные. Как и остальное тело. Вот и приходится, пока длится полёт, слоняться по отсекам, как идиоту, читать справочники, каталоги и учебники, работать на тренажёрах до седьмого пота, смотреть видео. Читать справочники – по «работе». Ну, или трепаться с Матерью о её былых похождениях с Питом.

Ничего не скажу, поучительно, но… Пит же умный – все конкретные координаты из её памяти заранее удалил.

Ладно, напишу, когда особенно скучно будет, и о нём. Или, ещё лучше: выйду на пенсию – опубликую мемуары. Так и назову их: «Изнанка Ада»… «С занозой в заднице»… «Смертельная Находка»… Или ещё как. Лишь бы покрасивей – всё равно, как ни назови, большинство приключений довольно… Хм… Нет, правда – экзотичны. И жутковаты.

Не для слабонервных, словом.

Правда, среди скрапперов таких и не водится.

По ночам одна отрада – Ива. Ни разу не слышал от неё, что она «устала», или «голова болит». Да и вообще – молодец она у меня. Не спросишь – сама первая разговор не начнёт. Тело у неё как раз такое, как я люблю: миниатюрное, очень стройное, поджарое и крепкое. Конечно, не следует так делать, но иногда я использую её и как помощницу для перетаскивания неудобных объёмистых предметов – а что, она покрепче любого мужика будет…

Лицо ей я выбрал от какой-то там древней артистки. Не помню фамилию, но звать её было Анжелина. Приятное лицо: не слащаво-приторное, а сильное, волевое. За все двадцать пять лет «совместной жизни» я ни разу не захотел это лицо поменять. Да, собственно, как и тело. Впрочем, иногда мы и просто рядом спим – без увеселений. И хотя у неё обычная программа, мне кажется, что она меня понимает, как никто.

Вот – видите, до чего человека доводят четверть века в Космосе, да ещё в Свободном Поиске?!..

Настоящий Клондайк для психоаналитиков.

Вот только скрапперы к ним не ходят!

В самом начале того рейса решил я заглянуть на Старый Полигон.

Это то легендарное место, вдали от трасс и крупных скоплений, где все, кому не лень, проводили испытания разных типов кораблей и двигателей. Правда, там за полтора века всё уже подчищено так, что редко чего найдёшь, однако мне повезло: на одном из сохранившихся мелких астероидов нарыл немного редкоземельных. Даже полоний и курчатовий сохранились. Видать, разлетелись несдетонировавшие как надо кусочки, да и попали на поверхность.

А кому надо – обследовать такую дребедень, что даже на обзорном локаторе видна лишь с полумиллиона миль? Мало, правда, редкоземельных-то было, но хоть что-то: этот рейс уже окуплен. Свинцовый тяжеленный контейнер перетащил в трюм с помощью всё той же Ивы.

Дальше, раз уж взялся за эту область, заглянул я на Мишень. Собственное имя у этой полуразбитой планетки, конечно, есть, но все зовут её Мишень. Это из-за того, что условия уж больно похожи на земные, и доблестным воякам жутко нравилось сжигать и взрывать на ней всё, что можно, и даже нельзя. Поэтому самый большой кратер имеет в диаметре восемьсот миль, и весь заплыл лавой: она только недавно затянула дыру глубиной пару тысяч всё тех же миль. То есть, почти до ядра…

Ну, если честно, полетел я к ней больше для того, чтоб проверить мой новый, и дорогой, как небольшая термоядерная электростанция, металлодетектор – хотелось мне проверить, действительно ли он такой «чувствительный», или мне чёртовы поставщики «по блату» опять втюхали туфту.

Нет, не туфту. Детектор сразу нашёл мне под поверхностью массу полезного, до этого скрытого экранирующим слоем почвы или песка. Но придирчиво повыбирав, (Теперь-то могу себе позволить!) я остановился на гильзах.

Мишень большая, поэтому на ней около четырёх пятых «Ж». Так что к обнаруженным пустым гильзам опять пришлось взять с собой Иву, иначе не смог бы в челнок погрузить. И то сказать – гильзы плавают тут по всему пространству, и со временем Мишень их притягивает. Так что они падают, вырывая миниатюрные кратеры, а я потом нахожу их простым (Или, как сейчас – навороченным!) металлоискателем, и раскапываю с помощью экзоскелета (здоровенная такая штука, с оборудованием для всех мыслимых и немыслимых поверхностных работ, и с кучей гнёзд и кронштейнов для размещения и подключения оружия).

Из-за того, что атмосфера у Мишени давно испарилась (А ещё бы!), гильзы не страдают, а только сминаются от удара, да зарываются в почву. Ну, это уж ерунда. Зато в каждой – не меньше ста-ста пятидесяти килограмм старой доброй латуни. Военные всё ещё предпочитают её, удобную и пластичную. А уж то, что снаряд в сборе весит три тонны, и диаметр такой штуковины – три-четыре фута, никого не пугает: у них же всё автоматизировано, на линкорах-то, да на авианосцах всяких.

Гильз откопал всего три, но это уже мне шло в чистый плюс!

Подобрал ещё куски какого-то процессора с разбитого о поверхность транспортника… Может, что купит Васся, или Ленивый Сэм. Кевларово-куберовый корпус бедной посудины разворотило так, что брать в нём было нечего: это добро не переплавишь – только выбросить.

В-принципе, можно было и успокоиться на этом да и лететь себе домой – торговать.

Ан – нет.

Я же этот, как его – «романтик Свободного Поиска», мать его туды…

Решил слетать в чёртово Чёрное Облако.

Оно так называется потому, что ни один сканнер или радар не может просветить его глубже, чем на пару миллионов миль. Знаменито так же тем, что предположительно как раз в нём сгинули не менее тридцати-сорока скрапперов. Ну вот тянет всех почему-то вовнутрь, хотя никто никогда слыхом не слыхивал, чтобы что-то путное там нашлось.

Тем хуже для наших – всех, словно мух на …мо влечёт туда. Типа: А вдруг?! Пусть никто не нашёл ничего, а Я – Я-то уж!.. Словом, как в старом анекдоте: «Что за огромная толпа?! Что случилось?! – А ничего не случилось. Просто каждый хочет убедиться в этом лично!»

Вот и я решил не отставать – надо же хоть раз в жизни отдать дань традициям…

Включил на полную все сканнеры (Вот они-то и жрут львиную долю электричества от третьего реактора!), и на четверти световой медленно так вплываю туда.

В том, что ловить тут нечего, убедился быстро. Облако – и облако. Красот внутри нет – это вам не туманности какие. Зато опасностей – хватает.

Ну, водород-то особого вреда не приносит, а вот мелкая каменная пыль прямо-таки съедает экраны наружных камер и сенсоров. Поэтому пришлось закрыть всё колпаками, (а то от этого дроблёного кремния даже защитные поля не спасают) и лететь только по сканнерам. Но главная опасность, конечно – Серые Карлики. Как у нас называют массконцентраты. Правда, такой не больно-то обнаружишь, пока поздно не станет, и не погибнешь в ужасных муках, придавленный к полу своим же весом, увеличившимся, когда сдохнут гравикомпенсаторы, до веса слона. Или кита.

Но я-то умный. И не жадный – поставил себе гравитестер (почти четверть моего среднегодового «заработка»!).

Разумеется, первый пролёт сквозь облако ничего не дал. Пришлось развернуться, продвинуться на восьми световых немного вдоль, да и углубиться снова.

А что – так можно делать хоть всю жизнь! Облако тянется через три галактики. У него только толщина и высота (если правильно называть их так) ограничена, а вот длина… Никто, по-моему, так до края и не добирался.

На пятый заход мне повезло. Или – не повезло. Это – с какой стороны посмотреть.

Выявил мой «каменный» сканнер малюсенький кусок камня. Ну как – малюсенький. Было в нём, наверное, метров сорок в длину и ширину, а в высоту – около двадцати.

Больше всего похоже на те обломки, в которые превратился старый добрый Фаэтон там, дома. Я бы, может, не почухался, если бы эта штука не повернулась (она медленно вращалась, хотя отдельным обломкам это никогда не свойственно), и мой новый сканнер металлов вдруг не дзынькнул, обнаружив признаки этих самых металлов – причём разных! Что само по себе было странно – камень, по идее, и не должен их экранировать!..

Заинтересованный, я, конечно, затормозил и причалил. Если зацепление тремя силовыми тросами за кусок, который мельче моего «Лебедя», можно так назвать.

Ну, обмундирование, на всякий случай, одеваю по-полной: тут тебе и экзоскелет, и лазеры, и гранатомёт, и «дымовая завеса». Плазменные пушки тоже весят немало – поэтому скраппер в боевом облачении только чуть-чуть отличается от морского пехотинца, и уж можете не сомневаться – ничем ему при случае не уступит!

Вот спускаюсь я на этот милый обломочек, и прямо жалко мне его: если кто там и ждёт меня, коварно затаившись, то делает он это на свою же голову! Хе-хе…

Живых, впрочем, никого не обнаружил.

Зато обнаружил нечто, напоминающее замурованную когда-то шахту.

Пробка из вещества, похожего на бетон, затыкала колодец почти метрового диаметра.

Правда, когда огромный скальный массив, составной частью которого когда-то был мой камушек, раскололся, трещина прошла аккурат по колодцу. И – нате вам! Древний клад целёхонек, и уже даже вскрыт. Доставай – не хочу… Ха!

Конечно, хочу.

На дне колодца оказалась шаровидная полость, отделанная изнутри толстенным слоем странной как бы губки. И я сразу понял – это она гасила показания магнитометра. Отлично. Нам такой материал нужен: экран от магнитного излучения, насколько я помню, нашей наукой ещё не придуман! Вояка Лесли мне за такое добро отвалит не меньше пятидесяти кусков! А я уж поторгуюсь!..

Поэтому в первую очередь я выпустил буры, и отработав породу вокруг шаровой полости, всё это дело из камня высвободил. Ну, веса в невесомости нет, зато есть куча инерции. Помучился, пока разместился со всей этой ерундой в шлюзовой.

А кроме шарика-то этого с его начинкой, ничего путного и не обнаружилось на камушке.

Позже я осмотрел там всё ещё раз – полный ноль, как будто кто специально эту штуковину спрятал на затерянном в пространстве космическом теле, а оно возьми да тресни. Ну, или получило как следует от какой-нибудь блуждающей кометы. Или астероида.

Хотя тогда мне такой расклад был очень даже в тему: страсть как люблю зарытые клады, и вообще, всё, что можно продать! Да подороже! И тогда уже – на пенсию!

Впрочем, кому я голову морочу. Стоит заикнуться – хихикает даже Мать…

Вот, сопя и вожделея, затащил я эту метровую сферу в лабораторию. Конечно, после «карантинных процедур» в тамбуре. Если есть какие известные-неизвестные бациллы, или космические споры, за пару минут все сдохнут. От жёстких излучений и разных страшных химикатов, которыми корабль каждого скраппера оснащён, словно химический завод.

А меня скафандр защищает.

Ладно, продезинфицировались.

Вылезаю из экзоскелета, потом и из скафандра. Нюхаю эту штуку. Ого! Пахнет!

Мы, скрапперы, завсегда любим что новое – смотреть, щупать и нюхать. Так вот – такого запаха я уж точно до этого не нюхал. Ткнул туда газоанализатор, и всё прочее. Говорю:

– Мать! Проведи, пожалуйста, полное обследование. Такой дряни мы, вроде, ещё не находили… Я пока помоюсь. – и пошёл себе в душевую.

Скафандр, конечно, у меня хороший, только вот комплекс у меня: всё кажется, что там жутко воняет.

Мочой и потом. Не говоря уже о прочих выделениях человеческого организма. Мать утверждает, что всё стерильно и антисептично, но мне всё равно кажется… Что лучше лишний раз помыться.

Чтобы мыться, да и вообще жить поудобней, гравитацию я держу на ноль девяносто пять «Ж». Так и от атрофии мышц подстрахуешься, и напрягаться особо не надо. (Зато уж когда тренируюсь – ставлю наоборот: на один и два! А когда особенно сердит на себя, болвана любимого – и на один и четыре…)

Когда я через полчаса, чистый и ароматный, зашёл в лабораторию, всё уже было готово.

Мать разъясняет, как по полкам раскладывает:

– Покрытие объекта толщиной от десяти до тридцати сантиметров. Поглощение всех видов излучения практически стопроцентное. Если бы не отверстие на передней части, проделанное, вероятней всего, небольшим метеоритом, найти объект имеющимися на корабле сенсорами было бы абсолютно невозможно. – а я как раз осматривал это самое отверстие.

Точно, сорвало с ящика всю переднюю обивку, или там, изоляцию, и видно наружную стенку.

– Передняя стенка изготовлена из сплава карбида вольфрама и ниобия с включением двух неизвестных мне металлов. Вскрыть возможно. Однако одних алмазных резаков может и не хватить, и рекомендую применить сапфировый лазер. По моим данным, прочность по шкале Мооса: девять целых шестьдесят три сотых, так что его «щадящего» режима должно хватить. Да и воздух в «Лебеде» сильно не нагреем.

Мать у меня всё-таки молодец. Сразу зрит в корень – конечно, я буду эту штуку вскрывать! Впрочем… Вначале хорошо бы…

– Мать! Можно ли удалить внешнее изоляционное покрытие так, чтобы как можно меньше его повредить? Оно-то, надеюсь, не слишком прочное?

– Прочность экранирующего слоя менее двух целых и тридцати восьми сотых. Удалить его сейчас?

– Да. – на то, чтобы тремя манипуляторами и четырьмя виброножами аккуратно, цельными долями, срезать все оставшиеся стороны странного экрана, ушло минуты полторы.

И вот этот металлический ящик передо мной.

Примерно полметра на полметра на полметра. Куб, стало быть.

Я обошёл вокруг. Ничего необычного – металл казался похожим на серебро. Матовый. Интересно, сколько лет эта штука скиталась по просторам Вселенной, пока не попала ко мне на растерзание? Впрочем…

В такой ситуации каждый скраппер больше всего боится, что всё может случиться с точностью до наоборот! Как не вспомнить хотя бы того же Пита…

Но – говорю же, трусов у нас нет. Впрочем, и беспечных бесшабашных дурачков тоже. Не выживают.

Попинал я кубик ногой. Звук глухой. Спрашиваю:

– Сколько ему лет?

– Определить невозможно. – мне послышался в голосе Матери раздражающий смешок. Она у меня, вообще-то, врать не обучена, и издеваться, вроде, тоже, так что всё, что мне кажется иногда – это последствия слишком долгого одиночества. Ну, или общения с компьютером и Роботихой.

– Почему? – спрашиваю очень вежливо.

– Нет образца.

– Ну так отбери. Прямо сейчас! – я уже начал грозно хмуриться.

– Значит, ты отменяешь приказ «не вонять мне тут горелым карборундом»?

– Мать… Твою… Да, отменяю!..

Мать выдвинула ещё пару манипуляторов, алмазно-корундовый диск завращался как бешенный, и в подставленную кювету полетели искры и частицы. И диска и ящика.

Да-а, воняло, конечно, жутко. Но чего не вытерпишь для науки!..

Кювету Мать засунула в брюхо шкафа-универсального анализатора – там и микроскоп, и хроматограф, и масс-спектрометр, и всё прочее «мирно сосуществует». Хотя не поручусь, что когда я отворачиваюсь, все эти продвинутые и очень умные приборы не дерутся друг с другом, словно дикие коты. Иначе как объяснить, что почти каждый рейс приходится всё это добро перенастраивать?!

– Возраст определить не удалось. – говорит после пяти минут эта юмористка. – Воздействие внешних и собственных разрушающих факторов абсолютно не поддаётся анализу. Материал слишком прочен, радионуклидов нет вообще, и ни с чем таким прежде я не встречалась.

Умеет же она вызвать раздражение, когда хочет… Ладно, попробуем с другого бока:

– Определи тогда возраст чехла.

– Пыталась. Результат тот же.

– Ах так… Ну, а возраст вмещающей породы? Скалы и… бетона?

– Возраст скалы: от семи до шести с половиной миллиардов лет. Бетона: от четырёх – до трёх с половиной. Миллиардов. Удар метеорита, вскрывшего полость, произошёл не позднее двух миллионов лет назад. – нет, мне показалось, как всегда. Мать абсолютно спокойна и равнодушна.

– Выходит, этой штуковине никак не меньше четырёх миллиардов лет?

– Да. – вреднюха она у меня всё-таки. (Собственно, есть большая доля вероятности, что к этому и я приложил руку – я, как вы уже догадались, далеко не ангел!) С ней не поспоришь, и на неё не поворчишь. Молчит, когда знает, что лучше не раздражать меня. Впрочем, я уже обдумывал, как продам чёртов «уникальный» металл доктору Натану Гроссману из Массачусетского технологического. Такое тоже потянет тысяч на тридцать, не меньше. Сбагривать и то и другое воякам, было бы, конечно, слишком глупо, хотя они и дали бы побольше. Нет, обычаи надо уважать: не больше одной игрушки в одни руки!..

– Можешь вскрыть чёртов ящик?

– Да. Вероятно, на это уйдёт около часа.

– Действуй. Позовёшь, когда откроешь. Режь прямо пополам. Вот здесь.

Мать занялась делом, используя маломощный сапфировый лазер и аргонокислотный флюс для охлаждения, и включив на полную вытяжку в трюме, а я пошёл посмотреть, что там ещё есть на камне: вдруг я чего пропустил.

Ну, не сам, конечно, пошёл – дроида пустил. Он у меня мужик хозяйственный, если чего найдёт – сам доложит, или притащит. Правда, однажды он мне кучу мраморных муравьёв притащил!

Пришлось весь арсенал ядохимикатов и огнемётов задействовать, иначе расчленили бы мою посудину на мелкие кусочки, да скормили бы матке своей: она строит дом колонии в том числе и из переваренного металла, а уж кислотой плюётся – метров на шестьсот! Зато теперь-то, после перенастройки программы, дроид бежит прочь, стоит ему заметить хоть что-то, отдалённо напоминающее мраморного муравья, со скоростью в три световых!..

Нет, ничего путного. Да и вообще ничего. Камень и камень.

Тогда я поел. Помню, как сейчас: это был борщ. И котлеты. О-хо-хо…

Слышу сигнал.

Захожу в лабораторию – всё готово. Две половинки аккуратно разъединены. А между ними – ещё ящик. Сорок на сорок на сорок. Да чтоб вас!.. Вот уж упаковали от души.

Осмотрел я располовиненный ящик. Ох и прочный! Стенки толщиной сантиметра три.

А на ящике – снова прокладка из того же пористого материала, что и снаружи.

– Мать, – говорю, шевеля желваками, – отдели её, пожалуйста.

Вот. Кто думает, что у нас жизнь – сплошной праздник и веселье, сильно ошибается. У нас – сплошная рутина. И нудная работа… Хорошо хоть, пилить, сверлить и долбить приходится не мне лично! Или, правильней сказать – не всегда мне лично.

Под слоем оказался снова металл. Такой же. И на верхней грани – надпись.

Ну а как ещё назвать? Буквы, хоть незнакомые и наклонные, но ясно, что – буквы. И много их. Целый манускрипт. А сверху – отдельная строка. Вроде, название.

– Солнышко, – говорю. – Ты у меня по всем языкам Вселенной спец. Действуй. Переводи.

Мать изучала надпись не меньше минуты. Потом говорит:

– Недостаточно данных для точного перевода.

– Ладно. Переводи не точно, а хотя бы приблизительно. Общий, так сказать, смысл.

– «Абсолютная спутница жизни. Инструкция по применению».

– ?!..

– Самым подходящим словом, наиболее достоверно передающим смысл идиомы, (тут она что-то провякала на чуждом и весьма гнусно звучащем наречии) является – «абсолютная». Но возможны и варианты: самая желанная, бесподобная, эксклюзивная…

– Хватит! Я знаю, что ты словарь синонимов читала. Лучше скажи, что там дальше, в инструкции. – нет, вы точно уверены, что у электронных мозгов не припасено для нашего брата ехидства и тщательно скрытой покровительственности?!..

– «Это военная разработка. (вероятность такой трактовки – более восьмидесяти процентов) Предназначена для использования в период противостояния или мирного сосуществования с предполагаемым противником. Установленная заводом-изготовителем ПОЗИЦИЯ активатора – первая. Рекомендуется для нейтрализации ярко выраженных лидеров.

Позиция номер два предусматривает смену режима на противоположный. Рекомендуется для деморализации слабовольных партнёров по Альянсу. (Вероятность такой трактовки – более семидесяти семи процентов.)

Других способов использования не предусмотрено. Недопустимо применение основных режимов против типов объекта атаки с противоположными… психосоматическими характеристиками. Абсолютно недопустимо при использовании попадание к противнику позиционного переключателя.

Будучи однажды приведена в действие, ни выключению, ни уничтожению не подлежит. Рекомендуемые носители: половозрелые самки атакуемого вида разумных существ. Или биомеханические модели андроидного типа. С техническими параметрами… – показалось мне, или Мать запнулась? – Параметры с достоверностью в восемьдесят с половиной процентов.

Однако, насколько Я могу судить, они вполне соответствуют тем, которыми обладает наша Ива. – вот ревнивая коза! Она так и сказала – «Наша Ива»! Тычет мне в нос, что Ива – тоже часть оборудования. Ну, в принципе, конечно, так и есть.

Но уж больно нужная часть!

Странно. Раньше я что-то не замечал, чтобы она роботиху недолюбливала, или ревновала столь открыто. А тут – чуть ли не в прямую намекает, что если кому и быть подопытным кроликом, так это… Ага, нашла дурака – так я и согласился!

Впрочем, посмотрим. Ведь, не испытав, эту штуку и не продашь…

Иначе как же узнать, сколько за неё заломить-то?!

Но проблема в том, что «половозрелых самок» моего вида на «Лебеде» отродясь не водилось. Да и страшновато как-то испытывать на них.

Мать между тем бубнит себе, как ни в чём не бывало:

– Обязательное условие для применения: наличие не менее двух полов у объектов нападения. Второе обязательное условие: объект для внедрения Спутницы должен принадлежать к более слабому полу, желательно производителю потомства. Впрочем, последнее не обязательно. Желательное условие: чтоб самка была физически здорова.

Характеристики боевых режимов: Первый. Режим доминирования. Второй. Режим подчинения. Для смены Объекта Атаки нажать кнопку в торце Переключателя. Примечание – объект в этот момент должен находиться не далее метра (точность перевода цифрового значения – более пятидесяти семи процентов).

Заключение: Изготовитель гарантирует безаварийное и непрерывное функционирование устройства в течении срока не менее … Пяти миллиардов лет с момента включения».

– Сколько… лет?!

– Срок приблизительно соответствует этой цифре. Точность её перевода – более девяноста трёх с половиной процентов.

– Но это же сравнимо с… возрастом нашей Солнечной Системы?

– Да.

Я заткнулся. Уж в чём-чем, а в намеренном искажении фактов, именуемых ложью, мне Мать отродясь уличить не удавалось. А поскольку в её программу введён режим само-, и моего сохранения, она будет и дальше стараться сохранить в целости и неприкосновенности и корабль и меня, понимая, что без нас очень скоро прекратится и её функционирование. То есть, даже если она доведёт «Лебедя» до системы с людьми, если я буду мёртв – те, кому достанется корабль, вряд ли захотят сохранить сильно бэушный, да ещё и чужой, комп. Слишком много от него зависит. Выломают её к чертям, а новый, персонализированный под кого-то, – вставят.

То есть, она умрёт.

Вот на это я очень сильно рассчитываю – на её жажду самосохранения. Про первый Закон Роботехники я уж и не упоминаю – он задаётся жёстче всего остального.

Так что специфика работы скрапперов и их бортовых компьютеров весьма своеобразна: они стараются удержать нас от опрометчивых и откровенно глупых поступков. А потом минимизировать вредные последствия нашего непослушания…

Сочувствую им.

В смысле, нашим бортовым компьютерам.

Я осмотрел чёртов «ящик Пандоры» ещё раз. Даже попинал ногой. Звук такой же. Хм.

– Переверни-ка его.

Ух ты! На днище расположены какие-то круглые ручки и шкалы… И – большая кнопка.

– Мать! Ты почему не сказала о том, что этот сейф можно открыть, не повреждая?

– Ты не спрашивал об этом.

Тупое всё же у неё чувство юмора. Или…

Или она тоже боится того, что там, внутри?!

На то, чтобы сходить к себе, и принести моё рабочее оборудование, ушло минуты три. Вот хорошо, что не выбросил. Хоть и не использовал почти тридцать лет… Надеюсь, квалификация не прокисает. Всё-таки, обучался у лучших в этом деле! Правда, не ждите, что назову их имена – вот уж плохая была бы услуга!..

Установил всё что надо, на сейф.

Работаю я, больше всего полагаясь на осязание. На слух. Ну и на инстинкт.

А поскольку на корабле никогда абсолютной тишины не бывает – работают кондиционеры, насосы двигательной системы, аппаратура жизнеобеспечения, и прочее крайне нужное, но жутко шумное оборудование – пришлось вылезти в вакуумную камеру шлюза. Хоть и в скафандре, зато ничто не мешает. Эх, где мои тридцать лет… Или хотя бы сорок.