Запрещенная фантастика—2. Социальная фантастика

Очаровательного наива, неподдельного оптимизма, восторга, радости от предвкушения, и собственно – секса… Да и просто: детской непосредственности!

И пусть всё то, что вот прямо сейчас думает и испытывает эта «пастушка», выражается на лице так, словно она – не Женщина, хитрейшее и опытнейшее существо, научившееся безошибочно управлять более сильным, но и более ранимым существом для добывания денег – мужчиной… А – девочка лет семи.

Расчёт чёртовых учёных и психологов оказался сто, двести-процентно верен! Устоять перед ребёнком с телом взрослой жрицы Любви не сможет ни один представитель мужского пола. Говоря проще – все те, у кого… в штанах!

И сейчас этот друг снова… Зашевелился. Причёска?!..

Олег поспешил отвлечь мозг и воображение, уже вовсю гуляющие по роскошному телу, мысленно прикасаясь и гладя воплощённое совершенство:

– Милая! Я тут подумал… Нужен какой-нибудь завершающий штрих. То, что подчеркнуло бы красоту твоих божественных волос! Какая-нибудь… деталь, как говорят стилисты. Вот. – он протянул руку, вынутую из кармана.

Коробочка словно сама по себе исчезла из ладони. Глаза…

Глаза его девушки так и горели. Предвкушение!

Подарок не подвёл: недаром же заезжал в престижнейший Салон, и почти полчаса потратил на эксперта по украшениям! Брошь с крохотными бусинками настоящих алмазов и огромным, излучающим загадочно-глубокий, насыщенный зелёный свет, изумрудом, действительно отлично смотрелась, когда его зазноба приложила брошь к бело-розовой груди, и вдоволь накрутилась перед зеркалами гигантского трюмо.

– Милый! Ты можешь?!..

– Разумеется, лапочка моя. – он подошёл, взял цепь из мягких ладоней, и поспешил застегнуть замочек. Отступил на шаг. Чтоб выразить удовольствие от того, что подарок подошёл, книга Станиславского не понадобилась!

– Ах! У-у-у!.. Обалдеть! Ну-ка… Милый, не стой как надолба – подай-ка мне вон ту шаль… Нет, вон ту штуку – гипюровую такую!..

Обдумывая, почему шалью его девушка называет длинное тонкое кашне, Олег не смог удержаться, чтоб не проворчать:

– Надолб – мужского пола.

– Что?.. Э-э, кончай. Не будь таким занудой! Ты же меня понял? Ну – как?

– Обалденно. Обалденно.

– Ну и чудненько. Прям так и тянет кому-нибудь…

– Показать? Похвастать?

– Э-э, хватит! Ты на машине? Заводи!

Прежде чем заводить, всё равно пришлось ждать, пока ослепительному выходному наряду будет придан весь возможный лоск, и на лицо наведён весь полагающийся убийственный «боевой» марафет.

В машине его зазноба сидела даже не откидываясь – чтоб не помять шикарный прикид от Донны Каран. (Хотя «помять» то, что открывало спину почти до… вряд ли было реально, Олег про это ни слова не сказал – уже учёный! Вернее – наученный!..)

Ближе к полуночи, лёжа без сна рядом с тихо и ровно дышащей женщиной, он пытался анализировать.

Не-ет, вовсе не интеллектом брала его партнёрша. Поговорить с ней, конечно, возможно… Но – о чём?! О модных трендах? О последнем платье Лары Расмуссен, которое та надевала на Каннском фестивале? О новых услугах спа-салонов? Где чёртовы самые обычные плоские камешки из карьера, с умным видом именуемые «спецами» релаксантами, якобы помогут придать мягкость коже, и спокойствие – душе? Или накладных волосах – «выглядят как ваши собственные, и с гарантией никогда не упадут с головы!»?

Блинн… Иногда ему казалось, что всё это – напускное. Что на самом деле его коза – расчётливая и холодная внутри, как гигантский айсберг, замёрзший ещё в доледниковую эпоху. А вся эта экзальтация и взлязгивания с неизменными встряхиваниями кистями – не более чем игра. На публику. То бишь – для него… И – окружающих, на свою беду оказавшихся в пределах видимости.

А иногда он думал, что как его угораздило связаться с такой дурой – настоящей лентяйкой и кретиншей, не желающей ни учиться чему бы то ни было, вплоть до банальной способности писать. Ни – хотя бы связно излагать свои мысли вслух… А уж о том, чтобы поддержать разговор, если речь шла не о новых модных тряпках или средствах для ухода за лицом – дохлый номер. Не только словарный запас, но и кругозор оставляли желать: однажды он имел глупость предложить ей «обкатать» новое платье на биенале известного фотографа, а Марина сказала, что терпеть не может классическую музыку.

После этого он про «культурные мероприятия» не заикался. И водил её только в дорогие рестораны: вот там её врождённое обаяние и шарм (без дураков!) сразу приковывали внимание мужской половины человечества, и злобно-завистливые взгляды – лучшей.

Причём Олег отлично понимал, чуял, своим хоть слабо, но всё-таки – развитым чувством эстета, что вовсе не шикарная оболочка – платье и украшения! – этому причина. Не-ет, подлинной причиной несомненно являлся именно вид самой партнёрши.

Тело. Лицо. Жесты, походка. Улыбка.

Мелковатые, но очень ровные бисеринки зубов – своих! Пухлые и без всяких там ботексов, чувственные губы – тоже свои. Их Марина не изменяла: он это ощущал при каждом поцелуе. Прямой, не скошенный назад, лоб. Густые и отлично уложенные волосы каждый раз заставляли его вспомнить любимую присказку матери: «как у американской куклы!». Точно. Казалось, они никогда не ложатся на лоб в виде даже чёлки: всегда стоят торчком, зачёсанные назад… Открывая высокий (!) гладкий лоб. Щёки – в меру (!) нарумяненные. Шея…

О, да – шея и правда: как у чёртовой лебеди!

Ну а дальше – всё, как в псалмах Давида: «Груди твои… Стан твой…». Классика.

Дьявольщина.

Нет: правильней – дьяволица!

Ибо что же ещё может сильнее потрясти, уколоть в сердце, скрутить в бараний рог «эго» мужчины, как не женщина?!

Особенно – грамотно, и по научно-психологическим рекомендациям доработанная этой самой опасной частью Цивилизации – наукой…

Когда двадцать лет назад Консум стал не технологической диковиной, а, пусть дорогой, но – вполне доступной нуворишам и (главное!) их жёнам и подругам – косметологической новинкой, никто поначалу особо не рвался воспользоваться… Особенно – напуганный остервенело-воющей братией журналюг, подкупленных хозяевами этих самых «кабинетов пластической хирургии». Дескать – и аллергия, и опасность рака, и краткосрочный эффект. Да только втуне пропали все эти старания.

Олег отлично помнил, что вначале на всю шикарно-помпезную Москву был всего один (Да-да! Сейчас-то в это верится с трудом…) элитно-продвинутый салон. Да и тот располагался где-то в Мытищах. И для его работников было праздником, если в день там бывал хоть один клиент.

Теперь же салонов – тринадцать. Процветают: что сами здания, что интерьеры кабинетов и коридоров такие, что и офисы больших Банков могут позавидовать.

И очередь расписана на месяцы вперёд. И клиенты сменились клиентками. На одного мужчину, пожелавшего сохранить лицо, или ещё какие (не будем уточнять – какие!) части тела, от физического старения, приходится более двадцати пяти женщин.

Но не все, ох, не все выходят оттуда такими, как его «ласточка».

Ведь не у всех же действительно миловидное и приветливо-открытое от природы лицо. Впрочем, Олег не поручился бы – сохранилось бы такое выражение у Марины, если б она промедлила с операцией ещё хоть год-два… А так – лицо четырнадцатилетней девчушки-подростка, восхитительной в своём детском восприятии мира, сохранено навечно.

Вернее – до физической смерти его обладательницы.

Которая наступит, как вычислили инженеры-косметологи Мытищинского салона – в семьдесят девять лет. Срок жизни прооперированной женщины сократится на шесть-семь лет. (Как и у любого, кто применяет Консум: чем больше площадь, вернее – объём органов и частей тела, нуждающихся в «консервации навечно» – тем больше отнимается от срока самой жизни…) Но похоже, это соображение совсем не смущает тех, кто идёт на операцию. Очевидно, они считают это вполне разумной и приемлемой Ценой за…

Вечную молодость? Панацею, сделавшую ненужными кабинеты косметической хирургии? О-ох, пока не совсем ясно. Потому что изобретателя убили, похоже, в результате банальных разборок из-за денег, а кроме него никто сейчас не в состоянии сказать, чем на самом деле грозит применение Консума. И какие от него могут быть «долговременные» последствия, и побочные эффекты.

Олег скосил глаз: нет, это она просто повернулась, трогательно причмокнув губками… Розово-карминными. Чёрт!

Нет, шансов на то, что он согласится жить с этой зар-разой до её семидесяти девяти – ноль целых, хрен десятых! Да и никто не согласится!

Разве что какой-нибудь уж совсем завзятый мазохист-подкаблучник! Мечтающий о ежедневных скандалах, неизменно заканчивающихся членовредительством – в самом лучшем случае это будет расцарапанное лицо. А в худшем…

Трудно даже предположить! Потому что в Сертификате Мытищинского Центра чёрным по белому записано: «…не может нести ответственности за свои внезапные, не спровоцированные внешними причинами, вспышки ярости, или меланхолии». Эту «отмазку» гарантированно учитывает любой суд – на случай претензий. Из-за проявлений. Вспышек. Неконтролируемой ярости.

Когда всё вокруг крушится и ломается, а огромные глаза, кажется, готовы вылезти из своих орбит, и слюна с пеной буквально брызжет изо рта, сопровождаемая ещё и матом, и звериным воем и рычанием!..

Первое время Олег ещё как-то пытался противостоять, удерживая за руки, или прижимая к полу… Какое там!

Сил у его зазнобы в таких случаях словно становилось в десять раз больше, и, он готов был поспорить – окажись поблизости его драгоценный раритетный «Порш», его кузов проломили бы голыми руками!..

Так что теперь он просто спасается бегством.

Нет, разумеется, он знал о таком. Не совсем же дурак: когда его «сняли» возле гипермаркета «Вологодский», попросив с чарующей улыбкой «помочь довезти продукты», он сразу после первой «экспромтно-восхитительной» недели не ограничился знакомством с Максом, а озаботился нанять частного детектива. Залез в интернет. Через ещё неделю знал про «дикую штучку» всё, что возможно было узнать, не привлекая к делу архивы КГБ: и про прогуливаемую элитную школу, и про отца-депутата, владельца контрольного пакета акций организации, занимавшейся поставками природного газа за рубеж. И про кобелей-спонсоров, из которых рекордсмен продержался в фаворе «целых» два с половиной месяца. И про «экзотику» в виде пары представителей дипломатического корпуса с черного континента, и одного – из латиноамериканской страны.

И про операцию, сделанную в четырнадцать.

За кадром осталось лишь то, каким образом четырнадцатилетней балованной козе удалось убедить, а затем – и раскрутить папочку на полмиллиона зелёных…

Понял это Олег позже. Сам. Когда увидел фотографию первой, погибшей в автокатастрофе, жены чиновника.

Пожалуй, бедняга не имел шансов. Лицо – один в один…

Сон всё не шёл. Поэтому Олег выбрался из-под простыни, нежно спихнув с себя точёной формы колено, и двинулся на странно крохотную (для элитного-то жилья!) кухоньку.

Открыл холодильник. Твою мать! Одни йогурты. А, вот, сзади: сок. Ананасный. Сам как-то заказал через доставку на дом. И как это его тоже… С четвёртого этажа.

Он сел на табурет. Налил в стакан.

При взгляде на стакан вернулись отвратительные воспоминания о безобразной сцене в ресторане: когда официант не успел ещё расставить тарелки с едой, а сомелье – предложить вина к мясу, его зазнобе уже не понравилось.

То, как «с пренебрежением» их обслуживают.

– Тебе что, нужно, чтоб все официанты ресторана стояли к нашему столику в очередь, а ты бы только указания раздавала?

– Ну… Да! Чёрт его побери! А почему бы – нет?! Деньги-то – наши?

Олег повернулся к метрдотелю:

– Будьте добры. Потом включите в счёт. Ещё пятерых официантов – для девушки.

– Да, уважаемый господин. Сию минуту.

Правда, присутствие пятерых статных красавцев с застывшими, и словно на века приклеенными, дежурно-приветливыми улыбками на лицах, разозлило Марину ещё сильней:

– Что за дурдом! Почему они стоят так, что я их не вижу?! Ну-ка, пусть перейдут сюда! – пальчик с кроваво-красным длиннющим ноготком потыкал в места вокруг стола, которые поспешили занять парни со слегка поблёкшими улыбочками: похоже, дотумкали, что эта «почётная миссия» простой и лёгкой не будет! Олег до этого дотумкал ещё в самом первом ресторане, на Измайловском: понял, что не есть сюда приехала его девушка.

А для того самого, что, краснея и бледнея с непривычки и от стыда в первые разы, вынужден раз за разом переживать он: устроить бенефис. Непризнанной, и вынужденной (Не по своей, разумеется, вине! А в силу… В силу… Словом – непреодолимых обстоятельств!) прозябать в безвестности, Драматической Актрисы. С большой буквы.

Словом – Шоу!

Вот через пару минут оно и началось.

– Проклятье! И это называется – сок! Да его в рот взять невозможно! Кислятина! Он же у вас протух ещё месяц назад!.. – стакан полетел в метрдотеля, а его зазноба оказалась на ногах, с перекошенным от бешенства, но всё равно – очаровательным лицом.

Можно не сомневаться (Олег уже и не оглядывался, как в первые разы): все посетительницы, а особенно – посетители ресторана пялятся сейчас на них!

– Что за хрень! Я-то думала, здесь прилично кормят, а ваша курица по-пекински – просто посыпанный перцем цыплёнок табака! Омерзительно! Это, это…

Олег прервал монолог совершенно неожидаемым от него действием и репликой. Он встал, подав Марине руку. Другой сделал приглашающий жест:

– Милая! Прошу: не стесняйся! Залезай на стул, и сразу – на стол! Оттуда тебя будет гораздо лучше слышно! И видно.

Милая глянула на него вначале с настороженным недоверием: похоже, посчитала, что он шутит. Или издевается. Он сохранил очень серьёзную мину на лице. Кивнул.

Решив, что он и правда хочет помочь ей стать лучше слышимой и видимой (ха-ха!), она взялась за руку, и действительно поставила свои ножки тридцать пятого размера на двенадцатисантиметровых шпильках на стул, а затем – и на скатерть:

– Супер! – и, к нему вполголоса: «Ты прав. Так действительно удобней! Чувствую себя – словно птица перед полётом!!!».

После чего откинула головку назад, так, чтоб роскошная шевелюра оказалась за спиной, (Правильно! Нечего ей путаться перед лицом!) и продолжила, вдохнув поглубже:

– Никогда!!! Слышите вы, отожравшиеся ублюдки, – это – официантам, и бедолаге метрдотелю, выпучившему глаза, и что-то бубнящему в переговорник, – Никогда я больше в этот ресторан – ни ногой! Здесь не обслуживание – а х… рня какая-то! Д… мо собачье!

И, обращаясь уже к посетителям, повернувшись по кругу:

– Вы вот тут сидите, а они мало того, ваши деньги ни за что огребают, так и над вами же и ржут как кони: вот, типа, идиоты нетребовательные! Да вы тут все с ума посходили, раз до сих пор не поняли – нечего приличным людям тут делать!!! Бегите, пока трамваи ходят! Или пока не отравились какой-нибудь тухлой гадостью! Ну, чего расселись? Валите-валите! Хватит пялиться – шоу вам тут, что ли?! – она сердито топнула точёной ножкой, сжав перед грудью остренькие кулачки, – Тогда деньги платите!!!

К ним подошли подтянутые и предельно собранные четверо секьюрити. Тон старшего предельно же вежлив и корректен, на лице – ни следа улыбки:

– Прошу прощения, леди. Не будет ли вам угодно слезть со стола, и удалиться?.. Или… – он подал ей ладонь, в которую свободно мог бы уместиться лаптоп Олега.

– Или – что, ублюдки чёртовы?!..

– Или мы вынуждены будем вызвать полицию. Всё-таки, нарушение норм общественного поведения, непристойная ругань. Которые зафиксировали и камеры наблюдения, – он аккуратно повёл рукой по углам заведения, указывая на горящие красным глазки, – и микрофоны… А нам бы не хотелось создавать столь изысканной и приятной даме…

Проблемы.

«Дама», ещё раз убедившись, что в огромном затемнённом зале с отделкой в стиле Людовика Х!V стоит гробовая тишина, и все взоры прикованы к ней, царственным жестом опёрлась на руку «культурно подкованного» амбала-холуя:

– Ну ладно. Раз вы ко мне – вежливо, то и я… Соблаговолю. Удалиться.

Олег, раньше покрывавшийся потом, сжимавший зубы и безуспешно пытавшийся предотвратить «бурю в стакане», в процессе таких зубодробительных и предсказуемо-однообразных «самодемонстраций», сейчас относился к скандалам с иронией. Можно сказать – даже получал удовольствие. Потому что – пусть это несколько било по его счёту в банке, зато – вот именно! Какое шоу!

Он бы мог поспорить, что его зазнобу запомнили все самцы в дороженных костюмах престижнейших фирм, что сидели в «Империале». Запомнили с потаённой мыслью: «Вот бы и мне, хотя бы на время такую… С-сучку! В постели небось – ураган!»

То, что – «ураган», Олег отрицать не мог. Почти постоянно к царапинам на боках и спине добавлялись свежие. Глубокие. Приходилось просить Марию Михайловну до работы, в его кабинете, обрабатывать загноившиеся – Левомиколем. И заклеивать пластырем. Который он предусмотрительно отдирал перед очередным визитом…

На выходе они как обычно обнаружили «делегацию встречающих». И предъявили руководству «Империала» в лице троих отъевшихся представителей среднеазиатских «стран ближнего зарубежья» удостоверение с параграфом о «неконтролируемых вспышках», которое Марина, при всей своей «непосредственности», никогда не забывала класть в косметичку. И кредитную карточку Олега.

После того, как старший в троице, прочтя чётко сформулированное психологом заключение, горестно вздохнул, как бы говоря своим, что через суд взыскать ничего не выгорит, и поднял взор чёрных прищуренных глаз на Олега, тот сказал:

– Мы искренне сожалеем о досадном инциденте. Вы понимаете – непредсказуемая реакция «обработанного» Консумом… Она уже прошла. Я сам отвезу девушку к врачу.

Однако я прошу вас, уважаемые заведующие, компенсировать материальный ущерб вашего уважаемого заведения, отсюда. – он кивнул на карточку в руке явно брата главы «Империала»: похожи, словно два абрикоса. (Если только бывают абрикосы с девятимиллиметровыми пушками в задних карманах.) После чего назвал сумму, примерно равную стоимости новых ливрей. Даже если заказывать их у «Юдашкина и партнёров».

– А если ваша оценка материального ущерба… Не совсем устраивает нас, «уважаемых заведующих»? Не говоря уж о потере нашего реноме… И престижа?

– В таком случае – вот визитка. С вами будет работать мой адвокат.

Три взора обратились к скромной, деловой и без выкрутас, чётко пропечатанной в центре квадратика отлично ламинированного картона, фамилии.

Олег неспроста дал её: его адвоката в Москве не знал разве что пингвин, живущий в зоопарке. Секундного переглядывания азиатов между собой оказалось достаточно, чтоб «уважаемые заведующие» решили, что связываться с этим адвокатом не хотят. Ну и правильно: профи, услугами которого всегда пользовалась фирма Олега, легко докажет, что химчистка испачканных соком ливрей, и пара разбитых фужеров и тарелок, обойдутся в куда меньшую, чем названная Олегом, сумму…

А насчёт «потери престижа» – полная чушь. Наоборот – бесплатная реклама! Сюда, в надежде застать повторение «шоу», теперь наверняка ринутся все знакомые клиентов. Да и сами они припрутся… Правда, скорее всё же – с другими партнёршами.

Кредитку вернули буквально через полминуты вместе с чеком, сняв со счёта названное Олегом. Прощались до трогательности вежливо.

Но Олег мог бы поспорить, что теперь секьюрити на входе всегда будут им отвечать, что «мест в зале нет!» Э-э, плевать. Не в первый раз.

Мысли вернулись к… Работе.

(Надо же: он уже может думать и о чём-то другом! Привык? Наскучило?)

Нет, скорее всего дело в том, что завтра с утра у него – очередной суд.

Опять адвокат будет чётко излагать параграфы Закона, прямо не запрещающие действия, производимые работниками его Фирмы. И официально разрешающие производство тех устройств, которые они производят… И опять всю ответственность за «приобретение и установку, и несанкционированное изготовителем использование» всего этого безобразия взвалят на предприятие заказчика. И на его руководителя, санкционировавшего эту установку. И несанкционированное (пардон за тавтологию!) использование.

С другой стороны – и правильно. Нечего вести двойную бухгалтерию.

Но.

Если б не она самая, причём – в масштабах всей страны: от Владивостока – до Геленджика! – Фирме Олега осталось бы только склеить ласты, и уйти в небытие. Как те же салоны и кабинеты пластической хирургии после появления Консума…

Олег отлично знал (и адвокат объяснил, и сам поначитался), что такое положение дел выгодно всем.

Предприятие Олега снова останется «чистеньким»: с него – как с гуся вода, раз производство разрешено.

Если честно – не найди спецслужбы Спейсер – и прецедента бы не было! А так…

Предприятие-установщик, пойманное на ведении двойной бухгалтерии и несанкционированном использовании стирателей и сэйвера, будет оштрафовано. На достаточно крупную сумму. (Но – три Ха-ха! – вовсе не такую, чтоб компенсировала реальную потерю Государства от этой самой чёрной бухгалтерии!)

А штраф пойдёт в Бюджет того же Государства. С которого все чиновники того же Суда получают зарплату и премиальные.

Так что вроде, беспокоиться не о чем.

Совершенно не о чем.

Тем не менее, подъезжая к обшарпанному зданию Басманного суда, Олег сильней обычного сжимал руль и кусал изнутри губы (дурацкая привычка детства!). И вовсе не из-за того, что здесь лишь с огромным трудом можно припарковаться. И то – только и жди штрафа на лобовом за неправильную парковку!

До одиннадцати, на которые было назначено слушание их дела, Олег успел переговорить со своим дядей по отцовской линии – тем самым адвокатом, благодаря которому он и понял когда-то, что этот бизнес – не только возможен, но и чертовски перспективен… Разумеется, если не давать зацепок следователям и прокурору.

Дядя морщился: сегодня его снова донимала язва – побочный эффект наработанной репутации и квалификации, когда так погружался в работу, что реально переживаешь за своих подопечных: на то, чтоб поесть вовремя, конечно, времени не… Н-да.

В первые годы становления производства и у Олега было точно так же. Однако он язвы не заработал: всегда в кармане носил тюбик с сырной пастой. Предусмотрительно?

Нет: дядька предупредил.

За что ему в очередной раз спасибо.

Собственно, дядька-то с его фирмы поимел. Олег никогда для него на гонорары и даже премиальные – не скупился. Поэтому сейчас слушал вежливо и внимательно:

– … всё как обычно. Молчи и с умным видом кивай в нужных местах. Всё, что будет необходимо – скажу я. На провокации прокурора не поддавайся. Говори: «По всем вопросам – обращайтесь к моему адвокату!» Задача ясна?

– Ясна, Борис Фёдорович.

Хотя какой, к …ерам, Борис Фёдорович? Олег отлично знал, что настоящее имя дядьки – Варавва Иосифович. Но в визитке для всех значилось: Либерман Б. Ф.

– Прошу встать. Суд идёт.

Комедия началась:

– … а вы знали, что единственной целью, для которой могут служить такие устройства как раз и является – уничтожение настоящих, указывающих подлинный доход предприятия, и могущих служить доказательством преступной деятельности означенных директора и главбуха, документов: ведомостей и накладных?

– Разумеется, нет! Откуда мой клиент мог знать, для каких конкретно целей предприятие ответчиков собирается использовать выпускаемый им аппарат? Вот: в интрукции по эксплуатации чётко записано: «Для принудительного аварийного стирания файлов, поражённых вирусами, или изоляции материнских флэш-носителей, могущих повредить работе компьютера.» То есть, применение таких устройств – это обычная практика работы программистов-ремонтников, занимающихся профилактикой или ремонтом материнской, установленной на заводе-производителе, встроенной памяти стационарных компьютеров.

И, разумеется, то, что эти устройства могут быть использованы для противоправных действий – не может не быть известно моему клиенту.

Так же, как, например, и вам, уважаемый господин Прокурор, не может не быть известно, что обычным кухонным ножом можно отлично зарезать человека. Но никто же не запрещает из-за одного только существования такой возможности, продавать и использовать для, скажем, нарезания хлеба или помидоров, кухонных ножей?

То, что продукция моего подзащитного находит сбыт и востребована, говорит ему лишь о том, что потребитель её применяет.

И если Вы внимательно прочтёте ту же Инструкцию, отлично увидите на первой же странице предупреждение, напечатанное крупными красными буквами: «Производитель не может нести ответственность за незаконное, или не предусмотренное настоящей Инструкцией, использование данного устройства потребителем».

– Однако все отлично знают, что именно специалистами фирмы вашего подзащитного и производится именно такая, противозаконная, установка данных устройств!