- -
- 100%
- +
Как гоблин Марат оруженосцем был
У гоблина Марата не было работы. Он вообще не занимался никаким трудом, не знал ни одного ремесла и не испытывал ни малейшего желания чем-то полезным занять себя, заслужить почёт или уважение со стороны людей. Как существо Марат был злобным, тупым, хитрым и при этом удивительно безразличным ко всему, что не касалось его собственной выгоды: он мог часами сидеть и смотреть, как кто-то страдает, если только это не мешало ему пересчитывать свои деньги или жевать что-нибудь гадкое. Он ненавидел мир за то, что тот существовал без его разрешения, и людей за то, что они вообще имели наглость быть не гоблинами.
Единственное, что он умел по-настоящему, – это считать деньги и хранить их в тяжёлом, заколдованном сейфе, который стоял у него в доме как алтарь жадности. Да, ещё он умел колдовать, правда плохо и почти всегда неправильно: его заклинания вместо того, чтобы вредить другим, чаще взрывались у него в руках, превращали мебель в слизь или отращивали ему лишние уши, так что Марат регулярно страдал от собственных чар больше, чем его враги. Поэтому к нему никто не приходил ни за помощью, ни за советом, ни даже просто в гости. И сам гоблин никого не звал, потому что не желал видеть ни людей, ни зверей, ни магических существ.
И всё же однажды к нему пришли.
Гоблин сидел на своём пеньке перед домом и медленно жевал свежевыпеченную жабу в томатном соусе, жир капал ему на подбородок, а острые кости похрустывали между зубами. Он мечтал найти где-нибудь клад и стать ещё богаче, а значит, ещё жаднее, когда рядом остановился всадник. Это был человек в блестящих рыцарских доспехах, весь в царапинах и вмятинах, словно его недавно били чем попало и отовсюду. Он восседал на свиноконе – это была специально выведенная порода боевых скакунов, похожих на огромных вепрей с копытами: коротконогие, мускулистые, с клыками и налитыми кровью глазами, сильные, злобные и бесстрашные. Обычно на свиноконях воевали орки и тролли, потому что только им подчинялись эти твари, и потому Марат с удивлением смотрел на человека, который удерживал такого зверя, да ещё и сам был облачён в тяжёлый панцирь.
– Эй, ты, жаба! – высокомерно сказал незнакомец, направив в сторону гоблина копьё. – Ты слышишь меня?
Слово «жаба» вовсе не показалось Марату обидным. Напротив, он гордился тем, что по своей мерзкой и склизкой природе имел генетические корни в этом упрямом, живучем земноводном. На любое другое обращение он бы просто не отреагировал, но сейчас всадник, сам того не желая, назвал его чем-то почти уважительным, хотя, конечно, хотел унизить и подчеркнуть его ничтожный, по человеческим меркам, социальный статус.
– Чего тебе? – поинтересовался Марат, не переставая жевать. Он не собирался ради кого бы то ни было прекращать столь приятное занятие – жрать жабий бутерброд, намазанный кислым соусом и приправленный пеплом. То, что он вообще ответил, а не превратил незваного гостя в головастика, уже было с его стороны добрым делом. Для Марата не существовало понятий вроде сословий, титулов и званий: у гоблинов все гоблины равны, просто кто-то богаче, а кто-то глупее.
Последовал высокомерный, но при этом напыщенно-торжественный ответ:
– Я ищу дракона!
– Дракона? – брови Марата взлетели вверх. – Это ещё зачем?
Гоблины не любили драконов, потому что те обожали золото, как и они сами, но были в этом куда успешнее: драконы сжигали гоблинские логова, чтобы забрать их жалкие клады, считая гоблинов ворами своего законного богатства.
Рыцарь усмехнулся и посмотрел на Марата свысока:
– Ты, похоже, не понял, с кем разговариваешь?
– С кем? – безо всякого почтения спросил гоблин. Ему было глубоко безразлично, кто разъезжает по этим дорогам – король, герой или последний бродяга, всех он презирал одинаково.
И тогда незнакомец поднял копьё и, хлопнув щитом по морде свиноконя, торжественно произнёс:
– Так знай, я – Дон Хуан Мигель Тьфутаракань Паркентский, потомок самого Дон Кихота Ламанческого в сороковом поколении!
Дон Кихот был безумным, но благородным рыцарем, который сражался с ветряными мельницами, принимал их за великанов и всю жизнь пытался защитить слабых и обездоленных, даже если мир над ним смеялся.
– А кто это такой? – снова без особого уважения спросил Марат. Его уже начинала раздражать ситуация: этот незнакомец топтался возле его дома, пугал жабы и мешал сосредоточиться на чревоугодии, а главное – было совершенно непонятно, какого чёрта его сюда вообще занесло.
Похоже, незнание гоблином истории рыцарского движения ошеломило Дон Хуана Паркентского. Он застыл, потом с силой начал стучать копьём по своим латам, и жёсткий металлический звон разнёсся по всей округе, будто кто-то бил в пустые колокола, призывая духов глупости. Латы гремели, щит дрожал, а свиноконь недовольно переступал копытами, и рыцарь, запрокинув голову, возопил:
– О горе! Какая невежда сидит предо мной!
Слово «невежда» было вторым любимым словом Марата после «жаба». Оно казалось ему тёплым и даже почти ласковым, потому что подтверждало его полное равнодушие к знаниям и правилам этого мира. Гоблин с интересом посмотрел на рыцаря, причмокивая губами, запачканными томатным соусом.
– Да, это так, – с гордостью подтвердил свой статус невежды Марат.
И тогда рыцарь, окончательно убедившись, что перед ним существо безнадёжное, тяжело вздохнул и сообщил:
– Так знай, сын осла и барана, что Дон Кихот был великим рыцарем, победителем драконов и освободителем рабов от рабства! Об этом писал знаменитый Сервантес!
– А-а-а, – протянул Марат, который за всю жизнь не прочитал ни одной книги и толком не умел складывать буквы в слова. В его голове «Сервантес» тут же превратился в жирную жестяную банку с рыбными потрохами, чем-то вроде особо вонючих консервов, которые было бы приятно вскрыть и вылизать.
– Я – продолжатель дела моего прапра… короче, деда, я веду беспощадную борьбу с драконами! А это – мой Росинант Большой, – Дон Хуан Паркентский хлопнул по клыку свиноконя. – Настоящий Росинант сдох, не оставив потомства, и мне пришлось искать достойное животное, с которым я буду сражаться против драконов и прочих чудовищ. И я назвал его в честь той лошади, что была у Дон Кихота!
Свиноконь хмуро посмотрел на Марата и хрюкнул в знак приветствия, так, будто признавал в нём родственную мерзкую душу. Но гоблин понимал язык животных и услышал вовсе не приветствие, а что-то вроде: «Чего уставился, придурок?» Обижаться на такое было глупо, поэтому Марат только продолжил жевать, выплёвывая косточки жаб на землю.
Стояла жаркая, удушающая погода: воздух дрожал над землёй, пах пылью, тухлой травой и перегретой жижей из болот, и Марат её ненавидел, потому что в жару его слизь становилась особенно липкой. Разговор с рыцарем начинал его утомлять.
– Так что от меня ты хочешь?
Сам Марат удивлялся своему терпению: обычно он уже давно бы превратил такого гостя во что-нибудь съедобное.
– Я ищу драконов! – снова заявил Дон Хуан Паркентский.
– Зачем?
– Сражаться с ними!
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем сражаться с ними? Зачем искать неприятности? Драконы – животные злобные! Они у нас, гоблинов, ценности отнимают. А вас, людишек, в фарш перекручивают, огнём поджаривают и пожирают…
Вопрос застал Дон Хуана Паркентского врасплох. Он явно никогда не задумывался над этим и теперь растерянно покрутил головой, словно в ней застряла муха, пытаясь найти подходящий ответ. В это время Росинант Большой, совершенно не смущаясь, выложил перед пнём большую, дымящуюся кучу дерьма, от которой сразу потянуло тёплым, сладковато-едким запахом. Мухи тут же налетели, закружились над свежим испражнением густым чёрным облаком. Марат такие запахи обожал, а мух – ещё больше, поэтому вовсе не оскорбился, а наоборот, начал ловить их липкими пальцами и засовывать в рот, хрустя ими в прикуску к своему жабьему бутерброду.
– Так требует долг рыцаря! – наконец-то нашёлся всадник.
– А за этот долг платят?
И опять вопрос застал Дон Хуана Паркентского врасплох. Его лицо вытянулось, под шлемом зашевелились брови, будто две испуганные гусеницы, а мысли начали метаться и сталкиваться друг с другом, не находя выхода, потому что особым интеллектом он действительно не обладал: в его голове прекрасно уживались только понятия «вперёд», «враг» и «бей», всё остальное вызывало боль, сравнимую с зубной.
– Нет, у таких долгов нет финансовых обязательств! Мы делаем это бескорыстно! – ответ показался самому всаднику важным и возвышенным. – Мы люди благородной крови!
Для гоблина не было различий в крови – крысиная она или человеческая, всё было одинаково приятно пить.
– Тогда пустая трата времени! – махнул рукой Марат, окончательно теряя интерес к рыцарю. – Я бы даже утруждать себя этим не стал…
Но Дон Хуан, уязвлённый таким пренебрежением, резко выпрямился в седле и произнёс:
– Но всё, что захватит рыцарь у врага, принадлежит ему! – ему отчаянно хотелось доказать, что и у рыцарей бывают ощутимые выгоды. Однако даже произнося это, он думал не столько о богатстве, сколько о славе, потому что для таких, как он, имя, прокричанное в песнях и легендах, стоило дороже золота: слава оставалась навсегда, а деньги утекали в ближайшей таверне, превращаясь в вино, шлюх и головную боль.
Тут Марат насторожился и даже перестал жевать.
– А что именно?
Дон Хуан Паркентский самодовольно улыбнулся.
– Драконы обычно богаты. У них много всего…
– А что именно? – зевнул гоблин.
– Золота! – убеждённо сказал рыцарь. – Серебра тоже! И изумрудов! Рубинов и негранёных алмазов! Драконы скупые, они хранят у себя всё это.
Марат и сам был скупым и считал это добродетелью, но обмануть его было трудно. Он внимательно оглядел гостя и не нашёл на нём ни малейшего признака богатства: ни золотых цепей, ни колец, ни драгоценных камней. Даже доспехи выглядели так, будто их собирали по свалкам – скреплённые ржавыми болтами, местами подтянутые проволокой, с вмятинами и следами старых ударов.
– Не верю, – лениво буркнул Марат.
Рыцаря это взбесило.
– Ах ты, выродок! Как ты смеешь сомневаться в словах дворянина! Я великий идальго, человек чести и слова! Сказанное мною не подлежит сомнению, иначе это кровное оскорбление! Я могу вызвать тебя на дуэль!
Кто такой дворянин и идальго Марат не знал, зато слово «выродок» среди гоблинов считалось почти комплиментом. А что такое «дуэль», он тоже не понимал, поэтому просто ответил мощным, влажным пуком. Кишечный газ мгновенно умертвил всех насекомых в радиусе пяти метров, и они посыпались на землю, как чёрный дождь. Свиноконь, учуяв эту волну вони, захрипел, задёргал пятачком и едва не блеванул прямо на Марата, отшатнувшись с таким видом, будто его пытались отравить боевым газом.
– Да, я выродок! – с гордостью ответил Марат. – Причём самый мерзкий и жлобный!
– Так почему ты не веришь?! – вопил Дон Хуан Паркентский, размахивая копьём так, будто хотел заколоть сам воздух.
– Не вижу результатов, – спокойно пояснил гоблин, ковыряясь в ухе косточкой от жабы. – Ты нищий, как церковная крыса.
Рыцарь, конечно, понял, куда клонит этот болотный философ. Свиноконь был навьючен всем, что полагалось для дальнего похода: котлы, мешки с сухарями, запасные подковы, фляги, свёртки с тряпьём, мотки верёвок и даже запасной шлем для особо торжественных случаев, но нигде не было ни мешочка с золотом, ни сундука с драгоценностями – лишь унылая утилитарная бедность вечного странника.
– Э-э-э, понимаешь, я всё отдавал своему оруженосцу Санчаро Пончаросу де Маразмо. Он носил добычу.
– И где же он?
– Он отошёл от ратных дел. Получив большие деньги, он решил больше не странствовать и не покорять драконов, – с обидой в голосе сказал Дон Хуан Паркентский. – Купил себе фабрику и стал капиталистом. Отрастил живот и теперь сидит в кабинете под кондиционером.
Марат поковырялся в носу, вытащил оттуда что-то зелёное и задумчиво размазал по пню. Фабрика показалась ему странной идеей – зачем вкладывать золото во что-то, что могут сжечь, отнять или обложить налогами, если можно просто сидеть на нём и любить его всем сердцем, как родную жабу.
– Правильно, – изрёк он.
– Но я остался без оруженосца! – взвыл рыцарь. – И мне стыдно воевать с драконами в одиночку!
Свиноконь захрипел и зло дёрнул головой, словно буркнул: «Ты совсем свихнулся, хозяин?», но Дон Хуан, впившись шпорами в его бронированные бока, заставил зверя смириться и замереть, гулко фыркая.
– А этот… Санчаро… он воевал? – уточнил Марат.
– Нет. Он стоял рядом и подавал мне оружие, чтобы я мог сражаться с драконом. Не дело оруженосца – лезть под пули, штыки и мечи. Когда дракон был побеждён, оруженосец забирал себе всю добычу. Ему – деньги, мне – слава!
И в этом порядке вещей Марат услышал нечто по-настоящему гармоничное, как музыка сейфа, захлопывающегося на полный мешок золота.
– Это мудро! – прошипел он, и перед его мутными глазами поплыли видения: сундуки, бочки, груды самоцветов, которые стройными рядами залетают прямо в его сейф. Сладкие, жирные мечты.
Дон Хуан Паркентский прищурился и внимательно посмотрел на гоблина.
– Хе… тебе нравятся деньги?
Вопрос даже удивил Марата, потому что жизнь без денег для него была всё равно что жаба без слизи – вроде и существует, но смысла никакого.
– Конечно!
Хитро улыбнувшись, рыцарь вдруг сказал:
– А хочешь стать моим оруженосцем?
– А это мне зачем?
– Тебе – деньги, мне – слава!
Идальго действительно нажал на нужные кнопки. Марат так заинтересовался, что перестал не только ловить жирных навозных мух над кучей дерьма, но даже забыл жевать свой жабий бутерброд, уставившись куда-то в светлое будущее, набитое сундуками.
– То есть вся добыча, что ты получишь, убив дракона, станет моей? – уточнил он. – И ты не будешь на неё претендовать?
– Слово дворянина! – торжественно заявил Дон Хуан Паркентский. – Слово идальго!
Спрыгнув с пенька, Марат деловито протёр липкие от жабьего соуса ладошки и заявил:
– Хорошо, я согласен. Я буду твоим оруженосцем!
Однако Дон Хуан Паркентский вдруг нахмурился, будто вспомнил какую-то крайне важную часть ритуала.
– Подожди, а где твой ишак?
– Какой ишак?
– У оруженосца должен быть ишак, чтобы возить моё оружие и следовать за мной. Не идти же тебе пешком! И мне, как дворянину, будет стыдно, если мой оруженосец не имеет хотя бы ишака или пони, на худой конец!
Слова рыцаря звучали разумно, и Марат задумался, почесывая за ухом. Ни одно животное в округе не хотело бы, чтобы на нём сидел гоблин, пахнущий болотом, газами и прокисшей магией. Все звери знали: под Маратом или тебя проклянут, или заставят жрать тараканов, или забудут кормить из чистой жадности.
Сначала Марат подумал о медведе Храпуне, но тут же вспомнил последнюю встречу у пасеки. Тогда гоблин, хихикая, читал медведю издевательские стихи про его лысеющую задницу и короткие лапы, за что Храпун разорвал ему штаны и чуть не откусил ногу, рыча так, что осыпалась кора с деревьев. Нет, этот ишак точно не подойдёт.
Зайца Коврижку Марат тоже отбросил: тот был слишком тощий и нервный, чтобы таскать гоблина. Страус Хемипая однажды дал Марату такого пинка, что тот сутки икал жабьими пузырями. А бобёр Вырзя вообще пообещал снести гоблинскую хижину плотиной, если Марат ещё раз полезет в его речные владения воровать кору и рыбу, которую гоблин пытался засолить для закуски.
Выбора не было.
Но возможность стать богаче гнала Марата вперёд, как запах тухлых яиц к мухам. Он прошептал кривое заклинание, прикусив язык, щёлкнул пальцами так, что в воздухе проскакинули зелёные искры и запахло палёной плесенью, – и из его жилища с грохотом вылетел старый деревянный стул, с обломанной ножкой, облупленной краской и засаленным сиденьем.
Стул дрожал, скрипел, но упрямо повис в воздухе, как подвешенный за невидимую верёвку.
– Это мой ишак! – гордо объявил Марат и плюхнулся на него. Стул опасно накренился, но магия удержала его, и он застыл, покачиваясь, словно пьяная муха.
Дон Хуан Паркентский моргнул несколько раз, хотел было возразить, но потом решил, что это не его дело. В конце концов, он сам ездит не на коне, а на свиноконе, так почему же оруженосец не может ездить на летающем стуле? Главное, чтобы соблюдалась форма.
– Ладно, сойдёт, – буркнул он и, пришпорив Росинанта Большого, крикнул: – Вперёд, мой оруженосец, вперёд!
– Лечу, лечу за вами! – радостно завопил Марат, и его стул начал носиться вокруг рыцаря, делая кривые петли и спирали, точно жирная муха над свежим навозом.
Дон Хуан поднял взгляд к небу и спросил:
– Кстати, мой верный слуга, как зовут тебя?
– Марат!
– Марат?.. – рыцарь задумался. – Слишком коротко для оруженосца. Назову-ка я тебя Перпетуум Мобилайн Маратус Петикантропус!
Марат равнодушно кивнул. Его совершенно не волновало, как его называют. В его голове уже громыхали сундуки, звенели монеты и шуршали самоцветы, и на фоне этих сладких звуков любое имя было всего лишь пустым шумом.
– А где драконы, Перпетуум Мобилайн, ты знаешь? – спросил Дон Хуан Паркентский, оглядываясь. Над его шлемом роились мухи, но идальго их не замечал.
Марат знал. Он не раз видел, как чёрные туши драконов, лениво описывая круги над городом, уходили на посадку за далёкую северную гряду, где воздух всегда был тёплым и пах серой и палёным мясом. Там, за горами, небо казалось темнее, будто его подкоптили гигантским факелом. Гоблин вытянул кривой палец и ткнул им в сторону холодного, синеватого горизонта.
– Там, – коротко сказал новоиспечённый оруженосец.
– Вперёд! Вперёд! На бой во имя славы! – заорал рыцарь и погнал Росинанта Большого по равнине.
Свиноконь нёсся, как разъярённый кабан, и шесть его копыт выбивали из сухой земли такие тучи пыли, что они поднимались столбами и на мгновение заслоняли солнце, превращая мир в жёлто-серое марево. Земля дрожала, камни подпрыгивали, а воздух наполнялся хриплым сопением зверя и скрежетом доспехов.
– Вперёд, во имя сокровищ! – подхватил Марат и полетел рядом.
Ветер свистел в его ушах, бил по щекам, птицы в ужасе шарахались в стороны, а какой-то несчастный голубь от страха нагадил прямо на лысый затылок гоблина. Марат только довольно хмыкнул – запах был приятный.
Так они неслись почти полчаса, пока не вылетели к развилке дорог. Оттуда открывался вид на деревню – серые, перекошенные домики с соломенными крышами, огородами, где копались согбенные крестьяне, и дымками из труб, пахнущими сырыми дровами и капустой.
Дон Хуан Паркентский натянул поводья. Росинант Большой всхрипнул и встал как вкопанный, так резко, что Марат на своём летающем стуле едва не врезался в зад рыцарского панциря.
– Вот, вот он, дракон! – заорал рыцарь торжественным голосом.
Марат закрутил головой, но дракона не увидел.
– Готовимся к бою, мой оруженосец! – продолжал Дон Хуан, вытаскивая из ножен длинный меч с зазубренным лезвием, весь в пятнах старой ржавчины и засохшей крови, с потемневшей рукоятью, обмотанной потрёпанной кожей.
– Но где дракон? – в недоумении бормотал Марат.
– Так вот он же, мой слепой слуга! – раздражённо рявкнул Дон Хуан Паркентский и ткнул копьём влево.
Повернувшись, Марат увидел мельницу – огромное деревянное сооружение с пятью крыльями, которые лениво вращались под напором ветра. Шестерни внутри скрипели, жернова глухо гудели, перемалывая золотистые зёрна пшеницы в белую муку. Крылья разрезали воздух, словно медленные, но мощные лапы чудовища.
Любой инженер назвал бы это аэродинамическим аппаратом, выполняющим механическую работу за счёт энергии воздушных потоков. Но ни Дон Хуан, ни Марат таких слов не знали. Гоблин не читал книг, а рыцарь – тем более, и поэтому оба не ведали, что в мире людей такие мельницы часто принимают за чудовищ только безумные идальго, прославившиеся на весь свет именно этим.
– Но это же мельница… – прошептал Марат.
Свиноконь фыркнул: «Ну ты, гоблин, и дурак! Ничего ты не понимаешь в рыцарстве!»
Дон Хуан Паркентский с презрением посмотрел на оруженосца:
– Слуга мой, Перпетуум Мобилайн! Все драконы умеют маскироваться! Ты видишь мельницу. Я – дракона, поджидающего добычу!
Марат покорно пожал плечами:
– Хорошо, дракон так дракон. Пускай им будет мельница!
В глубине души он даже решил, что это вполне может быть заколдованный дракон, превращённый в деревянное сооружение за какие-нибудь старые грехи. Но его волновало совсем другое.
– А у него есть сокровища?
– Конечно, они спрятаны в подвалах!
Марат сразу в это поверил. Не мог же прежний оруженосец Санчаро Пончаросу де Маразмо разбогатеть из воздуха. Значит, под мельницей действительно должны быть сундуки, битком набитые золотом, камнями и прочими приятными вещами. В воображении гоблина уже открывались люки, из которых сыпались монеты, катились изумруды и текли целые ручьи серебра, прямо в его сейф, словно по волшебным трубам.
– Вперёд, вперёд! – заорал Дон Хуан Паркентский и ринулся в атаку.
Свиноконь захрипел от восторга, разинул пасть, показав клыки, и помчался на мельницу, как на заклятого врага. Сам рыцарь размахивал мечом так яростно, что при каждом взмахе воздух вокруг лезвия темнел, словно обгорал, оставляя за собой полосы чёрного дымка. С воздуха его было легко узнать именно по этим рваным следам, как по хвосту кометы.
Марат летел на своём стуле в десяти метрах от него и тоже орал во всё горло – не потому, что хотел сражаться, а потому что так, по его мнению, полагалось поддерживать хозяина и заодно пугать «дракона». Ему казалось, что чем громче вопли, тем больше золота у противника, и он старался изо всех сил, надрывая глотку.
Они приблизились к белокаменной мельнице, внутри которой скрипели и гудели шестерни, тяжёлые колёса, пружины и жернова – там кипела работа, перемалывались зёрна, дрожали балки, и вся конструкция жила своей механической, глухой жизнью.
Дон Хуан Паркентский нанёс первый удар. Одно из крыльев с треском разлетелось, куски дерева и полотна посыпались на землю. Лезвие меча высекало искры, скользя по каменной кладке, и каждый удар отзывался в мельнице глухим, будто бы животным стоном.
Это было по-своему величественное зрелище: рыцарь рубил «дракона», свиноконь дико ржал и бил копытами, а Марат носился вокруг, свистел, кричал и махал руками, словно жирная муха над огромной кучей навоза.
И тут дверь мельницы распахнулась. В проёме появился ошеломлённый мужчина в белом, запачканном мукой фартуке, с растрёпанными волосами и серым от пыли лицом. Он смотрел на рыцаря, свиноконя и летающего гоблина так, будто увидел конец света. Его губы беззвучно шевелились, словно он на миг разучился говорить.
Наконец его прорвало:
– Эй, вы, идиоты! Что вы делаете?! Вы разрушаете мою мельницу!
– Это слуга дракона! – заорал Дон Хуан Паркентский Марату. – Мой слуга Перпетуум Мобилайн, приказываю тебе его убить!
Но убивать кого-то не входило в планы Марата. Ему обещали совсем другую работу – стоять в стороне и получать деньги. Он затормозил в воздухе, смешно болтая ногами, и его летающий стул опасно качнулся, едва не свалившись вниз.
– Я не воюю, хозяин, ты сам сказал, – напомнил он, на всякий случай отлетая подальше.
– Ах, да! – вспомнил Дон Хуан Паркентский и, величественно выпрямившись в седле, повернулся к мельнику. – Уходи, пока я дарую тебе жизнь! Оставь меня наедине со своим хозяином – драконом!
Он произнёс это с таким видом, будто только что подписал указ о помиловании целого королевства: подбородок задрал, грудь выпятил, а меч поднял так, словно собирался благословить несчастного на новую, свободную жизнь.
И тут мельник вдруг прищурился.
– А-а-а… так ты же этот идиот, который разрушает мельницы! О тебе по телевизору часто говорят! Я видел, что ты натворил в Испании, Греции, России!
– Слава всегда впереди меня! – гордо ответил Дон Хуан Паркентский. – И всё же, простолюдин, я дарю тебе освобождение от дракона! Можешь уходить прочь! А твоего хозяина я сейчас убью!
Но мельник вовсе не собирался уходить. Он заорал, повернувшись к деревне:
– Люди! Люди! Идиот-рыцарь пришёл! Этот дурак Дон Хуан «Разрушитель»!
И будто по сигналу из домов посыпались жители. Они шли плотной толпой, с перекошенными злыми лицами, размахивая ружьями, топорами, вилами, дубинками. Кто-то тащил маленькую пушку на колёсиках, скрипящую, как старая телега. Вся эта процессия напоминала не деревенских крестьян, а армию, вышедшую на охоту за особо вредным зверем.
– Бей этих идиотов!..
– Мы покажем этому «Разрушителю»!..
– Нечего нас без муки оставлять!..