По линии взлёта

– Можешь выступить последней, – говорит Тан. Видимо, я выставила свое замешательство напоказ.

Я киваю, отворачиваюсь, чтобы собраться с мыслями. Само исполнение меня не пугало: мой голос справится. Но вот текст… С этим несколько сложнее. Весь этот год я сдерживала эмоции внутри, а в этой песне слишком много того, что заставит треснуть мои раны.

Не думаю, что готова.

Я не знаю, какие песни достались остальным девчонкам. Меня это и не интересовало. Я опустилась в кресло немного поодаль, чтобы наблюдать за происходящим бессмысленным взором.

Парни решили присоединиться к девчонкам, потому что всем попались песни с вставками рэпа. Команда разбилась на группы.

Ловлю на себе пристальный взгляд. Смотрю вправо. Тан разговаривает с парнем, на голове которого красуются жирные сосиски вместо волос – дреды. Оказывается, не только я осталась без команды. Но этот парнишка, не помню, как его зовут, не спешил ко мне присоединяться.

Мне не нужна команда. Хватит и того, что меня поставили в дуэт с человеком, который даже не явился на первую репетицию. Чёрт! Запускаю пальцы в волосы, мне не нравится покалывание внутри. И тошнота тоже не добавляла положительных эмоций.

Начинаются выступления. Первой, кто бы сомневался, выступает номер один. Она поёт известную попсовую песню. И делает это достаточно круто. Ко второму куплету ей начинают подпевать и подтанцовывать. Сильный соперник.

Дальше было не хуже. Команда у нас не хиленькая. Единственное, песни у всех ритмичные и ненавязчивые. Никому не попалась любовная баллада. Хотя, скорее всего, таких просто не было в плейлисте хип-хопового мальчика. Видимо, лишь я буду вывернута наизнанку. Вот, блин, везенье.

Я даже не сразу поняла, что пришла моя очередь. Просто почувствовала, что все уставились на меня.

Набираю полные лёгкие воздуха, выходя в центр. Тан подключает свой телефон к колонкам, чтобы минусовка гремела на всё здание, затем толкает микрофон в мои руки, чтобы и меня было слышно.

Обманчиво спокойно заиграла мелодия. По коже сразу поползли мурашки. Стоило открыть рот, они принялись хаотично блуждать по моему телу.

– Кто-то ушёл на дно, а кому-то все равно…

Мой голос чуть громче шёпота, а перед глазами одинокая девушка, льющие слёзы, сидя на лавочке. Насколько мне было плохо в тот момента, и как равнодушно меня выкинули на улицу, словно старую подранную игрушку. И как я снова и снова набирала любимый номер, чтобы услышать слова поддержки. Но он не ответил.

Я заслоняю лицо рукой, словно огораживаясь от посторонних взглядом. Затем едва ощутимо касаюсь кончиками пальцев лба и щеки, скольжу ниже и вбок, затем вверх, приближаясь к волосам. Указательный палец обращается к потолку.

– Кто-то ушёл наверх, то есть ушёл навек…

В горле першит. Боль утраты всегда во мне. Я не расстаюсь с ней даже во сне. Иногда мне снится, что мама не умерла. Я пытаюсь разговаривать с ней. И временами она отвечает мне, улыбается. Но чаще я просыпаюсь в слезах, когда понимаю, что мама лишь снится, и я никогда не увижу её вновь.

Я скучаю. Голос болезненно дёргается, но это замечаю только я.

Мелодия набирает обороты. В игру вступает ударная установка и звонкое гитарное соло, оглушая, когда я хрипло вдыхаю, голос становится под стать громким:

– Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день…

Глаза присутствующих округляются. Я немного склоняюсь, шире расставляя ноги и подгибая колени, чтобы удобнее было выдавать звуковое безумие. Стискиваю микрофон двумя руками, наслаждаясь шоком на лицах и дрожью по всему телу.

Дальше в песне должен появиться мужской голос, зачитывающий слова. Не рэп, а скорее монолог о цикличности и отсутствии выбора. Я решаю пропустить его: какая разница.

Наклоняю голову, переводя дыхание и ожидая, когда снова будет моя часть, но в следующую секунду слышу голос Тана. Оборачиваюсь, чтобы увидеть его со вторым микрофоном. Он решил ко мне присоединиться.

Его глаза направлены на меня. Брови дергаются вверх, подбородок вытягивается вперед: я должна приготовиться. Осталась сама сложная вокальная часть.

Снова ударная установка, словно барабанщик хочет разнести все в пух и прах. Я заглатываю кислород, чтобы почти закричать:

– Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день!

Все останется в этой вселенной!

Меня пошатнуло. Мой голос метается из стороны в сторону. Дыхание заканчивается, но я держу оборону. Я не могу бросить звук. Я должна дожать его. Горло саднит, в груди жжение. Я втягиваю живот, словно хочу высосать из себя все соки.