- -
- 100%
- +
В мыслях иронией зазвучал куплет народной песни: «…Все пропил я златые горы, и жопа светится, как луна!..»
– Дежурная по роти на виход!!!
– Дежурная по ротэ ефрейтор Мурзябаев!.. Товарищ старщий ли-тинант!.. – Ефрейтор виновато-растеряно зашмыгал носом и потупил взгляд в пол. – Забыль… Вообщам… Всё по распорядка… По назначений смена и наряд… Происшествия нету…
Леденцов вместо козырькового приветствия сжал кулак – видимо, по-другому намеревался поприветствовать дежурного по роте, но передумал.
– Где старшина?!
– Старшина в каптёрка, белью считат…
В каптёрке присутствовали двое солдат, которые ремонтировали солдатские сапоги, просящие лишь одного – свалочного покоя. Старшина валялся на койке, просматривая картинки доярок в популярном журнале «Крестьянка». Увидев нас, встал с койки и с улыбкой пожал руку Леденцову. Солдаты продолжали тачать сапоги…
– Субординация на уровне… – с сарказмом отметил я.
– Ты чё, Львович? У тебя же выходной! С пассией поссорился?..
– Раздохнёшь тут с вами! Стоит на день отлучиться! И воинское подразделение в армию Мапуты, бл…, превращается!.. Старшина! Будь построже к сержантам! Пусть повысят воинскую дисциплину!.. Вот наш новый комсорг… – оборачиваясь ко мне, представил он старшине. – Рядовой Борисов!.. Также будет исполнять обязанности замполита роты…
Тот посмотрел на меня недружелюбно…
– Так! Свинтили отседова, солдатики!.. Сарайкин! Чаю офицерам!.. Ну что же, давайте обмозгуем назначение. – Старшина развёл руки. – Присаживайтесь к столу.
Усевшись барином за стол, ротный продолжил:
– Вчера меня! Срочно! Сорвали с выходного дня!.. На объект Генштаба! Должна была прибыть комиссионная проверка из Политуправления во главе с Епишевым! По состоянию наглядно-агитационной тематики… Международно-политического воспитания военнослужащих… В духе решений двадцать восьмого съезда КПСС!.. Наши ротные писарчуки, Токбулатов и Пурговский, работали всю ночь! Не покладая фломастеров и перьев с кистями!.. К утру на рабочих местах солдатиков висели агитки, лозунги и транспаранты. Уря! И тому подобное… А инспекция не приехала… Епишев навестил другой объект… Зато! Зайдя к другу-товарищу капитану Зверюгину, на зону Ж, чуть не лопнул от завистливой радости! По поводу изготовления главного стенда «Акула империализма»! Который намеревались вывесить утром на втором этаже внутреннего плац-двора к приезду комиссии!.. Зверюгин орал благим матом на ополоумевших от страха ключников… Я вместе с другими подошедшими офицерами мочил галстук в кипятке слёз! Ржали до умору! Успокаивали капитана… Задавали вопросы… И где он таких художников взял? Чья мастерская?.. Чуть позже, оставшись наедине с капитаном, выяснилось… Что творцом сей шедевры является рядовой Борисов! Да-да! Наш новый комиссар!..
Старшина вновь с недружелюбным недоумением посмотрел в мою сторону.
Леденцов обратил на это внимание:
– Не гляди на него волком, старшина… Борисов молодчина! В кавычках, конечно же!.. Зверюгин хоть мне и друг… Но! Конкурент в социалистическом соревновании по УНР и по зонным объектам стройплощадок Генштаба… Так что ветер-балабол разнесёт про художественный замысел-заговор капитана Зверюгина… по всем сторонам и углам округа! – Удовлетворённо потирая руки, Леденцов продолжал проникновенно вводить в курс событийных новостей незадачливого старшину. – Зверюгин неистовствовал! Когда выяснил всю правду-матку от патриотов, Василькова и Кульмандиева! Тебя, Борисов! Собирался сгноить в говнососущей трубопроводной части! Мол, твоё личное дело у него в портфеле! Мне сразу же пришла в голову идея познакомиться с твоими документами… Хочется как можно дольше оттянуть назначение кадрового замполита в нашу роту… Зачем нам, старшина, засланные казачки-варяги?!
Самодовольно посмотрев на того, всё ещё недоумённого, и с предвкушением хрустнув пальцами, продолжил излагать ситуационное повествование… О том, как обнаружили меня беспробудно пьяного, облитого краской и бормочущего про какую-то акулу… О том, как, ознакомившись с моим личным делом, было решено оформить перевод в другую часть, предварительно перетерев-согласовав с комбатом… О том, как под видом больного меня отвезли в медсанчасть майора Сватова, общего приятеля по бильярду, пока оформлялись бумаги… Слушая командира роты, я мысленно рассуждал, складывая плюсы и минусы своей новой должности, пытаясь предучесть всевозможные обстоятельства…
Ещё в подростковом возрасте в беседах и перекрёстных разговорах с ветеранами Гражданской и Великой Отечественной войн узнал о массовой неприязни, доходящей до ненависти, от солдата до строевого генерала, к комиссарству. Кровавое множество пораженческих бед принесло оно в годы военных лихолетий. Сколько сумасбродства и политического авантюризма было в решениях комиссаров! Партийным перстом миллионы «шапкозакидных» жизней погублены на полях сражений… «Хочу умереть в бою коммунистом!..» И никак иначе?!
И только благодаря маршалу Жукову в 1943 году, и то лишь частично, был восстановлен принцип единоначалия в воинских подразделениях. Что и по сей день комиссары пользуются преференцией в продвижении по карьерной лестнице…
«И тебя вот, Саша, назначают комиссаром?! Так что не рви задницу… А то утопят в канализации… Или кирпич сбросят на голову… А проще – задавят во сне подушкой… Что за рота? Что за коллектив? Смотри по обстоям…» Чувство гордыни размякло лимоном жалости к себе и к засохшим цветочкам в горшках-пепельницах, стоящих на подоконнике… «И не откажешься, блин… Вишь, уже всё по-кумовски порешили…»
Дневальные принесли чай и нарезанный белый хлеб с маслом. Тревога души сразу же куда-то испарилась…
– Давай, Борисов! Лакомься щедротами! Пей чай с сахаром вприкуску! И знакомься со старшиной! Он мужик что надо! Покажет тебе будущую Ленинскую комнату! Правда, в ней склад инвентаря и инструмента… Старшина! Прикажи, чтоб сегодня же! Всё выгребли оттуда и перенесли в сушилку!.. В Ленкомнате, Борисов, будет твой кабинет политрука и членов бюро комсомола роты… – ехидно улыбнувшись и зевнув, Леденцов закруглил представительскую тему. – Я в командирской! Не беспокоить меня! Часика два!.. – рявкнул он дежурному ефрейтору Мурзябаеву…
После этого в воздухе казармы повисла звенящая тишина колеблющейся от ветра металлической крыши…
– Николай Петрович Бубенцов! – с серьёзным видом нахмуренных бровей представился старшина.
– Александр Борисов…
И запнулся, не зная, что говорить дальше, уйдя мыслью в злорадное удивление: «Ё-моё! И этот фамилией звенит! Один – сосульками… Второй – колокольчиками… Ну а третий?.. Наверное, костями… Костенцовым будет! Попал, блин, в ансамбль!..»
– А по отчеству?! – громко переспросил старшина.
– А?.. Да… Николаевич…
– Ну что ж, Николаевич! Пойдём смотреть склад! Ну то есть твою Ленкомнату… С командирами взводов, сержантами – они строевики! – познакомишься вечером… Сейчас все на объектах…
В казарме царил фараоновский порядок…
– Тссс!.. Ротник отьдихает! Тиша муха чтобь быля!.. – громко шипел ефрейтор Мурзябаев своим дневальным…
Двое из них специальными дощечками с ручками гладили солдатские постели, наводили кантики, чёткие рёбра прямоугольника растянутого на матраце одеяла, независимо, спит в ней солдат после ночной смены али нет. Спящий в выпуклом к полу провале пружины карикатурно напоминал шоколадку «Кулёмка», так как был жёстко заправлен по соответствию военного убранства кровати днём…
– …Чакмырёв!.. – продолжал шипеть ягуарской мордой дежурный по роте. – Чтоба командирское очко в туалети! Сверкалё, как зуби у арабский скакун!..
– Я не видал, как? Товарищ ефрейтор… – с дрожью в голосе прошамкал дневальный.
– Увидищь, Чакмырёв!.. Когда я на тебэ верьхом скакать буду по казарма! Есля плёхо сделяешь! Поняль?! На тебе два тюбик самой лючьший «Лесной» зубной паста! Вперёд, сольдат, под танка!.. – И слегка пнул носком сапога под зад дневального, поторапливая его к действиям…
Старшина невозмутимо не обращал внимания на «бурое» несение службы дежурного по роте…
«Порядок – превыше всего… Так заведено… А может, это ещё цветочки?..» – размышлял я, идя рядом с ним к складской комнате…
Открыли кладовую, доверху набитую строительно-инвентарным хламом. Грузовые носилки, сломанные лопаты, раздербаненные веники, разбитые пластиковые каски в большом количестве, и я удивлённым «отчего?!» указал на них…
– А-а-а! Канальи! Верблюдозадые! Аксакалы-дембеля, бляха-муха!..
Я недоумённо смотрел и слушал Бубенцова…
– Понимаешь?! Парадную форму за полгода до приказа готовят… Ушивают, перешивают… Павлиньи аксельбанты… Погоны блестковой металликой или позолоченной нитью, прошивкой покрывают… Султанская гвардия позавидовала бы!.. Но чем ближе дембель, тем сильнее азиатское суеверие… Все хотят в этой пикадорской форме живыми и невредимыми в родном кишлаке появиться… Вот и испытывают каски на прочность, сбрасывая на них кирпичи и бетонные глыбы… Ослы, блин!.. Ну выдержит каска! А то, что шея в плечи, а позвоночник в жопу уедет – невдомёк! Чурбаны, одним словом! А мне вот инвентаризацию списания проводи!.. Так, стоп! А это что за бич хламовозный?!
Старшина потянул за рукав истлевшей телогрейки, видневшейся из-под мусорных носилок. Показались рука, туловище, а затем серая физия лица и волос, с ярко выраженными светящимися глазами…
– Турсунов!.. Чмыдарюга! Ты почему здесь?! – Бубенцов хватал ртом воздух. – Третий день!.. Опять, вошкин кот!.. Ищем его по канализационным колодцам! А он, натеньки! В складской комнате! Закрытой на ключ!..
– Командира… Пляхой слов зовёщь!.. Называй по-другому… Барана… Скотина… Они домащний зверь… Аул забот требуют!.. Вода пить… Трава кущать…
– Щас ты! Барана Турсунов! И будешь траву есть перед казармой! Нарядом на скашивание!..
На крики прибежал ефрейтор Мурзябаев и заморгал глазками, на секунды потеряв дар речи, улицезрев привиденческого солдата… Потом прорвало:
– А-а-а! Ма-а! Ай! Шайтан-майтан! Турсун-бурсун! Козёл ты этакий! Как ты здеся оказалься?!
– Чё ты малахольному вопросы задаёшь?! Это тебя надо спрашивать, дежурный! Почему он в запертой складской комнате квартирует?! – с нажимной строгостью набросился на ефрейтора Бубенцов.
– А-ай! Ва-ай!.. Старшина, не ругайся… Ведь сям знаещь… Турсун третий сутка на поверку не биль… Вчерась искать начили… Крышки люков поднимать… Кусты, норы смотреть…
С 1981 года в Советскую Армию забирали на службу практически всех! И косых, и слепых, мычащих и одержимых смехом… «Не годен к строевой?! Одна нога короче другой на пятнадцать сантиметров?! Так тебе не маршировать! Служи в стройбате!..»
Получить по нездоровью «белый» военный билет с деликатными статьями в нём, с которыми на гражданке в дворники и сторожа не принимали, а только в говночисты, тоже мало кто решался. Это означало быть изгоем общества, если ты, конечно, не сынок директора плодоовощной базы. Но им, блатным отрокам, эта «косая ксива свободы от армии» и не нужна была. Многие из них числились студентами престижных вузов страны…
Проходить службу в стройбате призывали и тех, кто отсидел по статьям до трёх лет (уличная драка, мелкое воровство, спекуляция, по рецидиву нарушений административного и общественного порядка и т. п.). Счастливую фишку паузы получали студенты вузов с военной кафедрой, конкурс на поступление в которые достиг коррумпированного апогея к концу восьмидесятых годов прошлого века. Но поступить тогда не значило «Всё!.. И служба с прощай вокзалом уехала навсегда!» Студенты мужского пола выдавливались из вузов «струнным заделом Верхних Случайностей», придирками по неуспеваемости, несдачей зачётов и экзаменов. Административным давлением заставляли брать академические отпуска или исключали. Их сразу же «розыскным конвоем» подбирала армия…
Профессорско-преподавательский состав вузов внёс огромную технократическую лепту в технологическое отставание, разрушение СССР и становление новой России дойной коровой природных ресурсов. Только вот эти многие «козлы от учёности» до сих пор не знают, с какой стороны корову доят, справа или слева?! А ответ по наитию и разумению прост: с той, к которой корова прижилась и ей удобно и комфортно. А то, капризничая, она не только меньше молока отдаст, но и способна опрокинуть копытом ведро… Причём афоризма этой практики актуальна и в переносном смысле!..
В итоге «консенсусных восьмидесятых» в технических, архитектурно-строительных, технологических, машиностроительных вузах СССР пятьдесят-восемьдесят процентов учащихся составляли женщины, получавшие в большинстве своём диплом о «высшем образовании», как «Галл обёртку» прохода в светлую и счастливую жизнь, и, будучи инженерами, не могли отличить шестерёнку от зубчатого колеса…
«…Наш паровоз вперёд летит! В коммуне остановка!..» Ещё по инерции аварийного схода с рельсов и подпрыгивания локомотива по шпалам мы продолжали драть глотки этой песней на демонстрациях, ослеплённо не видя, что летим под откос. Заскрежетала «пыхтелка», отвалились тяги, колёса пошли вразнос. Мешочная кооперация – «Чаво?! филизма и держимордства», «…Сало-то, оно, брат, под пулями достаётся…» (х/ф «Коммунист»)… – захватила предшествующую авансцену после крушения литерного поезда…
Однако вернёмся в действительность повествования, в июнь 1984 года, к обнаруженному в кладовой солдату-пастуху…
Из рассказа старшины Бубенцова:
– …Турсунов с детства пас овец и баранов в одном из предгорных каракалпакских кишлаков… Однажды шаровая молния перебила полстада овец… От страха Турсун-бай спрятался в каких-то кяризах… Где нашли его спустя трое суток… Напрочь свихнутым!.. Они и так в умственно-физическом развитии отстают…
Я не стал перебивать вопросом «Кто они?», продолжая слушать Бубенцова…
– …А тут такое! Копчёное несчастие!.. Шаровая молния!.. Понимаешь?! Полстада, блин, лежит и шашлыком дымится! Будто на высоковольтных проводах! Полстада разбежалось по горам и селениям!.. Он страхолюдно испугался, что его за эту кухню свои басмачи прибьют! Вот и прятался в горных норах! И умом-то тронулся за трое суток!.. А в армии, вона! Излечиваться начал… балакать по-русски научился!.. Смышлёный скунс!
Однако ж!.. Посидит-посидит двое, трое суток в вонючем колодце! Опосля вылазиет трубочистным ящером! Права начинает качать!.. «Камандира?! Плёхой слов зовёшь… Турсунов кормить нада!..» И не комиссуешь его, бл…, заразу! И на какую стройку, скажи мне, его посылать?! Лучше пусть здесь, при казарме, привидением служит!.. У нас нашли в прошлом годе одного такого в застывшем гудроновом баке! Лишь через семь месяцев! Сам угодил в него по неосторожности или столкнули?! Теперь никто не узнает…
Старшина было пошёл на второй виток завода на повышенных, эмоциональных тонах своего рассказа, но вдруг оборвался на крепком словце, обернувшись к дежурному по роте…
– Так, Мурзябаев!.. Отмоешь, отстираешь и накормишь Турсунова!.. А то будешь сам такой же, как он!.. Проплатим вам, ефрейтор, гауптвахту!..
Вытаращив глаза, дежурный хотел было что-то сказать, раскрыв перекошенный во злости рот…
– Выполнять! – последовала жёсткая команда Бубенцова…
– Есть!.. – выпалил Мурзябаев и засуетился по Турсунову…
– Проплатим гауптвахту – что это значит?.. – удивлённо спросил я старшину…
– А это значит, комиссар, что по внутреннему распорядку части нам не положено её иметь!.. Чтоб отправить военного строителя на губу, это, брат, целая проблема… Надо оплатить содержание военнослужащего на гауптвахте посуточно строевой части, где она имеется во внутреннем распорядке… Из-за этого взыскания и наказания бывают не должными по проступкам в нарушении устава… Нужно десять суток влепить! Проплачиваем пять! То есть надо снимать с денежного счёта военного строителя заработанные рубли… А их нету! Понимаешь?! Минус суммы прописан в графе! Должник!.. Как это получается?! Дебет-кредит простой, Борисов! Это чтоб ты понял!.. Военный строитель срочной службы должен в день зарабатывать полтора рубля, чтобы за ним не числился денежный долг перед Родиной!..
– Какой ещё долг?! – ошарашенным изумлением выпалил я. И, сдвинув пилотку на нос, почесал затылок… – Я думал, мы и так выполняем его, что находимся в армии…
– Как бы не так, Санёк!.. Думали?! Индюк тоже думал! На весь птичий двор выпендрючивался!.. Здесь, в стройбате, солдат расплачивается по учёту за весь срок службы за своё форменное и продуктовое довольствие!.. То есть сапоги, ботинки, парадная форма, наволочки и простыни! Завтраки, обеды и ужины! Кино в клубе тоже за счёт солдата!..
Я слушал Николая Петровича с открытым ртом, поражённый этой сокрытой действительностью…
Ни на каких занятиях по НВП (начальной военной подготовке), ни в каких газетах и журналах эта сторона жизни стройбата не высвечивалась. Все знали, что за два года службы скапливается приличная сумма денег. На гражданке, в россказнях, деловито обмусоливались суммы от одной до двух тысяч рублей, а то и более. Что для демобилизованного солдата являлось хорошим подспорьем и трамплином во взрослое начало мирской и семейной жизни… А тут такое?! Должник!..
– …На нашей части, Борисов, уже висит более семидесяти тысяч рублей долга… Солдаты без квалификации… То есть мусорщикам, уборщикам, кто вылизывает к сдаче объекта всю стройзону, – а это, замечу, тяжёлый и неблагодарный труд – закрывают по тридцать-пятьдесят копеек в сутки, а рубль в минус идёт… Почти на всех солдатах роты висят долги – от четырёхсот до восьмисот рублей… За исключением нормировщиков, командиров отделений, водителей, крановщиков и сварщиков… Плотники, каменщики в нулевом балансе… Это человек тридцать-сорок от ста пятидесяти шести из списка роты… Да и у этих спецов не более трёхсот рублей к дембелю набегает… Бухгалтерия урезает, покрывая долги части перед УНР…
– И как же дальше-то?! – ошеломлённо выдохнул я…
– А хер его знает, комиссар!.. Строительство Генштаба – по слухам, конечно же, – разорило два военно-строительных управления… Перерасход средств превысился более чем на двадцать миллионов рублей[7]… Говорят, трижды корректировались бюджетные расходы, а долги частей обнулялись…
– По-ня-тно… – промычал я в смятении от услышанного и подумал: «…Беда известная… Общеколхозная… Если весь дубовый паркет передислоцировался на Гоголевский с Ржевкой – Васильковым и Кульмандиевым… А Орехи немыми прикидываются, не расколешь…» Узким примитивом рассуждал я сам с собою, не представляя и не видя всей панорамной картины разграбления Генштаба (как в прямом, так и в переносном смысле) Министерством обороны СССР…
Однако вернёмся в казарму…
Незаметно приблизился полдень. Леденцов вышел из командирской комнаты благодушный после обеденного променада. Никого не костерил и не раздавал тумаки с пинками. Остановился около меня:
– Молодец, комиссар! Гляжу, без дела не сидишь!..
Я в это время прибивал фанерную табличку с надписью «Ленкомната» на дверь бывшей складской, трепетным образом вымытой с хлоркой и хозяйственным мылом…
– …Комисара?! Какая комисара?.. Какой он камандира?.. Одет в ВСО[8], как чмо, а не в ПШа[9]!
– Тогда ты тожа чмо, бабай!.. В ВСО ходищь!..
– Я сольдатм! А он камандира!..
Невидимое шипенье рассуждающих, разглядывающих сусликовых глазёнок началось сразу же после представления меня в старшинской каптёрке и не оборвалось при появлении командира роты. Леденцов почему-то ни матерком, ни скрежетом зубов с выпученными от ярости глазами не приостановил эту шпионскую дискредитацию политорганов… «Та-ак, субординацию отпустили в свободное плавание… Ну, погодите, бабаи! Первый ваш полновесный конспект на политзанятиях будет по повести Николая Островского "Как закалялась сталь"… И стихам Владимира Маяковского…» Лишь позже я убедился в противоречивости характера командира роты. В напускной, панибратской манере скрывался кнут и пряник, философ с держимордническим настроением. Офицерская сталь уже не закалялась, а плавилась сбором ржавчины, как, впрочем, и вся КПСС. Военно-дисциплинарная требовательность Леденцова маскировочно подменялась унижением подчинённых, как морально, так и физически. Сжиманием барским офицерским сапогом этакой педали невидимой пружины солдатского достоинства. Но об этом позже… сейчас я прибивал табличку с надписью «Ленкомната»…
– Молодцом, комиссар!.. Дежурный! Зайдёшь к старшине! Возьмёшь у него стол с двумя стульями… Ему и одного стола хватит! Красную материю-скатерть и графин со стаканом! Поставишь всё в Ленкомнату! Скажешь Бубенцову, я приказал! Выполнять!.. Борисов! Со мной в штаб пойдёшь… Замполиту части тебя представить надо… Мурзябаев! Рота приедет с объекта – пошлёшь за нами дневального…
В кабинете замполита части – капитана Галкина Ефима Кузьмича, сорокалетнего офицера («Наверное, с курсов «Выстрел», или часть по пьянке сгорела…» – мелькнула крамольная шальная мысль) – всё свелось к быстрому, поверхностному просмотру моего личного дела, вопросов по комсомольской работе на гражданке и понятия её на военной службе. Я сразу же взял быка за рога: мол, приступлю к созданию новой Ленкомнаты не только в смысле ремонта, сводящегося к покраске и вывешиванию военно-политических стендиков, а отличительного дизайна…
– Как «Акула империализма», что ли?! Наслышан, Борисов! Ты смотри! Таво!..
– Нет, вы меня неправильно поняли, товарищ капитан… Мне нужны два хороших плотника-столяра для изготовления объёмно-фигурных стендов и экспозиций, накладки инкрустации… Бракованного материала красного дерева, дуба и других ценных пород предостаточно на объекте Генштаба…
Леденцов с каждой моей краснобайской фразой мрачнел и хмурился, но не перебивал…
– …Дайте мне увольнение в город… Я найду вам фабрики игрушек, канцелярских товаров… Поговорю с дирекцией… Убеждать я умею… Нам выделят бархат, краски, бумагу… Гражданский опыт пробивного экспедиторства имеется…
– В шинок братва, что ль, посылала?..
– Старший лейтенант, не паясничайте!.. Продолжайте, Борисов!.. (Надо же! Клюнуло! Заинтересовались…)
– …Ну я и говорю… Не пройдёт афера…
– Какая ещё афера?! – встрепенулся Ефим Кузьмич и с вытаращенным взглядом продолжил слушать мой «Васюковский проект – Народ и армия едины!».
– Солдатиков у нас до сих пор трепетно любят… При необходимости пустим слезу, разжалобим гражданских чинуш… Мол, не дадите материал – в отпуск не отпустят…
– Погоди-погоди… Ты, это, уже про к-к-какой отпуск? Борисов!..
– Да это я так, к слову и делу присказал…
Постучавшись, зашёл помощник дежурного по штабу:
– Разрешите, товарищ капитан…
– Что у тебя?!
– Там дневальный второй роты старшего лейтенанта Леденцова уведомляет, что подразделение в полном составе с объекта прибыло!..
– Ты вот что, Борисов… Составь схематичный и письменный план на бумаге и предоставь его мне… Не затягивай… Срок – три дня… Командиру роты!.. Оказать полномочиями содействие в данном политическом мероприятии… Ну что же, свободны… И держите меня в курсе дел по этому важному заданию…
«Заданию?.. Ничего себе! Я проявил инициативу, а капитан уже в задание оформил… Непрост сельсовет… Ой как непрост…»
Выйдя на крыльцо штаба, Леденцов закурил, блякнул в чей-то корень…
– Ну кто тебя, Борисов, за язык тянул!.. Только вытащил тебя из параши зверюгинского когнитивного диссонанса, акульего перформанса – ты вновь, блин, за старое!..
– Я за свои слова, товарищ старший лейтенант, отвечаю!..
– Какие слова, солдат?! Ты всё! Назвался груздём!..
– Ну вам же приказал замполит оказать мне помощь… Дайте мне двух столяров… Увольнение в город, чтоб фабрики нужные разыскать…
– Замполи-и-ит?! Да приказа-ал!.. – глумливо передразнил меня Леденцов. – Да знаешь ли ты, что дед Ефим восемь лет назад был майором! Политруком военного совхоза! И что накануне военно-ревизорской проверки часть эта, а вернее, свинарник на триста тушек… сгорела!.. До-о-тла!.. Был следственный разбор полётов… Прямых улик воровства, естественно, после пожарища не нашли… А косвенные?! Они и есть сбоку припёку! Ничем не подтверждённые! В общем, Кузьмича разжаловали до старшего лейтенанта, политруком роты заборостроительного отряда… И до этого он всякое упоминание об дизайне, модернизме и прочая… как огня боялся!.. Свиной художник, рисовавший огромный стенд с изображённым кабаном и лозунгом «Родной партии – сто центнеров привесу!», спалил совхоз! Так решили пожарники… Ему до пенсии два года осталось сапогами скрипеть… А тут вдруг такая смена декораций?! Смотрю на него в кабинете… Ты ему рассказываешь, пургу всякую несёшь про бархаты, инкрустацию… А он весь преобразился… Глазки заблестели… Нездоровый румянец на щеках появился… Ты ему: «Афера если не пройдёт, слёзы, мол, пустим…» – а у него только подбородок задрожал… Он теперь ни спать, ни есть не будет! А видеть в аурном сиянии погоны подполковника!..
– Как это – подполковника?.. Он же капитан…
– А вот так, Борисов!.. Приказом Политуправления по Московскому округу объявлен конкурс на лучшую Ленинскую комнату воинского подразделения… Даже третье место обеспечит ему эти погоны с выходом на пенсию… Потому что ещё десять поощрительных номинаций… Вот он и ухватился за твою соломинку последнего шанса судьбы…