- -
- 100%
- +
– Ага, начинается представление! – встрепенулась Анна и едва не опрокинула чашку. – Сейчас грянет гром! Может, это заказчик фальшивых Пикассо? Или связной из мафиозного синдиката любителей импрессионизма?
– Аннушка, золотце, а когда ты нахваталась этих фраз и начала разбираться в искусстве? Растешь на глазах!
– Дак, Софья Васильевна, с кем поведешься… ну, сами понимаете, что дальше…
Арсеньев передал клиенту четыре полотна из тех, что стояли у стены. Мужчина изучил их с видом знатока, лицо озарилось довольствием ценителя, распробовавшего вино урожая прошлого века. Кстати, а вина‑то ему, несмотря на масштаб покупки, не предложили – вопиющее нарушение этикета для джентльмена такого полета. Затем оба взяли по две картины и молча удалились. Сделка без слов – никакой театральщины, намека на криминал, только чистый бизнес.
– Эх, а я‑то надеялась на что‑нибудь поострее. – Анна разочарованно надула губы, как ребенок, обнаруживший в подарочной коробке не куклу, а новые носки. – Может, хоть деньги в дипломате передаст? В детективах обычно так и происходит.
– Дитя мое, – усмехнулась Софья, – в наши дни даже среднестатистические преступники пользуются безналичными расчетами, а серьезные мошенники давно освоили криптовалюту. Дипломаты с наличными канули в прошлое вместе с перьевыми ручками, пейджерами и дисковыми телефонами. Хотя не скрою, есть в этом некая старомодная романтика – эдакое ретроочарование.
Опять ускоренная перемотка. Следующий день. И вот появилась новая фигура. Статная блондинка в короткой меховой куртке, кожаной юбке и сапогах на высоченных каблуках вошла в мастерскую впереди галантно придерживающего дверь Арсеньева. Софья впилась взглядом в экран, чуть ли не прилипла к нему, рискуя получить хроническое напряжение глазных мышц. Женщина, примерно сорока пяти лет, ростом почти с Арсеньева, двигалась уверенно, будто бывала здесь чаще, чем в собственной квартире.
– Посмотрите, Софья Васильевна, как он перед ней расшаркивается! – Тут же среагировала Анна, подпрыгнув на стуле. – Явно нерядовая покупательница. Дама сердца! Возлюбленная! Хотя… он же староват уже для амурных дел.
– Или просто клиентка с очень толстым кошельком, – поправила Софья, и что‑то дрогнуло в ее голосе.
Арсеньев предложил даме располагаться в кресле и тут же исчез. Вернулся он с важным атрибутом светского приема – бутылкой вина и бокалами – теми самыми, из одного из которых недавно пила и Софья.
Она ощутила легкий укол ревности – нелепый, но все же…
– Ах ты, дамский угодник! Значит, не одну меня потчуешь французскими винами! – пробурчала она себе под нос. – А я‑то, наивная, вообразила это знаком особого внимания. Очевидно, у него целый арсенал алкогольных боеприпасов для обольщения женского пола. Казанова недоделанный!
– Да прямо олень северный! – поддакнула Анна и искоса посмотрела на озадаченную Софью. – Да он вам в подметки не годится, сутулый, как… верблюд азиатский.
– Ты уж определись с зоопарком, милая, – усмехнулась Софья. – И вообще, детям пора спать! Брысь отсюда!
– Ну‑у, Софья Васильевна, так нечестно! Хотите, я вам еще чаю заварю? На сушеной ромашке? Успокаивает, говорят…
– Лиса ты хитрая, Аннушка… Ладно уж, сиди!
Обе снова уткнулись в экран.
Разговор между посетительницей и художником развивался неспешно. Блондинка, оказавшаяся некой Полиной Сергеевной, вознамерилась приобрести картину. Но не какую‑нибудь, а именно ту, что красовалась на мольберте.
– Сколько? – спросила она, застыв перед полотном с выражением лица коллекционера, обнаружившего на барахолке неизвестного Рембрандта. – Я хочу ее. Назовите вашу цену.
– Увы, Полина Сергеевна. Это работа на заказ. Я обязан завершить ее к завтрашнему дню.
– Назовите сумму, обещанную заказчиком, и я заплачу больше, – в ее голосе звучала уверенность женщины, привыкшей к тому, что все в этом мире имеет свою цену.
Она вцепилась взглядом в картину с неистовой жаждой приобретения, как будто это была последняя бутылка воды в пустыне. Однажды Софья смотрела так же на первое издание «Евгения Онегина» на аукционе.
Но Арсеньев держался непоколебимо. Его голос был учтив, но тверд:
– К сожалению, Полина Сергеевна, эта картина создается для особого случая, и замена на другую не предусмотрена. А дважды один и тот же пейзаж я не пишу.
Дама обиженно тряхнула головой и отвернулась от мольберта.
Вскоре они покинули мастерскую, оставив камеру фиксировать пустое помещение и отголоски несостоявшейся сделки.
И это все! Больше никаких визитеров не наблюдалось. Ни тайных встреч под покровом ночи, ни зашифрованных телефонных разговоров, ни подозрительных пухлых пачек в обмен на полотна.
Отказавшись от перемотки, Софья наблюдала, как художник вернулся к работе над незавершенным произведением. Интуиция подсказывала – это и есть её «Прощальный свет». Лицо Арсеньева было обращено к камере. Взгляд Софьи наполнился нескрываемым упоением. Наверное, именно так смотрит астроном на только что обнаруженную им новую звезду, или ботаник на редкий экземпляр орхидеи.
«Какие утонченные черты. Настоящий аристократ! – думала Софья с невольным восхищением. – И руки как у пианиста – длинные, чуткие пальцы. Любопытно, играет ли он на чем‑нибудь, кроме струн женских сердец?»
В какой‑то момент художник задумался, нахмурил брови, а затем его губы тронула легкая улыбка – видимо, в памяти всплыло что‑то приятное. Свет от лампы отразился в стеклах его очков, окружив глаза мягким сиянием. Софья давно приметила эту дорогую оправу, явно непростую, с позолотой. Cartier? Bentley?
Она, разумеется, не эксперт в модных аксессуарах, но на всякий случай проверила стоимость очков в интернете и выразительно присвистнула. От этого звука, изданного предводительницей, Анна вздрогнула, будто услышала боевой клич команчей.
– Неужели искусство настолько прибыльно? – изумилась Софья. – Похоже, я избрала не ту профессию. Может, пора реанимировать свои художественные таланты? Правда, последний раз я рисовала в четвертом классе, и учительница долго колебалась в определении – на моем шедевре боевой конь с попоной на спине или раздвижной диван под пледом.
Анна посмотрела на Софью с хитрецой и многозначительно приподняла брови.
– Или художник просто мастерски выбирает клиентуру. Особенно женскую. Возможно, его бизнес‑модель включает не только продажу живописных полотен?
– Анна! – возмутилась Софья, но где‑то в глубине души кольнуло сомнение. В конце концов, она видела только малую часть жизни этого загадочного мужчины.
* * *
Суббота встретила Софью ярким солнцем и задорным щебетанием птиц за окном.
«Похоже, пернатые устроили музыкальный фестиваль. Прямо сцена из сказки, – подумала она, – только вместо принца на белом коне у нас художник без своего старого Лексуса. Безлошадный рыцарь кисти и палитры. "И какой же ты герой без коня боевого?" – как спросил бы Гоголь».
В офисе витала атмосфера предвыходного дня. Александр расслаблено полулежал к кресле с папкой документов в руках. Анна с нескрываемым энтузиазмом листала глянцевый журнал, уносясь мыслям куда‑то далеко, в параллельную вселенную, где расследования не отравляют девичью жизнь, а горячий кофе не заканчивается в самый неподходящий момент.
Софья поприветствовала молодых коллег царственным кивком и направилась к кофе‑машине, этому алтарю современного офисного работника. Наполнив ароматным эликсиром бодрости свою любимую чашку с надписью «Лучший детектив этого века» (трогательный подарок Данилина на 8 Марта, едва не вызвавший у нее приступ сентиментальности), она приготовилась к серьезному разговору.
– Итак, господа сыщики, – Софья уселась за стол и тоном полководца перед решающим сражением поведала о своих пятничных приключениях, завершив рассказ эффектной кульминацией: – У нас появилось имя – Маргарита Васильевна Арсеньева. И, поверьте, это лишь верхушка айсберга нашей головоломки.
Александр мгновенно преобразился: в глазах мелькнул азарт кота, заметившего мышь, пробежавшую по кухонному полу.
– Если дочь художника не меняла фамилию, то можно пробить ее через базы. Дайте мне пару часов, и я выясню, не числится ли она в списке «Форбс» или, чем черт не шутит, в картотеке Интерпола. – Очевидно, Данилин перенял от своей наставницы не только навыки совать нос в чужие секреты, но и ее фирменную иронию.
– Не гони лошадей, мой юный Шерлок, – усмехнулась Софья. – Нам нужна московская база, а не местная. Наша таинственная дамочка, похоже, наведывается в Приславль исключительно за финансовыми подношениями от Зотова. В лучших традициях шпионских романов – тайные встречи, конверты с деньгами, минимум свидетелей. И параллельно нужно разузнать, чем занимался Арсеньев в последние годы, подавал ли официальные запросы о дочери. Если он её искал, эти следы где‑то должны остаться. Что‑то должно всплыть.Так что придется нам раскошелиться на услуги твоего московского приятеля Киршева. Без его связей – никуда.
Анна оторвалась от журнала с недовольной гримасой: ее только что вытащили с пляжа Лазурного берега прямо в офисные будни.
– А мне что делать? Может, стоит внедриться в круг московской богемы?
Софья смерила ее насмешливым взглядом:
– Ты однажды, детка, уже внедрялась в «богему», если моя память не сыграла со мной злую шутку… Скажи спасибо Данилину, что рядом оказался. Боюсь, моя дорогая, тебе предстоит миссия не менее ответственная: приобрести приличный чай. Настоящие детективы не могут раскрывать тайны вселенной, довольствуясь заварочной бурдой. Пора выводить наши гастрономические привычки на новый уровень.
Анна фыркнула, но послушно направилась за курткой. Данилин проводил ее взглядом (в нем читалось нечто большее, чем профессиональный интерес), затем повернулся к Софье.
– А если отец и дочь действительно не общаются, и ее визит к нему был единственным за долгое время? – Он задумчиво крутил в руке маркер.
– Тогда перед нами новая загадка: почему Маргарита распоряжается его автомобилем, как своим собственным? – Софья нахмурилась. – И что гораздо интереснее, почему Арсеньев умолчал об этом факте в нашем разговоре?
Когда Анна покинула офис, Софья с видом учительницы, ожидающей от ученика отчета о выполнении домашнего задания, присела рядом с Данилиным.
– Ну, что там насчет Зотова? Какие секреты откопал?
– Ничего сенсационного – чист, как слеза младенца. Почти канонизации подлежит. Скромный бизнес в сфере недвижимости. Стандартный набор: купля‑продажа‑аренда. Акционер машиностроительного завода и его дочерней компании по производству шин. В Приславле обосновался пятнадцать лет назад. А вот что было до Приславля, кроме тех крох информации, которые мы собрали в первые дни, выяснить пока не удалось.
Александр отодвинул чашку с кофе и решительно поднялся.
– Софья Васильевна, помощь Киршева – это замечательно, но мне необходимо самому отправиться в Москву. Мое профессиональное чутье подсказывает – разгадка скрывается именно там. Не просто так люди покидают столицу ради провинциальной тишины.
Софья скрестила руки на груди и качнула головой с выражением скептического мудреца.
– Послушай, Саша, наша прямая задача – установить личность этой женщины и ее адрес. Кто она, мы уже выяснили. Остается найти адрес. Если Маргарита Васильевна Арсеньева не числится в списках жителей Приславля или Москвы, так и ответим: место проживания установить не представляется возможным. Женщина из «Лексуса» явно не претендентка на роль любовницы ее супруга. Предоставим многочисленные фотографии. Большего от нас клиентка и не требовала. И нам не платят гонорар за полное жизнеописание Зотова. Сегодня уже пятый день расследования. Давай пока не распыляться на Зотова. Хотя…
Но Александр перебил Софью, хлопнув себя по лбу (и эту привычку перенял от нее):
– Черт! Совсем из головы выскочило, потому что вы отвлекли меня.
– Что еще? Только не говори, что наши умозаключения снова перевернулись с ног на голову, как гимнаст на Олимпиаде.
– Ну, это как посмотреть… Держитесь крепче за стул, Софья Васильевна, а то, не дай бог, при очередном кульбите не заработать бы травму.
– Не томи уже, птица‑говорун.
Александр взглянул на Софью с торжественностью фокусника перед главным трюком.
– В общем… та самая незаконнорожденная дочь Зотова не имеет ни малейшего отношения к Маргарите Арсеньевой. Мать – совершенно другая персона. Макарова Ольга. А дочь – Макарова Инна Вячеславовна, двадцати пяти лет от роду. Информация от сослуживицы Зотова. И, представьте себе, супруга Зотова осведомлена о существовании внебрачной дочери своего благоверного. Вот такие пироги!
– Вот даже как! Второй облом. Саша, голубчик, это не упрощает, а катастрофически усложняет нашу миссию. Выходит, в конверте были откупные не за скрываемую дочь, а за что‑то совершенно иное… И это «иное» однозначно прячется в прошлом. Вероятно, Арсеньева недавно вернулась из мест не столь отдаленных – недаром отец обмолвился: «пока не знают, что ты на свободе».
Софья поднялась со стула и принялась расхаживать по офису, нахмурив брови.
– Все‑таки ты прав: поездка в Москву необходима, и чем скорее, тем лучше. С Киршевым или в одиночку, но копай информацию не только о Зотове, но и о Маргарите Арсеньевой. Я жажду знать все: где и как они пересеклись, за какие грехи отбывала наказание, какой срок и когда вернулась на свободу…
Софья внезапно остановилась и щелкнула себя по лбу.
– Саша, если Арсеньева Маргарита действительно засисимая от всякого зелья, то как она получила водительские права? Когда и где постигала искусство вождения? Где прописана и где обитает фактически? Все! все! все! Абсолютно все хочу знать, Саша! Дело принципа, даже если наша клиентка подобного не запрашивала. Бери билет на ближайшую электричку и срочно дуй в Москву быстрее ветра!
– Софья Васильевна, но завтра же воскресенье! Я на футбольный матч собирался! – взвыл Александр.
– Спорт подождет! Выдам Киршеву материальную благодарность, а тебе – двойную плату за выходной и сверхурочные. Марш на вокзал!
– Но что там делать в воскресенье? Покопаться в интернете я и в Приславле могу.
– Обмозгуй все с Киршевым – у него большой опыт. И разыщите загородный дом Арсеньевых, где проживали родители и дочь художника. Понятно, родители почили уже. Но поговори с соседями. Может, и всплывет какая‑то семейная тайна. Этот кроссворд мы непременно должны разгадать.
– Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – проворчал Александр, извлекая из кармана телефон для покупки билета.
– Поогрызайся мне еще, внучок! – рассмеялась Софья и по‑матерински приобняла коллегу. – Ну что же, вперед, мой следопыт! Раскрой нам все тайны Белокаменной.
Когда Александр умчался на вокзал, а Анна вернулась с внушительным пакетом экзотических чаев, Софья задумчиво устремила взгляд в окно.
«Что же ты скрываешь, Маргарита Арсеньева? – размышляла она. – И какую роль во всем этом играет Зотов? Похоже, наше скромное семейное дело превращается в полновесный детективный роман, достойный пера Агаты Кристи».
Пикник на обочине тайны
Утро выдалось на редкость солнечным. Сама природа решила подыграть художественным планам Арсеньева. Апрельское небо, безмятежное и глубокое, обещало день, полный тепла и света.
Золотистые лучи пробивались сквозь кружевные занавески, расписывая узорами паркет в квартире Софьи.
«А может, ну его, этот этюд?» – мелькнуло сомнение, но любопытство и лёгкий аваниюризм взяли верх.
Она придирчиво разглядывала в зеркале свое отражение. Короткостриженые седые волосы (самая модная прическа сезона – пикси) открывали овал лица с выразительными чертами. Нет, не красавица, но вполне себе обаяшка для пограничного возраста. Софья выбрала легкую рубашку приглушенного бирюзового цвета – он так подходил к ее глазам, легкий шелковый шарф с абстрактным узором, зеленый пиджак и коричневые брюки из плотного хлопка.
Что же, муза готова вдохновлять!
Вооружившись корзинкой с пирогами, баночкой варенья, термосом и клетчатым пледом, Софья направилась к своей старенькой «Мазде», устало поблескивающей на солнце.
«Раз уж мне предстоит играть музу, то пусть художник останется хотя бы сытым и довольным. Накормлю этого Пикассо по‑человечески. А то еще начнет рисовать кубизм от голода, – рассуждала она, загружая провизию в машину. – Как говорил Сократ, голодное брюхо к живописи глухо… Хотя, кажется, это был не Сократ, а народная мудрость».
Арсеньев уже поджидал ее у «Волжских просторов» с рюкзаком за плечами и мольбертом в руке. Ветер трепал полы льняной рубашки и пытался наполнить воздухом «паруса» его широких брюк. Высокий, слегка сутулый, с длинными седыми волосами, частично собранными в небрежный хвост, Арсеньев напоминал постаревшего поэта‑романтика. От него исходил легкий запах масляных красок и терпентина, смешанный с тонким ароматом дорогого парфюма – эта смесь была неотъемлемой частью его натуры.
– Доброе утро, Василий Иванович! – бодро поприветствовала Софья. – А вы, смотрю, готовы не только к этюдам и покорению водохранилища, но и к восхождению на Эверест.
Художник улыбнулся, по‑джентльменски склонил голову, из‑за чего прядь волос упала на лицо. Элегантным жестом он отбросил ее назад.
– Утро доброе, Софья Васильевна! Настоящий творец всегда готов к подвигам, и никакие высоты и глубины ему не страшны, особенно когда рядом столь вдохновляющая дама.
Его голос, негромкий, но глубокий, бархатистый, был приятен слуху Софьи. «Ох уж эти художники, – подумала она, – и на язычок остер!»
По дороге к водохранилищу Василий Иванович взялся за роль экскурсовода и с почти юношеским жаром рассказывал о местных красотах, изредка поправляя очки длинными изящными пальцами. Софья вдруг поймала себя на мысли: никогда не смотрела на природу под таким углом. Привычный пейзаж средней полосы – березовые рощи, поля с перелесками, извилистые речные берега – все вокруг стало выглядеть иначе, панорамнее. Художник словно снял пелену с её глаз и поднял контрастность изображения, показал природу объемнее, глубже, живее.
– Ваша зелень на картинах, Василий Иванович, такая же натуральная, как эта, мелькающая за стеклом, – улыбнулась Софья, – не просто зелень, а целая вселенная оттенков. Я прежде не замечала, что молодая листва может быть такой… разговорчивой.
Арсеньев кивнул, расплывшись в улыбке:
– В этом и есть магия искусства, Софья Васильевна. Мы не просто видим – мы чувствуем цвет. Вы удивительно восприимчивы для…
Он запнулся, и Софья лукаво закончила за него:
– … для бывшей учительницы русского языка и литературы? Но… как сказал бы мой любимый Чехов: «Учитель – это тот, кто делает сложные вещи простыми».
Наконец, они добрались до цели. Водохранилище раскинулось огромным зеркалом, отражая бескрайнее небо и облака, похожие на взбитый пух птицы. У самой воды шумели камыши, легкий ветерок уносил с собой их перешептывания. Воздух был наполнен запахами пробуждающейся природы: сладковатым ароматом прошлогодней травы, терпким духом влажной земли и свежестью водной глади. Мелкая галька усыпала берег и приятно похрустывала под ногами. Вдали виднелись белые катера, а над водой кружили чайки, изредка пикируя вниз в поисках рыбы.
– Ну что, Василий Иванович, вы – за кисти, я – за пироги. Каждый при своем, – Софья расправила плечи, и солнце заиграло в складках ее яркого шелкового шарфа. – Кесарю – кесарево, а курице – просо. Пикник с меня!
Арсеньев рассмеялся, и его лицо преобразилось – морщинки вокруг глаз стали глубже, а взгляд засветился почти детской радостью.
– Вы неподражаемы, Софья Васильевна. Ваше чувство юмора заслуживает отдельного сборника. Я бы собрал в него все ваши остроты и издал бы его ограниченным тиражом. С моими иллюстрациями, разумеется.
– Только не рисуйте меня на обложке в образе карикатурной барышни в кружевах, – парировала Софья, разворачивая клетчатый плед. – Кружева мне не идут, а образ Коробочки из «Мертвых душ» я примерять не готова.
Софья заметила, как Арсеньев окинул ее фигуру профессиональным оценивающим взглядом, будто уже представил будущую иллюстрацию. Смутившись, она невольно пригладила волосы и выпрямилась.
Арсеньев развернул мольберт и принялся за работу. Его кисть порхала бабочкой над цветком, оставляя на полотне яркие мазки. Движения уверенные, плавные, словно он не рисовал, а танцевал с холстом.
Софья расстелила плед под раскидистой ивой с апрельскими золотистыми сережками. Ветви покачивались в такт легкому бризу, отбрасывая на землю причудливые тени. Расположившись поудобнее, она с неподдельным интересом наблюдала за Василием Ивановичем. На его лице застыло выражение полного погружения в работу. Время от времени он замирал, прикусив губу, и долго всматривался вдаль. Кажется, художник полностью забыл про присутствие своей музы под ивой.
Муза прищурилась от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь ветви, и вздохнула:
«Вот так всегда, кому‑то краски и вдохновение, а кому‑то загадки, от которых голова кругом. Ребусы судьбы».
Софья вытянула ноги, обутые в удобные мокасины… Вопреки всем треволнениям последних дней, она сейчас ощущала удивительное умиротворение.
На глади воды белыми корабликами покачивались чайки, оглашая окрестности своими криками. Время от времени, как по команде, они дружно взмывали вверх, описывали широкие круги и вновь опускались на воду, исполняя какой‑то таинственный ритуал.
– Красота‑то какая! – восхищенно воскликнула Софья, любуясь пейзажем. – Как в фильме «А зори здесь тихие». Помните, Василий Иванович?
– Помню, конечно. Хороший фильм, – кивнул Арсеньев, не отрываясь от работы. – Первая экранизация, разумеется. С Мартыновым и красавицей Ольгой Остроумовой.
Он прищурился, отодвинулся от холста, оценивая нанесенные мазки, и не глядя на Софью, продолжил:
– Знаете, Софья Васильевна, у вас тот же типаж, как у Остроумовой. Такая же естественная красота и внутренняя сила.
– Вы опять пытаетесь заманить меня в коллекцию своих муз? – лёгкое волнение проскользнуло в ее привычной усмешке.
Софья понимала, что давно перешагнула порог молодости, но в глазах этого человека вдруг и правда ощутила себя привлекательной.
– А почему бы и нет? – Арсеньев перевел на нее взгляд поверх очков, и на лице отразилось любование творца, без тени фальши или дежурной галантности. – Так когда приступим к портрету? Может, завтра, Софья Васильевна?
Она сделала вид, что не расслышала, и поспешно занялась выкладыванием пирогов на салфетку. Вопрос про портрет был проигнорирован уже в третий раз.
Аромат свежей выпечки смешался с запахами природы, создавая восхитительный букет. Софья достала из корзины термос, разлила горячий напиток, стараясь не смотреть в сторону художника.
Затем она подошла к нему с чашкой отвара, заглянула через его плечо и не смогла удержаться от очередного комплимента:
– У вас отлично получается! Вы словно поймали душу этого места.
– Ваше присутствие вдохновляет, Софья. – Арсеньев и с благодарной улыбкой принял из ее рук чашку. – Приятный аромат.
– Это настой из сушеных ягод малины и листа смородины.
– Благодарю за заботу, Софьюшка, и за этот эликсир вдохновения, – он вернул ей пустую чашку. – А мне снова пора за кисть.
Он работал. Она стояла рядом. И это вызывало волнение.
Внезапно Софья поймала себя на том, что смотрит на воду с необъяснимой тоской и у нее щемит в груди. Тихий плеск волн, набегающих на берег, гипнотизировал и навевал воспоминания.
– А знаете, Василий Иванович… – едва слышно произнесла она, не веря, что выскажет это вслух, – глядя на всю окружающую нас красоту, я вдруг подумала, как сложилась моя жизнь…
Арсеньев оторвался от холста и отложил кисть и палитру, словно понял, что сейчас важнее не пейзаж, а человек перед ним.
– И о чем же вы подумали? – Он снял очки и протер их краем рубашки. Без очков его лицо казалось более открытым и уязвимым.
– О том, что у меня так и не было детей. – Софья обхватила себя руками, внезапно ощутив холод. – С мужем мы прожили много лет, но так и не смогли стать родителями.