Цикл рассказов "Охота за Хранителями"

Чёрная вода

09.08.937 Эпохи «Совета десяти».

Я понял, что сегодня случится что-то дрянное, ещё до того, как увидел лес. Просто понял.

Тьма под кожей зудела с самого утра — слабая, почти бесполезная, какой была всю мою жизнь. Обычно я вспоминал о ней, только когда в темноте начинал видеть чуть лучше соседей или зверь чуял меня позже, чем должен. Сегодня она будто шевелилась где-то внутри, не находя места. Я пару раз растёр предплечья. Не помогло.

— Герхард! Опять остановился?

Хилиарх Яромир шагал рядом, хотя мог бы спокойно ехать. Уже за это я считал его человеком странным. Высокий, широкий в плечах, в белом плаще с широкой багряной полосой поверх ламелляра. Умным он мне не казался. Зато за два дня рядом с ним я успел понять: если впереди окажется стена, Яромир скорее проломит её и только потом спросит, была ли рядом дверь.

— Думаю, — ответил я.

— Плохо получается. Дорогу показывать надо.

— Дорога одна.

— Тогда чего встал?

Я посмотрел вперёд. Посреди выжженной летней степи темнел лес. Единственный на много дней пути. Отсюда он казался почти чёрным.

— Не нравится мне там.

Яромир тоже посмотрел.

— Эльфы?

— Если бы я видел эльфов, сказал бы «эльфы».

— Тогда пошли.

Вот и весь Яромир.

Я сплюнул в траву и двинулся дальше. Позади растянулась его хоругвь — сотни имперцев в белом, сталь, копья, щиты, лошади. Дорога под ними уже скрылась под пылью.

Меня они забрали три дня назад. На один день.

«Доведёшь до старого тракта», — сказали. Я довёл. Потом Яромиру понадобилась переправа. Потом обход высохшего солончака. Теперь понадобился лес. Если так продолжится, домой я вернусь после войны.

Если вообще вернусь.

Эта мысль снова царапнула изнутри. Я зло потёр грудь.

Глупость.

До деревни два дня хорошего хода. Жена справится. Старшие сыновья уже не маленькие. Мать будет брюзжать, что имперцам нельзя было показывать даже направление восхода, не то что дороги. Братья помогут, если понадобится. Никто без меня не умрёт.

И всё равно хотелось развернуться. Прямо сейчас. Так сильно, что я едва не остановился снова.

— Что с тобой? — спросил Яромир.

— Ничего.

Он хмыкнул.

— Ты с утра говоришь «ничего» таким голосом, будто собираешься кого-то зарезать.

— Если ещё и завтра буду с вами — возможно.

Хилиарх рассмеялся.

— Значит, силы есть.

Лес становился ближе. Ветер оттуда был прохладнее степного. Пахло влажной землёй и водой.

Чёрное озеро находилось глубоко внутри.

Когда я был ребёнком, мать говорила, что Ночной Страж поднялся прямо из его вод — соткался из теней под поверхностью и впервые увидел мир там, где теперь росли самые старые деревья. В воду без его приглашения входить запрещалось.

Так говорили раньше.

Позже служители Вечного Света объяснили, что всё это ересь и старые сказки. Несколько местных полезли в озеро едва ли не назло. Ничего не произошло. Я сам однажды заходил по колено. Тоже ничего.

И всё же плавать там мне никогда не хотелось.

Сегодня — особенно.

Тьма снова шевельнулась внутри.

Я остановился.

— Герхард, — рявкнул Яромир.

— Тихо.

На этот раз он не спорил.

Я смотрел на деревья. Что-то было не так. Лес я знал почти всю жизнь. Охотился здесь. Водил сюда чужаков. Спал под этими деревьями зимой и летом.

Сначала я решил, что опять чудит моя Тьма.

Тогда я увидел птиц.

Стая рванула над кронами. За ней вторая. Через несколько мгновений — третья. Все с западной стороны.

И ни одна не вернулась.

— Там интиты, — сказал я.

Яромир мгновенно подобрался.

— Сколько?

— Я егерь, а не пророк.

— Много?

Я посмотрел на лес. Теперь он стоял совершенно тихий.

Слишком тихий.

— Достаточно, чтобы птицы ушли.

Яромир развернулся.

— Передать по колонне. Щиты приготовить. Разведку вперёд.

Приказы побежали назад быстрее ветра.

Вот тут он был хорош. Не думал долго. Зато если решил — двигалось всё.

— Обойти можем? — спросил он.

— Можем. Часа четыре потеряем.

Яромир поморщился. За последние дни до нас дважды доходили гонцы с границы. Эльфы давили гарнизоны. Несколько тысяч уже перешли рубеж. Имперские части стягивались туда со всего Деспотата.

Четырёх часов у хилиарха, конечно же, не было. Я и без него знал, что он скажет.

— Идём через лес.

— Яромир...

— Мы не будем обходить каждого охотника, которого испугались твои птицы.

Я посмотрел на него.

— Тогда хотя бы людей вперёд пошли.

— Уже.

Он положил ладонь на рукоять меча и вдруг ухмыльнулся.

— Если там эльфы, тем лучше. Значит, не придётся искать их у границы.

Вот поэтому я и не считал его умным. Но трусом он точно не был.

Мы двинулись дальше. До первых деревьев оставалось шагов триста. На двухстах я снова почувствовал Тьму.

На этот раз сильнее.

Не зуд. Почти прикосновение. Будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника — медленно, снизу вверх.

Я резко обернулся. Позади были только имперцы.

— Что? — спросил Яромир.

Я ещё несколько мгновений смотрел назад.

— Показалось.

Где-то впереди коротко свистнуло. Разведчик, шедший первым, дёрнулся. В его горле появилась стрела. Он ещё стоял, когда из леса вылетел второй залп.

— ЩИТЫ! — заорал Яромир.

Имперцы сомкнулись прежде, чем я успел толком пригнуться. Стрелы загрохотали по щитам, несколько перелетели строй, одна воткнулась в землю рядом со мной. По хоругви уже бежали команды, люди расходились с дороги, копейщики выдвигались вперёд. Я решил, что эльфы собираются держаться среди деревьев и расстреливать нас оттуда.

И тут задрожала земля.

Сначала едва заметно. Через несколько ударов сердца дрожь превратилась в гул сотен копыт.

— КОПЬЯ! — рявкнул Яромир. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!

Из леса вылетели всадники.

Первых было несколько десятков, но следом между деревьями появлялись новые. Закованные в металл эльфы и тяжёлые лошади едва выходили на открытую землю — и сразу набирали разгон. Они врезались в передний край хоругви с таким грохотом, что я скорее почувствовал удар грудью, чем услышал. Копья ломались, лошади валились на людей, строй прогнулся.

Но устоял.

Я даже успел подумать, что имперцы их сейчас остановят.

Тогда из леса вышла следующая группа. Она ударила правее первой. Почти сразу ещё одна показалась дальше по дороге. Едва имперцы смыкались после одного удара, как с другой стороны появлялись новые всадники. Лучники всё ещё стреляли из-за деревьев, а между всадниками и имперским строем уже начала работать магия.

Слева вспыхнул Свет. В ответ впереди что-то ударило в землю, и меня окатило комьями грязи. Рядом пронеслась лошадь без всадника. Кто-то толкнул меня плечом и заорал:

— С дороги!

Вот тогда я и понял, что мне здесь делать нечего.

Когда-то я служил застрельщиком. Умел стрелять, отходить перед строем и не мешать тяжёлым, когда начиналась настоящая драка. Сейчас вокруг были люди, которые всю жизнь учились воевать, и даже их швыряло под копыта. У меня же остался один охотничий нож.

Я побежал назад.

За строем было не лучше. Раненых тащили в тыл, посыльные метались между стягами, имперцы пытались развернуть задние части хоругви. Стрелы уже падали и сюда. Я выскочил из общей толчеи и увидел перед собой степь — ровную, пустую, открытую до горизонта.

Бежать туда было самоубийством. Хватило бы одной перелетевшей стрелы. А если эльфы не попадут, ещё неизвестно, что подумают свои, увидев одинокого черноволосого мужика, который удирает от хоругви. Я был проводником, но на мне не было ничего имперского. Пока объяснишь, что не дезертир и не лазутчик, можно уже лежать с копьём в спине.

Оставался лес.

Именно оттуда пришли эльфы, но они выходили к дороге и били по хоругви там, где конница могла разогнаться. Сам лес уходил далеко в сторону. Если обойти край боя и войти под деревья за их флангом, там хотя бы будут стволы между мной и стрелами.

А лес я знал.

Я рванул вдоль сражения. Слева грохотали копыта и орали люди, справа лежала пустая степь. Ещё одна группа эльфийской конницы вылетела из деревьев где-то позади и с разгона ушла в строй. Я не стал смотреть, что произошло после удара. Бежал, пока людей слева не стало меньше, и резко свернул к лесу.

Стрела свистнула мимо уха.

Вторая ударила в траву впереди.

Я добежал до деревьев и нырнул под кроны.

Сразу стало темнее. Ветки били по лицу, корни цепляли сапоги, зато стрел больше не было. Я уходил всё глубже, не разбирая дороги. Сначала за спиной ещё слышались крики и ржание, а вскоре остались только далёкий грохот и вспышки магии между стволами.

Я бежал, пока лёгкие не начало жечь. Зацепился за корень и рухнул. Ладони полоснуло о землю. Подняться сразу не получилось, и я дополз до ближайшего дерева, навалился плечом на ствол и несколько раз жадно вдохнул сырой лесной воздух.

Далеко позади снова ударила магия.

И тут со стороны озера донёсся низкий женский голос:

— Помоги. Мне.

Я поднял голову и прислушался. Голос шёл из глубины леса, со стороны озера. Женский, низкий, звучал совсем рядом.

— Где ты?

Несколько мгновений было тихо.

— Здесь. У. Воды.

Я вытер ладони о штаны и поднялся. Ноги ещё дрожали после бега, сердце никак не хотело успокаиваться. За спиной снова громыхнула магия, и где-то высоко над кронами прошёл сухой треск.

— «Здесь» мне ни о чём не говорит. Кричи ещё.

— Я. Здесь. Меня. Оставили.

Говорила она как-то странно. Медленно, с паузами не там, где я ожидал, но сейчас мне было не до чужого выговора. Мало ли откуда она родом. В Деспотате кого только не встретишь, особенно возле тракта.

Я шагнул на голос.

— Кто тебя оставил?

— Они. Ушли. Я. Осталась.

— Кто — они?

Ответ пришёл не сразу.

— Другие.

Очень полезно.

Я поморщился и двинулся дальше. Если какая-то дура умудрилась оказаться у озера посреди боя, бросать её здесь было нельзя. Выведу к южной стороне леса, покажу направление на ближайшую деревню, а дальше пусть разбирается сама. Мне и одного Яромира хватило.

Лес я знал, поэтому вскоре понял, куда иду. Земля начала опускаться, стало влажнее, между корней проступила вода. Озеро было уже близко. Голос тоже должен был становиться ближе, но почему-то оставался таким же.

— Ты ранена?

— Нет.

— Тогда почему сама не выйдешь?

— Я. Жду.

— Чего?

После короткой паузы она ответила:

— Тебя.

Я остановился.

По спине снова прошёл тот же холодок, что перед нападением. На этот раз гораздо сильнее.

— Меня?

— Ты. Пришёл. Помочь.

Вот теперь мне совсем не понравилось, как она говорила. Не голос — слова. Будто сначала решала, что именно хочет сказать, и лишь затем вспоминала, как это произносится.

Я оглянулся. Между деревьями никого.

— Не знаю, кого ты там ждала, но меня точно не жди. Покажу дорогу и уйду.

— Хорошо.

Сказано было ровно. Без облегчения, без благодарности. Словно она просто повторила подходящий ответ.

Я пошёл дальше.

Через несколько минут между стволами блеснула вода. В сумерках она была почти чёрной. Значит, я вышел правильно: северо-западный берег. Отсюда до старой охотничьей тропы совсем недалеко, а по ней можно обойти место боя и уйти на север.

От одной этой мысли стало легче.

— Я у озера! — крикнул я. — Где ты?

— Иди. Ко. Мне.

Голос был впереди.

Я сделал несколько шагов, раздвигая ветви. Воду уже было хорошо видно, но женщины на берегу не было.

— Кричи.

— Иди.

— Да куда идти-то?

Слева вспыхнуло.

Мир на миг стал белым.

Я инстинктивно закрыл лицо рукой, но поздно. Свет пробил даже через веки. Следом ударил грохот, от которого задрожала земля, и я едва удержался на ногах.

— Твою мать!

Перед глазами плавало белое пятно. Я моргал, тёр лицо и ничего не видел.

— Иди, — снова сказала женщина.

— Я ослеп! Подожди!

— Я. Жду.

В этом хотя бы сомневаться не приходилось.

Я вытянул руки перед собой и пошёл медленно, нащупывая дорогу сапогами. Первые несколько шагов я ещё чувствовал под ногами мокрую землю. Задел плечом одну ветку, затем другую. Где-то далеко продолжал греметь бой, и я держал его слева, чтобы хотя бы понимать, куда повёрнут.

Белое пятно перед глазами постепенно тускнело.

Темнота оставалась.

Я прошёл ещё немного и начал злиться.

— Ты вообще меня видишь?

— Да.

— Тогда могла бы подойти сама.

— Нет.

— Почему?

На этот раз она молчала долго.

— Я. Не. Могу. Выйти.

Я хотел спросить, почему, но за спиной снова что-то громыхнуло. Тише, чем прежде. Наверное, ушёл уже достаточно глубоко.

Я продолжал идти.

Глаза должны были хоть немного привыкнуть, но не привыкали. Не видел даже собственных рук перед лицом. Я провёл ладонью по воздуху, ожидая наткнуться на ветку.

Не встретил.

Сделал ещё несколько шагов.

Ветвей всё не было.

Тогда я остановился и прислушался. Не услышал ни листьев, ни ветра, ни насекомых. Даже собственных шагов уже не было — только далёкое дыхание.

Хотя нет.

Не далёкое.

— Где ты? — спросил я.

— Здесь.

Я резко повернул голову. Теперь она ответила не спереди. Голос прозвучал сразу со всех сторон.

Я замер.

И только тогда понял, что больше не слышу битвы.

Она не стала тише. Не ушла дальше за деревья. Просто исчезла. Я задержал дыхание и вслушался до боли в ушах, но не было ни грохота магии, ни криков, ни ветра в кронах. Самого леса будто тоже больше не существовало.

Остались моё дыхание, стук крови в висках и женщина.

— Где я?

— Здесь.

— Где — здесь?

Небольшая пауза.

— Со. Мной.

Я выругался и заставил себя не двигаться. Паника уже толкала вперёд: идти, искать, делать хоть что-нибудь. Но если потерялся — сначала стой. Это я усвоил задолго до того, как научился нормально натягивать лук. Чем быстрее мечешься, тем больше незнакомого места успеваешь создать собственными ногами.

Я вытянул руку перед собой, провёл влево, вправо, над головой. Ни ветки. Опустился на корточки и потянулся к земле.

Пальцы не встретили опоры.

Нахмурившись, я опустил руку ниже. Ещё ниже. Подошвы на чём-то стояли, колени были согнуты, вес тела куда-то уходил — значит, поверхность существовала. Но ладонь уже находилась ниже ступней и всё ещё шарила в пустоте.

— Что за дрянь...

Я выпрямился и несколько раз топнул. Нога каждый раз останавливалась, словно встречала землю, но удара я не слышал и даже толком не чувствовал подошвой. Отступил на шаг, на другой. Никакой ветки. Никакого корня.

Вот тогда меня повело.

Я сделал ещё несколько шагов, быстрее, почти побежал, но сам себя остановил.

— Нет. Стой. Стой, дурень.

Собственный голос прозвучал так громко, будто кто-то крикнул прямо мне в ухо.

Я попробовал сесть. Тело опустилось и почему-то остановилось там, где должно было встретить землю. Под задницей не чувствовалось опоры, но я не падал. Проверять, насколько далеко простирается эта мерзость, второй раз не захотелось.

Закрыл глаза. Разницы никакой.

Оставалось дышать.

Я начал считать вдохи. На пятом сердце перестало так яростно колотиться. К десятому пальцы почти перестали дрожать. Плевать, где я. Пока меня не жрут, не режут и не стреляют — можно думать.

— Ты. Боишься, — сказала женщина.

— Ещё бы.

— Скажи.

Я открыл глаза в ту же непроглядную черноту.

— Что сказать?

— Страх.

— Я боюсь. Довольна?

Ответа не последовало.

Вместо этого вокруг груди что-то сомкнулось.

Сначала я решил, что мне показалось. Просто вдох вдруг не получился до конца. Я попробовал ещё раз — рёбра разошлись совсем немного и упёрлись во что-то невидимое. Давление усилилось, медленно, почти осторожно, словно меня обхватили огромными ладонями и теперь проверяли, насколько сильно можно сжать, прежде чем что-нибудь треснет.

Я вскочил и вцепился пальцами себе в бока.

— Какого хрена?!

— Скажи.

На следующем вдохе под нижними рёбрами кольнуло. Я попытался выдохнуть и снова набрать воздуха, но грудь уже почти не расширялась.

— Я сказал! Я боюсь!

— Почему?

— Потому что ты меня душишь!

— Нет.

Сжало сильнее.

— Потому что я ни хрена не вижу!

— Нет.

— Потому что не знаю, где я!

— Нет.

Я уже стоял согнувшись. Воздух приходилось втягивать короткими глотками, между вдохами в груди нарастало жжение.

— Потому что сдохнуть не хочу!

Давление на миг замерло.

Я почти поверил, что угадал.

— Нет.

— Да пошла ты...

Последние слова вышли шёпотом.

Я опустился на колени. Перед глазами и без того была тьма, но теперь внутри неё поплыли серые пятна. В ушах появился тонкий звон.

Почему я боялся?

Сдохнуть? Конечно. Кто смерти не боится — тот либо врёт, либо уже мёртв.

Но она хотела другого.

Я вспомнил дом. Не специально. Просто увидел жену у двери. За ней — мать. Старших мальчишек. Девчонок. Младшего, который наверняка опять полез куда-нибудь, куда ему запретили.

Я ушёл утром.

Меня забрали на день.

На второй.

На третий.

А теперь я исчез.

— Они будут ждать, — выдавил я.

— Кто?

Слова почти не выходили.

— Мои. Жена... дети. Мать.

Я попытался вдохнуть глубже и тут же скривился.

— Я боюсь, что они будут ждать меня. Искать. Спрашивать. А никто не скажет им, где я. Потому что никто не знает.

Давление исчезло.

Не ослабло — пропало сразу.

Грудная клетка резко расправилась. Я судорожно втянул слишком много воздуха и закашлялся. Лёгкие жгло, в боку ещё несколько мгновений держалась боль, будто ребро сломано, но под пальцами всё было цело.

— Вот, — сказала женщина.

Я ещё кашлял.

— Что... «вот»?

— Правда.

Мне захотелось ударить её уже тогда.

— Ты умеешь. Прятать, — продолжила она. — Хорошо. Прятать.

— Заткнись.

— От других.

Я вытер мокрый рот ладонью.

— Я сказал, заткнись.

— От себя.

После короткой паузы она добавила:

— Первый сын. Не твой.

Несколько мгновений я просто сидел.

— Что?

— Первый. Который называет. Тебя отцом.

Я медленно поднялся.

— Закрой рот.

— Тебя не было. Дома. Когда он начался.

— Закрой. Рот.

Я когда-то считал.

Один раз. Давно.

Пересчитал ещё раз, потому что в первый наверняка ошибся.

Я был в ополчении. Вернулся позже, чем должен был. Все думали, что я погиб. Жена, видимо, уже носила ребёнка. Тогда я ещё говорил себе, что сроки можно считать по-разному. Что она могла ошибиться. Что я сам мог забыть день. Что ребёнок родился раньше срока.

Родился мальчик.

Крепкий. Красный. Орущий так, что слышала половина деревни.

Не недоношенный.

Я больше никогда не считал.

Никогда.

— Он не родился. Раньше срока, — сказала женщина.

У меня сами собой сжались кулаки.

— Замолчи.

— Ты знаешь.

— Я ничего не знаю.

— Знаешь.

— Это мой сын.

— Да.

Я замер.

— Что?

— Ты. Его отец.

От этого стало только хуже.

— Тогда какого хрена ты...

— Но не. От тебя. Он родился.

— ЗАТКНИСЬ!

Я заорал так, что заболело горло. Крик ушёл в пустоту и не вернулся даже эхом.

Несколько мгновений слышалось только моё тяжёлое дыхание. Ногти впивались в ладони.

Наконец она заговорила:

— Другого. Ты спрятал.

Я похолодел.

— Кого?

— Того. Которого убил.

Темнота осталась прежней, но я всё равно увидел тот день.

Сухая трава. След зверя. Его спина между кустами. Движение там, где я ожидал увидеть оленя.

Ошибка.

Он лежал на боку и пытался втянуть воздух через пробитую грудь.

Я стоял рядом.

Вскоре он перестал пытаться.

А дальше была яма.

— Это был несчастный случай.

— Да.

Спокойное согласие оказалось хуже обвинения.

— Я не хотел его убивать.

— Да.

— Тогда какого хрена ты...

— Ты спрятал.

Я почувствовал, как лицо наливается жаром.

— Я испугался.

— Да.

— Я не знал, что делать!

— Ты знал.

— НЕ ЗНАЛ!

— Рассказать.

Я бросился на голос.

Не выбрал направление и даже не подумал, где она находится. Просто рванул вперёд и ударил туда, откуда в тот момент слышал её.

Кулак ничего не встретил.

Зато что-то встретило меня.

Удар пришёл сбоку, под рёбра, будто с размаху въехало бревно. Воздух вышибло сразу. Я услышал хруст, тело сложилось, и меня швырнуло в сторону. Пока летел, успел подумать, что сейчас сломаю позвоночник.

Спиной я ударился обо что-то твёрдое.

Боль вспыхнула вдоль позвоночника до самого затылка. Ноги на несколько мгновений онемели. Я съехал вниз, не понимая, откуда взялась стена там, где секунду назад не существовало вообще ничего.

Попытался вдохнуть.

Под правыми рёбрами словно застрял раскалённый крюк.

— Гнев, — сказала женщина.

Я ощупал бок. Каждое прикосновение должно было болеть, если там действительно были переломы.

Под пальцами рёбра были целы.

А боль оставалась.

Вот это испугало сильнее самого удара.

— Тварь.

— Гнев.

В голосе впервые появилось что-то новое. Не насмешка и не удовольствие. Скорее удовлетворение человека, который нашёл нужный след.

Я сплюнул куда-то в темноту.

— Подойди ближе. Покажу тебе гнев.

— Десять.

Я замолчал.

— Что?

— Девять.

Я поднялся, придерживая бок, хотя прекрасно понимал, что держать там нечего.

— Что ты считаешь?

— Восемь.

— Что будет?

— Семь.

Проклятье.

Я обернулся, хотя смотреть было некуда.

— Шесть.

Ноги сами понесли меня вперёд. Сначала шагом.

— Пять.

— Стой.

— Четыре.

Я ускорился. Не потому что знал куда. Просто не мог оставаться на месте и слушать, как заканчиваются числа.

— Три.

— Что будет на нуле?!

Я уже почти бежал вслепую, вытянув руки перед собой.

— Два.

— Отвечай!

— Один.

Я остановился, пригнулся, втянул голову в плечи и закрыл её руками, ожидая удара, жара, ломающихся костей — чего угодно.

— Ноль.

Ничего.

Я продолжал стоять, стиснув зубы. Мышцы спины свело от напряжения, икры дрожали, в висках стучало.

Прошло несколько мгновений.

Я осторожно разогнулся.

— Ну?

Тишина.

— Ну?!

— Ты очень. Много сделал.

Сначала я не понял.

Тут до меня дошло.

Я бегал. Орал. Искал неизвестно что. Готовился к смерти, которую мне никто даже не обещал.

Из-за десяти чисел.

— Тварь.

Под ногтем большого пальца правой руки возникло что-то горячее.

Я машинально потряс кистью. Жар превратился в давление, будто кто-то просунул под ноготь тонкую иглу и начал медленно загонять её глубже. Следом появилась вторая.

Я стиснул зубы.

Вскоре казалось, что иглы сидят уже под каждым ногтем. Боль поднялась от запястий к локтям — суставы тянуло в обратную сторону, пока тело не начало вопить, что ещё немного, и связки лопнут.

Я рухнул на колени.

— Что теперь?!

— Отдай ненужное.

— Что?!

Левое плечо дёрнулось, будто сустав выскочил из чашки. Я заорал и прижал руку к груди.

Плечо стояло на месте.

— Отдай, — сказала она. — Я остановлю.

— Что отдать?

— Ненужное.

Боль переместилась в зубы. Казалось, их медленно вытягивают из челюсти один за другим.

— Что у тебя есть?

Я шарил по одежде дрожащими пальцами, пока не нашёл нож.

Выдернул его из ножен.

— Это?

— Если. Не нужен.

— Забирай!

Я разжал пальцы.

Нож исчез.

Не упал. Я не услышал падения и не почувствовал движения воздуха. В одну секунду рукоять была в ладони, в следующую пальцы сомкнулись уже на пустоте.

Боль исчезла вместе с ним.

Ненадолго.

Когда под ногами словно вспыхнул огонь, я отдал пояс. За ним — огниво, кошель, мешочек с сушёным мясом. С каждой вещью боль исчезала и возвращалась в другом месте, а её голос повторял:

— Ещё.

В конце я стоял без оружия и припасов, мокрый от пота, а внутри левого колена будто сдвигали кости.

— Всё! Больше ничего нет!

— Есть.

Боль в колене угасла.