Приключения панды Наташи и её друзей

Глава 1. Бамбуковая роща и странный снег

Панда Наташа проснулась оттого, что ей на нос упала снежинка.

Это было бы совершенно нормально, если бы за окном стояла зима. Но за окном стоял июнь – самый что ни на есть настоящий, пахнущий разогретой землёй и цветущим жасмином. Бамбуковая роща, окружавшая её маленький домик на склоне Зелёного холма, буйно зеленела, птицы насвистывали свои обычные утренние мелодии, и только одна деталь портила эту благостную картину: с неба, лениво кружась, падал снег.

Наташа села в кровати, потёрла глаза и посмотрела в окно ещё раз. Нет, ей не показалось. Белые хлопья опускались на ярко-зелёные листья бамбука, на цветущие кусты шиповника, на тропинку, ведущую к ручью. Они таяли, едва коснувшись тёплой земли, но их место тут же занимали новые.

– Ну и дела, – сказала Наташа вслух.

Она имела привычку разговаривать сама с собой. Когда живёшь одна в бамбуковой роще на отшибе, эта привычка появляется быстро и незаметно. Сначала бормочешь что-нибудь, подметая пол. Потом начинаешь обсуждать с чайником, достаточно ли горяча вода. А через пару лет уже ведёшь полноценные дискуссии с дверным косяком о природе бытия.

Наташа накинула свой любимый жилет – стёганый, с вышитыми по карманам веточками бамбука – и вышла на крыльцо. Снег тут же облепил её чёрно-белую шерсть, и она поёжилась. Не от холода – снежинки были тёплыми, как парное молоко. Это-то и пугало.

– Тёплый снег, – пробормотала Наташа, подставляя ладонь. Снежинка легла на чёрный мех и не растаяла. Вместо этого она тихо зазвенела, как крошечный колокольчик, и рассыпалась серебристой пылью. – Тёплый звенящий снег. В июне.

Она посмотрела на небо. Облака были обычные, летние – лёгкие, перистые, похожие на растрёпанные перья. Но между ними, в просветах голубизны, что-то мерцало. Словно небо покрылось тонкой сеткой трещин, и сквозь них просвечивало что-то белое и холодное.

Наташа прислушалась. Она умела слышать ветер – не просто шум, а голос. С детства ветер пел ей песни: весенний – о пробуждении, летний – о тепле и долгих днях, осенний – о сборе урожая и тихих вечерах. Зимний ветер рассказывал о сне, покое и ожидании.

Сейчас ветер пел неправильно.

Мелодия была знакомой – летняя, лёгкая, наполненная запахом скошенной травы. Но в неё вплетались чужие ноты. Тяжёлые, гулкие, как удары далёкого барабана. Они звучали невпопад, ломая ритм, сбивая дыхание.

Наташа нахмурилась. За все свои двадцать лет она ни разу не слышала, чтобы ветер пел не в лад. Он мог быть тихим или громким, ласковым или яростным, но он всегда был гармоничен. Ветер не умел фальшивить.

До сегодняшнего дня.

Она вернулась в дом, заварила чай – по привычке, когда не знаешь, что делать, лучше всего заварить чай, – и задумалась. Снежинки продолжали падать за окном, звеня о стёкла, как россыпь крошечных бубенцов.

Надо бы сходить в деревню, подумала Наташа. Узнать, что думают другие. Может, старый лекарь Михей что-нибудь объяснит. Он знал кучу историй о всяких чудесах и напастях, хотя половина из них, по подозрениям Наташи, была чистейшей выдумкой.

Она допила чай, убрала чашку, подхватила свою холщовую сумку и вышла из дома. Тропинка вела вниз, через бамбуковую рощу, мимо ручья и дальше – к деревне Тихие Мхи. Наташа шла быстро, привычно лавируя между стволами бамбука. Тёплый снег ложился ей на плечи, и она то и дело стряхивала его, как назойливую мошкару.

На полпути к деревне бамбук расступился, открывая поляну, и Наташа остановилась как вкопанная.

На поляне цвели подснежники.

Не одна клумба, не случайный кустик – вся поляна, от края до края, была покрыта бело-голубым ковром подснежников. Они покачивались на тёплом ветру, их лепестки сверкали капельками росы, и выглядело это так красиво, что у Наташи перехватило дыхание.

А потом она вспомнила, что подснежники цветут в марте.

– Совсем мир сошёл с ума, – тихо сказала она.

Ветер ответил ей той же ломаной мелодией – лето, перебитое чужими тяжёлыми нотами. Наташа вслушалась внимательнее. Где-то в глубине этого сбивчивого пения она различила что-то ещё. Не ноту, не звук – скорее, направление. Как будто ветер просил её посмотреть куда-то. На север. На далёкие горы, чьи вершины едва виднелись за кронами бамбука.

На северо-восток, если точнее. Туда, где за Синим хребтом, за Лисьими перевалами и Долиной тысячи ручьёв стояла Башня Семи Ветров.

Наташа о ней слышала. Все о ней слышали. Башня была легендой, сказкой для детей, историей, которую рассказывали у камина в длинные зимние вечера. В башне, говорили старики, живёт Хранитель – тот, кто следит за ветрами и временами года, кто дирижирует сменой сезонов, кто не позволяет зиме затянуться, а лету – выгореть.

Наташа всегда считала это красивой выдумкой. Времена года менялись сами по себе, по законам природы, а не по указке какого-то затворника в башне. Но сейчас, стоя посреди июньских подснежников под тёплым звенящим снегом, она впервые подумала: а что, если нет?

Она покачала головой, отгоняя мысль, и двинулась дальше, к деревне.

Тихие Мхи были не то чтобы большой деревней. Три десятка домов, рынок, кузница, лавка травника, таверна «Мшистый пень» – вот, пожалуй, и всё. Но для окрестных жителей это был центр цивилизации, место, где можно было узнать новости, купить соль и поспорить о политике.

Сегодня деревня гудела, как потревоженный улей. Наташа ещё не дошла до первых домов, а уже слышала возбуждённые голоса.

– …прямо на грядках! Тыквы зацвели, а рядом – лёд!

– …а у меня яблони сбросили листья и тут же дали новые почки!

– …говорю тебе, это знак!

На рыночной площади собралась толпа. Крестьяне, ремесленники, торговцы – все стояли, задрав головы, и смотрели на небо. Снег шёл и здесь, и здесь он тоже был тёплым. Несколько ребятишек ловили снежинки и хихикали, когда те звенели у них в ладонях.

Наташа протиснулась сквозь толпу и нашла старого Михея. Лекарь стоял у своей лавки, скрестив руки на груди, и сердито смотрел на небо из-под кустистых бровей.

– Михей, – позвала Наташа. – Что происходит?

– А ты сама не видишь? – проворчал старик. – Каша. Вот что происходит. Каша из времён года. Вчера вечером было лето, ночью ударил мороз, к утру всё растаяло, а теперь вот – снег. Тёплый снег, будь он неладен.

– Как такое может быть?

Михей покосился на неё и понизил голос:

– А ты послушай ветер, девочка. Ты же умеешь. Послушай, что он тебе скажет.

– Я слушала. Он поёт… неправильно.

– Вот именно. Неправильно. Не в лад. Знаешь, когда такое бывает?

Наташа покачала головой.

– Когда Хранитель перестаёт дирижировать, – сказал Михей. И добавил, прежде чем Наташа успела возразить: – Знаю, знаю. Ты не веришь в сказки. Но сказки, девочка, не обязаны верить в тебя. Они просто есть.

Наташа хотела ответить, но тут на площадь влетел мальчишка – босой, запыхавшийся, с вытаращенными глазами.

– На лугу! – завопил он. – На Сенном лугу! Там кентавр!

Толпа охнула. Кентавры в этих краях были редкостью. Они жили далеко на западе, в Золотых степях, и редко забредали в лесистые восточные земли.

Наташа переглянулась с Михеем.

– Иди, – сказал старик. – Посмотри. Кентавр в наших местах – это не просто диковинка. Это знак. Как и тёплый снег.

Глава 2. Кентавр, который искал дорогу

Сенной луг лежал за деревней, сразу за кузницей. Обычно он был пуст – только трава по пояс да одинокий дуб на краю. Но сегодня посреди луга стоял кентавр.

Он был молодой – Наташа определила это по гладкой гнедой шерсти и ещё чуть нескладным движениям. Человеческая часть тоже выдавала юность: широкоплечий парень лет двадцати пяти, с копной каштановых волос, курносым носом и выражением лица, которое лучше всего можно было описать словом «озадаченность».

Кентавр стоял, повернувшись к северу, и хмурился. В руке он сжимал потрёпанную карту, которую вертел то так, то эдак, явно не находя на ней нужного.

Наташа подошла ближе. За ней, на почтительном расстоянии, тянулись самые смелые из деревенских.

– Здравствуйте, – сказала Наташа.

Кентавр вздрогнул, обернулся и уставился на неё с таким удивлением, словно увидел что-то невообразимое. Потом моргнул, тряхнул головой и выдавил:

– Э… привет. Ты… ты панда?

– Да, – терпеливо сказала Наташа. – А ты кентавр.

– Ну да, – согласился он. – Я Коля.

Повисла небольшая пауза. Наташа ждала продолжения, но Коля, видимо, счёл представление исчерпывающим и снова уткнулся в карту.

– Ты заблудился? – спросила Наташа.

– Нет! – слишком быстро ответил Коля. Потом покосился на карту, на горы на горизонте, снова на карту и сдался: – Ну… может быть. Немного. Чуть-чуть.

– Чуть-чуть заблудился?

– Совсем. Начисто. Безнадёжно, – признался Коля. – Я ищу Башню Семи Ветров.

Наташа почувствовала, как по спине пробежал холодок – притом что снежинки, падавшие ей на плечи, были тёплыми. Второй раз за утро она слышала о Башне.

– Зачем тебе Башня? – спросила она.

Коля сложил карту – вернее, попытался, но она не складывалась и торчала углами во все стороны – и посмотрел на Наташу серьёзно. Впервые за их короткий разговор его лицо стало взрослым.

– Потому что что-то случилось с Хранителем, – сказал он. – И если его не найти и не разбудить, мир перемешается до неузнаваемости.

– Разбудить?

– Хранитель уснул. Или его усыпили. У нас, в Золотых степях, три дня назад посреди лета начался ледоход. Реки замёрзли и тут же вскрылись, луга покрылись инеем и зацвели одновременно. Наш старейшина сказал, что так бывает, когда Хранитель Башни перестаёт направлять ветра. Он послал меня найти Башню и выяснить, что произошло.

– Почему тебя?

Коля замялся.

– Потому что… ну… я вызвался. Добровольно.

Наташа посмотрела на его нескладную фигуру, на карту, которая, похоже, была нарисована ребёнком, и на выражение лица, в котором решимость боролась с растерянностью.

– И заблудился, – констатировала она.

– Башня на карте обозначена не совсем точно, – с достоинством ответил Коля. – Или совсем не точно. Или, если быть честным, её на карте вообще нет. Я ориентировался по легендам.

– По легендам?

– «За Синим хребтом, за Лисьими перевалами, в Долине тысячи ручьёв, где ветры сплетаются в узел», – процитировал Коля. – Звучит красиво. Но когда пытаешься по этому описанию проложить маршрут…

– Получается каша, – кивнула Наташа.

– Именно.

Она помолчала, разглядывая далёкие горы. Ветер снова запел – сбивчиво, путано, перемешивая лето и зиму. И снова в глубине этого пения Наташа уловила направление. Ветер тянул её на северо-восток. К Башне.

– Я слышу ветер, – сказала она. – Я имею в виду – по-настоящему слышу. Его песни, его голос. И сейчас он зовёт меня к Башне.

Коля уставился на неё с новым выражением – надежда, смешанная с недоверием.

– Ты можешь найти дорогу?

– Может быть. Я никогда не пробовала идти за ветром. Но он определённо куда-то ведёт.

– Тогда пойдём вместе! – Коля сделал шаг вперёд и тут же запнулся о собственное копыто. – Я хотел сказать… если ты не против. Мне бы пригодился проводник. А тебе – защитник. Дорога через Синий хребет не из лёгких, там горные тролли, ледяные волки, а на Лисьих перевалах, говорят, живут лисы-оборотни, которые…

– Я поняла, – перебила Наташа. – Опасно. Ты умеешь сражаться?

– Я кентавр, – сказал Коля с таким видом, будто это всё объясняло. Потом, поймав её скептический взгляд, добавил: – Ну, меня учили. В теории.

– В теории.

– И немного на практике. Я дрался с двумя разбойниками по дороге сюда!

– И как?

– Я убежал, – честно сказал Коля. – Но очень быстро. Кентавры вообще отлично бегают.

Наташа, несмотря на тревогу, почувствовала, как губы дрогнули в улыбке. Этот нескладный кентавр ей нравился. В нём не было ни капли рисовки или бравады – только честная, немного наивная решимость сделать правильное дело. Таких, по опыту Наташи, было мало.

– Ладно, – сказала она. – Идём вместе. Но сначала мне нужно собрать вещи и предупредить Михея.

– Кто такой Михей?

– Местный мудрец. Ну, по крайней мере, он сам себя так называет.

Наташа вернулась в деревню, нашла Михея и коротко рассказала о кентавре и его миссии. Старик выслушал, покивал и сказал:

– Правильно. Иди. Ты единственная, кого я знаю, кто слышит ветер. Если кто и найдёт дорогу к Башне – так это ты.

– А если не найду?

Михей посмотрел в окно, где тёплый снег продолжал кружить над цветущими яблонями.

– Тогда через месяц-другой мы будем собирать клубнику под сугробами и жарить каштаны в июльскую метель. А потом всё станет ещё хуже. Времена года – это не просто погода, девочка. Это ритм мира. Его сердцебиение. Если ритм сбился…

Он не закончил, но Наташа поняла.

Она забежала домой, собрала сумку – еда, фляга, тёплый плащ, огниво, моток верёвки, – заперла дверь и вернулась к Коле. Кентавр ждал её на лугу, переминаясь с ноги на ногу – с четырёх ног на четыре ноги, если быть точным.

– Готова? – спросил он.

– Готова.

И они двинулись на север, туда, где тёплый снег сливался с далёкими горами.

Глава 3. Две Елены

Они шли уже третий день. Бамбуковая роща осталась далеко позади, сменившись обычным смешанным лесом – дубы, берёзы, клёны. Лес вёл себя странно. На одном дереве одновременно висели жёлтые осенние листья и молодые зелёные побеги. Под ногами хрустел иней, а в двух шагах дальше земля была сухой и горячей, как в разгар июля.

Животные тоже растерялись. Белки метались между запасанием орехов и вскрытием старых тайников. Птицы не знали, улетать им на юг или строить гнёзда. Один совершенно сбитый с толку медведь трижды пытался залечь в спячку, но каждый раз просыпался от жары.

Наташа шла впереди, прислушиваясь к ветру. Голос ветра становился всё более путаным – в нём теперь мешались не две мелодии, а три или четыре. Лето, зима, весна, осень – всё переплеталось, накладывалось друг на друга, создавая какофонию, от которой у Наташи начинала болеть голова. Но направление она по-прежнему различала. Северо-восток. Башня звала.

Коля шёл рядом, и его копыта мерно стучали по лесной тропе. Он оказался неплохим попутчиком – не слишком болтливым, но и не угрюмо молчаливым. Он рассказывал о Золотых степях, о бескрайних просторах, по которым кентавры носились наперегонки с ветром, о звёздных ночах, когда степь казалась продолжением неба.

– А почему именно ты вызвался? – спросила Наташа на привале, когда они сидели у костра и ели лепёшки, которые Коля пёк прямо на горячих камнях.

Коля помешал угли палкой.

– Потому что я хотел быть полезным.

– А раньше не был?

– Раньше я был Коля-тот-который-всё-роняет. Коля-тот-который-спотыкается. Коля-тот-который-проспал-дозор. – Он криво усмехнулся. – Кентавры – народ воинов. Мы сильные, быстрые, выносливые. Мы рождены для боя и скачки. А я… ну, ты видишь.

– Ты не так уж плох, – сказала Наташа.

– Спасибо. Это самый щедрый комплимент, который мне когда-либо делали.

Наташа рассмеялась. Потом посерьёзнела.

– Послушай. То, что ты вызвался – это уже немало. Большинство людей предпочитают сидеть дома и ждать, пока кто-то другой разберётся с проблемой.

– Может, они правы, – сказал Коля. – Может, разбираться должен кто-то умелый. А не тот, кто теряет карту трижды за день.

– Ты не потерял карту.

– Потому что я привязал её к поясу после второго раза.

Они замолчали, слушая треск костра. Снег перестал идти к вечеру, но воздух был странный – слишком тёплый для ночи и слишком сырой для лета. Где-то вдалеке глухо рокотал гром, хотя небо было ясным.

Наутро они вышли к реке. Широкой, быстрой, с мутной водой, несущей обломки льда вперемешку с цветочными лепестками. Моста не было.

– Вот и ладно, – вздохнул Коля. – Я, кстати, не умею плавать. То есть умею, но только той частью, которая сверху.

– Это нижняя часть обычно нужна для плавания, – заметила Наташа.

– Вот именно.

Они пошли вдоль берега, ища переправу. Через полчаса тропинка вывела их к небольшому каменному мосту – древнему, заросшему мхом, но крепкому. На мосту стояли двое.

Нет, не двое. Две.

Наташа сначала подумала, что у неё двоится в глазах. Перед ней стояли две совершенно одинаковые девушки – высокие, стройные, с длинными золотистыми волосами и большими серо-зелёными глазами. Они были похожи друг на друга, как два отражения в зеркале, и всё же – стоило присмотреться – различия были.

Одна из них стояла прямо, высоко подняв подбородок, и от неё словно исходило сияние. Не метафорическое – буквальное. Воздух вокруг неё чуть мерцал, как марево над раскалённой дорогой, и мох на камнях у её ног цвёл ярче. Она была красива той красотой, которая заставляет замолчать на полуслове и забыть, что ты хотел сказать.

Вторая стояла чуть в стороне, привалившись к каменным перилам, и читала книгу. Толстую, потрёпанную, с закладками, торчащими из неё, как иголки из ежа. Она тоже была красива, но её красота была другой – спокойной, вдумчивой, из тех, которые замечаешь не сразу, зато потом не можешь забыть. На носу у неё сидели круглые очки в тонкой серебряной оправе.

– О, – сказала сияющая девушка, заметив Наташу и Колю. – Путешественники! Как замечательно. Мы тут стоим уже час и не можем решить, в какую сторону идти. – Она улыбнулась, и Наташа на секунду забыла, о чём думала. – Я Елена. Елена Прекрасная.

– А я тоже Елена, – сказала вторая, не отрываясь от книги. – Елена Премудрая. Мы сёстры.

– Близнецы, – уточнила Елена Прекрасная.

– Это и так видно, – заметил Коля, после чего запнулся о камень и чуть не свалился с тропинки.

Елена Прекрасная хихикнула. Елена Премудрая перевернула страницу.

– Куда вы направляетесь? – спросила Наташа.

– К Башне Семи Ветров, – ответили сёстры одновременно, переглянулись и одновременно же нахмурились.

Наташа почувствовала странный укол – то ли удивления, то ли предчувствия. Третье совпадение. Снег, кентавр с миссией, и теперь – две девушки, ищущие ту же Башню.

– Мы тоже, – сказала она. – Зачем вам Башня?

Елена Прекрасная шагнула вперёд. Сияние вокруг неё стало чуть ярче – как будто внутри неё горела свеча и кто-то прикрутил фитиль.

– Мои способности… они связаны с ветром. С весенним ветром, если точно. Когда я пою, расцветают цветы. Когда я смеюсь, птицы начинают петь. Но три дня назад всё пошло наперекосяк. – Она запнулась. – Я засмеялась, и с неба посыпался град. Я запела колыбельную для соседского малыша, и во дворе расцвёл ядовитый борщевик. Мои дары перепутались, как клубок ниток, который потрепала кошка.

– Её дар связан с природной гармонией, – добавила Елена Премудрая, захлопнув книгу. – Если Хранитель перестал направлять ветра, это объясняет сбой. Магия, завязанная на природные циклы, ломается первой.

– А ты? – спросила Наташа. – Твои способности тоже пострадали?

Елена Премудрая поправила очки.

– Мои способности – это знания. Я помню всё, что когда-либо прочитала. Каждую книгу, каждый свиток, каждую надпись на каждом заборе. И, к сожалению, именно в книгах я прочитала то, что не даёт мне спать.

– Что именно?

– Семьсот лет назад был такой же сбой. Ветра перемешались, времена года спутались. Это продолжалось сорок дней. После чего мир раскололся.

Тишина. Даже ветер притих.

– Раскололся? – переспросил Коля.

– Континент, на котором это происходило, разделился на четыре части. Каждая застряла в своём времени года навсегда. Вечная зима, вечное лето, вечная осень, вечная весна. Они до сих пор существуют – Четыре Застывших Острова в Южном море. Там ничего не меняется. Никогда. – Елена Премудрая посмотрела на них поверх очков. – Это не просто неудобство. Вечное лето – это засуха и пожары. Вечная зима – это голод и холод. Мир без смены времён года – мёртвый мир.

– Сколько у нас времени? – спросила Наташа.

– Если история повторяется – сорок дней от начала сбоя. Прошло три. У нас тридцать семь дней.

Все посмотрели на небо. Облака неслись в разные стороны, как стадо потерявших пастуха овец. На востоке сверкала радуга, хотя дождя не было.

– Тогда нам нужно поторопиться, – сказала Наташа. – Идёмте вместе. Я слышу ветер и могу найти дорогу к Башне. Коля – защитник. А вы…

– Я могу открывать двери, которые откликаются на красоту и свет, – сказала Елена Прекрасная. – Да, это реальная магия, не метафора. Я умею очаровывать не только людей, но и замки.

– А я знаю историю Башни, – сказала Елена Премудрая. – Все семнадцать легенд, четыре летописных упоминания и одно подозрительно точное стихотворение четырнадцатого века. И ещё я знаю о ловушках.

– Ловушках?

– Башня Семи Ветров – это не просто башня. Это испытание. Хранитель защищён. Чтобы добраться до него, нужно пройти семь уровней, каждый из которых охраняется одним из ветров. Северный, южный, западный, восточный, верхний, нижний и тайный.

– Тайный ветер? – переспросил Коля.

– О нём почти ничего не известно. Кроме того, что он – самый опасный.

Наташа переглянулась с Колей. Кентавр, несмотря на слегка побледневшее лицо, кивнул.

– Ну что ж, – сказала Наташа. – Вчетвером лучше, чем вдвоём. А вдвоём лучше, чем одному. Логика подсказывает, что нам по пути.

– Логика – моя лучшая подруга, – сказала Елена Премудрая.

– А моя – интуиция, – улыбнулась Елена Прекрасная. – И она говорит, что всё будет хорошо.

Они перешли мост и двинулись дальше.

Глава 4. Синий хребет

До Синего хребта они добирались пять дней. Путь лежал через Шептун-лес – старый, дремучий, полный мха и тумана. Деревья здесь были такие древние, что их стволы напоминали крепостные башни, а кроны смыкались так плотно, что солнечный свет добирался до земли только в виде редких золотых пятен.

Лес шептал. Отсюда и название. Деревья переговаривались между собой – тихо, на грани слышимости, как старики, обсуждающие новости на завалинке. Наташа иногда ловила обрывки: что-то о корнях, о воде, о странном снеге.

– Они волнуются, – сказала она спутникам на третий вечер, когда они разбили лагерь на небольшой полянке. – Деревья. Они чувствуют, что времена года сбились.

– Ещё бы им не волноваться, – отозвалась Елена Премудрая, устроившаяся у костра с очередной книгой. Наташа понятия не имела, откуда сестра доставала книги – казалось, они материализовались у неё в руках из воздуха. – Деревья живут по сезонному циклу. Если цикл нарушен, они не знают, что делать – сбрасывать листья или выращивать новые, уходить в спячку или тянуться к солнцу.

– Как тот медведь, которого мы видели, – хмыкнул Коля.

– Именно как тот медведь.

Елена Прекрасная сидела чуть поодаль, прислонившись к стволу старого дуба. Сияние вокруг неё в сумерках было особенно заметно – мягкий золотистый свет, как от масляной лампы. Мотыльки слетались к ней со всего леса и кружили вокруг, как крошечные танцоры.

– Он грустит, – тихо сказала она, погладив кору дуба.

– Кто?

– Дуб. Он не понимает, почему весна пришла и ушла три раза за неделю. Он устал выпускать почки.

Наташа посмотрела на неё с любопытством. Елена Прекрасная говорила о дереве как о живом существе, и в её голосе звучало такое искреннее сочувствие, что Наташе захотелось тоже погладить старый дуб по коре.

На пятый день Шептун-лес расступился, и перед ними встал Синий хребет.

Горы были огромные. Наташа знала, что они будут большими – в конце концов, горы на то и горы, – но реальность превзошла ожидания. Синий хребет упирался вершинами в облака, его склоны были покрыты тёмными елями, а выше – серым камнем и снегом. Настоящим снегом, холодным, а не тем тёплым звенящим недоразумением, которое сыпалось с неба в долине.