- -
- 100%
- +
– Нужны. Не один – несколько. Я это теперь понимаю. Тысячу лет я пытался справиться в одиночку, и тысячу лет был неправ.
Он повернулся к ним – четверо, сидящие полукругом, уставшие, растрёпанные, но живые. Невредимые.
– Я предлагаю вам выбор, – сказал он. – Честный и открытый. Вы можете уйти. Вернуться к своей жизни. Я продержусь ещё какое-то время – может быть, годы, может быть, десятилетия. Рано или поздно я снова упаду, и кто-то другой придёт к Башне. Или не придёт. Это не ваша ноша.
– А второй вариант? – спросила Наташа.
– Остаться. Стать Хранителями – вместе со мной. Не навсегда. Не на тысячу лет. Мы установим дежурство, смену. Каждый из вас будет приходить к Башне, когда наступит его время. Ты, Наташа, – зимой. Ты слышишь северный ветер лучше всех. Елена Прекрасная – летом: твой свет и радость – это язык южного ветра. Елена Премудрая – осенью: твои знания и порядок – то, что нужно западному ветру. А Коля – весной. Восточный ветер – ветер начала. Ему нужна опора, чтобы не заблудиться в собственной энергии.
– Каждый из нас – на своё время года? – уточнила Елена Прекрасная.
– По три месяца в году. Остальные девять вы живёте своей жизнью. А я наконец смогу отдохнуть. Не спать мёртвым сном – просто отдохнуть. Как нормальный старик. Посидеть у камина. Почитать книгу. Может быть, завести кота.
– Кота? – хмыкнул Коля.
– А что? Тысячу лет без кота – это жестоко.
Наташа посмотрела на спутников. Коля ответил ей прямым, открытым взглядом. Елена Прекрасная кивнула – чуть заметно, но уверенно. Елена Премудрая поправила очки и сказала:
– С точки зрения логики, это оптимальное решение. С точки зрения чувств – тоже.
Наташа повернулась к Хранителю.
– Мы остаёмся, – сказала она. – Все четверо.
Хранитель долго молчал. Закат догорал над горами, и первые звёзды проклёвывались на потемневшем небе – робко, неуверенно, как цветы после долгой зимы. Потом он наклонил голову – низко, почти до земли.
– Спасибо, – сказал он. И в этом одном слове было больше, чем в тысяче речей.
Глава 14. Возвращение
Они спускались из Башни на следующее утро.
Мир за стенами изменился. Долина тысячи ручьёв лежала в нормальном, спокойном, безупречно-летнем свете. Ручьи текли как положено – сверху вниз, подчиняясь гравитации, а не безумию. Трава была зелёной – одного оттенка, без инея, без выжженных проплешин. Цветы раскрывались и закрывались в нормальном, дневном ритме.
Наташа шла и слушала ветер. Он пел – ровно, чисто, гармонично. Летняя мелодия, без чужих нот, без фальши. Она звучала так красиво, что у Наташи защемило сердце.
Коля шагал рядом, и его копыта звонко стучали по камням. Он шёл уверенно, не спотыкаясь, – и Наташа заметила, что это не потому, что тропа стала ровнее. Что-то изменилось в самом Коле. Он стал держать спину прямее, а голову – выше. Как будто в Башне, стоя у восточного столба, он нашёл что-то, что потерял давным-давно. Или что-то, чего у него никогда не было.
– Ты больше не спотыкаешься, – сказала Наташа.
– Может быть, – ответил Коля. – А может, я просто перестал бояться споткнуться.
– В чём разница?
– Во всём. Раньше я так боялся выглядеть неуклюжим, что зажимался. Думал о каждом шаге. Следил за каждым копытом. И от этого спотыкался ещё больше. А сейчас я просто иду. Не думаю. Иду.
Наташа улыбнулась.
– Знаешь, это самая мудрая вещь, которую я слышала за всё путешествие.
– Эй! – подала голос Елена Премудрая из-за спин. – Мудрые вещи – это моя специальность!
– Тогда считай, что Коля у тебя подрабатывает, – хмыкнула Елена Прекрасная.
Сёстры шли рядом – и Наташа заметила ещё одну перемену. Они шли рядом. Не одна впереди, другая сзади. Не одна в центре внимания, другая в тени. Рядом. Плечо к плечу. И время от времени Елена Премудрая говорила что-нибудь тихо, только для сестры, а Елена Прекрасная смеялась – не ослепительным, очаровывающим смехом, а простым, человеческим, от которого у неё морщился нос.
Они переправились через реку – мост стоял на месте, каменный, заросший мхом. Прошли мимо Лисьих перевалов – на входе в ущелье сидела рыжая лиса и смотрела на них янтарными глазами. Не сказала ни слова. Просто кивнула. И исчезла.
Синий хребет они преодолели быстрее, чем в первый раз. Коля карабкался по камням с неожиданной ловкостью – или, точнее, с ловкостью, которая всегда в нём была, но пряталась за стеной неуверенности. Елена Прекрасная шла впереди, и её сияние освещало тропу мягким золотистым светом. Елена Премудрая шла последней и сверялась с внутренней картой, подсказывая, где повернуть и где ступать осторожнее.
Наташа шла посередине и слушала ветер. Тот пел о лете – о настоящем, правильном лете, которое катится к своей середине. О длинных днях и коротких ночах. О тёплых дождях и радугах. О ягодах, зреющих на кустах, и птенцах, учащихся летать.
Мир исцелялся.
На третий день спуска они вернулись к Шептун-лесу. Деревья шептали – но на этот раз тихо, спокойно, довольно. Они обсуждали дождь, который прошёл ночью (нормальный дождь, летний, тёплый), и новые побеги, которые наконец-то можно было растить без страха, что завтра ударит мороз.
На пятый день они вышли к бамбуковой роще. Зелёный холм стоял на месте – залитый солнцем, укутанный в буйную зелень, знакомый и родной. Наташин домик выглядывал из бамбуковых зарослей, как встрёпанный воробей из гнезда.
Наташа остановилась и посмотрела на своих спутников.
– Ну что, – сказала она. – Дошли.
– Дошли, – кивнул Коля.
Повисла пауза – из тех, которые бывают, когда путешествие закончилось, а прощаться не хочется.
– Я не хочу прощаться, – сказала Елена Прекрасная, озвучив то, о чём думали все.
– А кто сказал – прощаться? – спросила Наташа. – Мы теперь – команда. Хранители. Через два месяца моя зимняя вахта. А до того…
– До того – мы просто друзья, – закончил Коля.
Елена Премудрая открыла было рот – наверняка чтобы процитировать какую-нибудь книгу о природе дружбы, – но вместо этого просто улыбнулась. Без очков, без книг, без мудрости. Просто улыбнулась.
– Друзья, – повторила она. – Мне нравится это слово.
Глава 15. Бамбуковая роща и правильный ветер
Наташа проснулась оттого, что солнечный луч упал ей на нос.
Это было совершенно нормально. За окном стояло лето – самое что ни на есть настоящее, пахнущее разогретой землёй и цветущим жасмином. Бамбуковая роща буйно зеленела, птицы насвистывали свои обычные утренние мелодии, и ни одна деталь не портила эту благостную картину.
Наташа села в кровати, потянулась и прислушалась.
Ветер пел.
Летняя мелодия – лёгкая, тёплая, наполненная запахом скошенной травы и далёким жужжанием пчёл. Ни одной фальшивой ноты. Ни одного чужого звука. Только лето – чистое, ясное, правильное.
Наташа улыбнулась.
Она спустилась вниз, заварила чай – по привычке – и вышла на крыльцо. Утро было тёплым и ласковым. Бамбук шелестел, ручей журчал, шиповник цвёл розовым. Мир был на месте.
На перилах крыльца сидела записка, придавленная камешком. Наташа развернула её.
«Наташа! Приезжай в Тихие Мхи в субботу. Я буду проездом – скачу домой, в Золотые степи, и хочу завезти тебе тех лепёшек, которые пёк на привале. Елены тоже будут – Прекрасная обещала яблочный пирог, а Премудрая – новую книгу о ветрах (нашла в какой-то древней библиотеке, говорит – невероятно интересно). Михей сказал, что одолжит нам свой большой стол. Приходи!
Коля.
P.S. Я больше не спотыкаюсь. Почти. Вчера споткнулся только один раз, и то потому что на дорогу выбежал ёжик.»
Наташа рассмеялась. Сложила записку, спрятала её в карман жилета – того самого, стёганого, с вышитыми веточками бамбука – и посмотрела на далёкие горы. Там, за Синим хребтом, за Лисьими перевалами и Долиной тысячи ручьёв, стояла Башня Семи Ветров. Невидимая отсюда, но ощутимая. Наташа чувствовала её – тонкую, как нить, связь между собой и Башней. Связь, которая станет сильнее зимой, когда наступит её время.
Но до зимы было далеко. Впереди было лето – долгое, тёплое, наполненное дружбой и яблочными пирогами.
– Суббота, – сказала Наташа вслух. – Отлично. Надо напечь пряников.
Она развернулась, чтобы вернуться в дом, и на пороге остановилась. Посмотрела на чайник, стоявший на плите.
– Знаешь, – сказала она чайнику, – я, пожалуй, всё ещё буду с тобой разговаривать. Но теперь у меня есть и другие собеседники.
Чайник, разумеется, ничего не ответил. Но Наташе показалось, что он одобрительно блеснул медным боком.
Она вошла в дом, закрыла за собой дверь, и бамбуковая роща осталась одна – залитая солнцем, полная зелени и покоя.
Ветер пел.
Правильно. Эпилог
Далеко на вершине Башни Семи Ветров старый Хранитель сидел в кресле – но не спал. Он читал книгу. Толстую, потрёпанную, с закладками, торчащими из неё, как иголки из ежа. Елена Премудрая оставила ему целый сундук книг, и Хранитель обнаружил, что за тысячу лет пропустил потрясающее количество интересных историй.
На коленях у него лежал кот. Рыжий, пушистый, с янтарными глазами. Кот появился три дня назад – просто пришёл, запрыгнул на колени и уснул, как будто всю жизнь здесь жил.
Хранитель подозревал, что кот раньше был лисой. Но решил не спрашивать. Некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми.
Он перевернул страницу, почесал кота за ухом, и улыбнулся.
Ветер пел.
Впервые за тысячу лет – это была не его забота одного.
И это было хорошо.
Новый год посреди августа
Глава 1. Очень подозрительный снег
В то утро Наташа проснулась от странного звука.
Это был не ветер. Не дождь. Не стук ветки в окно и не скрип половицы.
Звук был такой, словно кто-то очень старательно звенел сотней маленьких колокольчиков прямо у неё под крыльцом.
Наташа открыла глаза, полежала немного, прислушиваясь, и нахмурилась.
За окном было светло. Даже слишком светло – так бывает только в конце лета, когда солнце поднимается рано и сразу начинает вести себя так, будто весь мир принадлежит ему одному. В бамбуковой роще шелестели листья, где-то над ручьём кричала сойка, а колокольчики всё звенели и звенели.
– Если это опять соседи придумали фестиваль утреннего шума, – пробормотала Наташа, садясь в кровати, – то я категорически против.
Она накинула жилет, пригладила шерсть на щеках и подошла к окну.
И замерла.
С неба шёл снег.
Не такой, как в прошлый раз, когда мир уже сходил с ума из-за Башни Семи Ветров. Нет, этот снег был настоящий – холодный, пушистый, белый. Он падал на тёплую августовскую землю, на зелёный бамбук, на кусты шиповника, на грядку с мятой у крыльца.
И – что хуже всего – не таял.
Наташа открыла окно. В комнату тут же ворвался прохладный воздух, пахнущий хвоей, морозом и… мандаринами.
– О нет, – сказала Наташа.
Когда снег в августе пахнет мандаринами, это почти никогда не к добру.
Она быстро вышла на крыльцо. Снежинки ложились ей на лапы, и каждая тихо позвякивала, точно крошечная стеклянная игрушка. На перилах уже лежал тонкий снежный слой, а на калитке кто-то – или что-то – повесил блестящую серебряную гирлянду.
Наташа прищурилась.
Гирлянда моргнула зелёным огоньком.
– Нет, – твёрдо сказала Наташа. – Только не это.
Из бамбуковой рощи послышался хруст, весёлое фырканье и радостный вопль:
– Наташа! Наташа! Смотри! У тебя на грядке сидит снеговик!
На тропинку вылетел Коля – весь в снегу, с еловой веткой в волосах и с таким счастливым лицом, будто его только что назначили главным по приключениям всего королевства.
Вообще-то, Наташа не удивилась, увидев его ранним утром у своего дома. После истории с Башней они действительно стали друзьями, а Коля, как выяснилось, понимал дружбу очень буквально: если ты друг, значит, можешь в любой момент появиться у человека на пороге, особенно если происходит что-нибудь странное.
– Доброе утро, – сказала Наташа.
– Если снег в августе считается добрым утром, то да! – отозвался Коля. Он сделал шаг к крыльцу, поскользнулся на снежной корке, замахал руками и чудом удержался на ногах. – Ого. Скользко.
– Это снег, Коля.
– Да, я уже заметил.
За его спиной показались две знакомые фигуры. Сёстры Елены шли по тропинке рядом, кутаясь в плащи – хотя вчера, если Наташа правильно помнила, было так жарко, что даже камни у ручья нагревались к полудню.
Елена Прекрасная выглядела так, будто снегопад устроили лично для неё. Белые хлопья ложились ей на волосы, и она сияла среди них, как рождественская открытка, только очень живая и недовольная.
Елена Премудрая шла, прижимая к груди книгу и внимательно разглядывая следы на земле.
– Я насчитала уже двенадцать признаков неестественной зимней магии, – сказала она вместо приветствия. – В том числе запах мандаринов, самопроизвольное появление гирлянд и следы маленьких копыт на снегу.
– Маленьких копыт? – переспросила Наташа.
– Оленьих, – мрачно сказала Елена Премудрая.
И в этот самый момент со стороны ручья донеслось громкое:
– И-хо-хо-о-о!
Все четверо обернулись.
Из-за кустов вылетели сани.
Настоящие сани. Красные, золочёные, расписные, с резными боками и бубенцами. Их везла шестёрка северных оленей, которые, кажется, были совершенно счастливы нестись по летней тропинке сквозь бамбуковую рощу. За санями тянулся вихрь серебряного снега и разноцветных конфетти.
Сани лихо описали круг у крыльца, едва не снесли калитку, чуть не задели Колю, который в очередной раз едва не упал, и остановились с победным звоном.
На облучке стоял человек в красной шубе.
Нет, не просто в красной шубе. В очень красной шубе. В такой красной шубе, которая считала, что скромность – качество для зануд. Шуба была отделана белым мехом, усыпана золотыми снежинками и подпоясана широким чёрным ремнём. На голове незнакомца сидел красный колпак с помпоном, а борода у него была белая и кудрявая, как облако, которое решило стать праздничным.
– Хо-хо-хо! – сказал незнакомец, спрыгивая с саней. – Счастливого Нового года!
Повисла тишина.
Наташа моргнула.
Коля моргнул.
Обе Елены моргнули одновременно.
– Сейчас август, – осторожно сказала Наташа.
Незнакомец широко улыбнулся.
– Именно! Лучшее время для Нового года. Никаких очередей, ёлки зелёные уже по умолчанию, настроение можно поднять всему миру заранее. Гениально, если задуматься.
– Это кто? – шёпотом спросил Коля.
– Судя по одежде, – так же шёпотом ответила Елена Премудрая, – одна из разновидностей зимнего магического дарителя.
– Я всё слышу! – радостно сообщил незнакомец. – И не «одна из разновидностей», а вполне конкретная! Алексей. Санта Клаус. Волшебник зимних праздников, разносчик подарков, повелитель рождественских чудес и, смею заметить, очень недооценённая личность.
Он снял колпак и театрально поклонился.
– Очень приятно, – сказала Наташа автоматически.
– Взаимно! – Алексей выпрямился и оглядел их сияющим взглядом. – А вы, надо полагать, те самые герои Башни Семи Ветров? Отлично, отлично, замечательно. Вы мне как раз нужны.
– Нам это обычно не нравится, – честно сказала Наташа.
– Ерунда, – махнул рукой Санта Алексей. – Всегда всем сначала не нравится, а потом все спасают мир и остаются довольны.
– Что случилось? – спросила Елена Премудрая.
Лицо Алексея мгновенно стало серьёзным.
– Мой братец опять всё испортил.
– Братец? – переспросил Коля.
– Да. Дед Мороз Алексей. Мой близнец. Удивительно упрямый человек с ужасным вкусом на головные уборы. Мы… э-э… слегка поссорились.
– Слегка? – подняла бровь Наташа.
– Ну, возможно, не совсем слегка. Возможно, мы одновременно открыли Ворота Праздничного Междумирья и запустили в обычный мир слишком много зимней магии.
Он указал на снег, оленей, гирлянды, санки и мандарины в воздухе.
– Самую малость.
– И теперь Новый год наступил в августе, – подвела итог Елена Премудрая.
– Да. Но не просто Новый год! – Алексей поднял палец. – Худшее в том, что магия праздника выходит из-под контроля. Сначала снег, потом ёлки, потом подарки, потом…
В стороне от дома что-то громко бухнуло.
Все обернулись.
Посреди мятной грядки, там, где ещё минуту назад ничего не было, медленно поднимался из снега огромный зелёный мешок с золотой надписью: «Сюрпризы для хороших детей».
Мешок дёрнулся.
Потом ещё раз.
А затем из него вылез снеговик.
Он был высокий, круглый, в полосатом шарфе, с морковкой вместо носа и с крайне деловым выражением угольных глаз.
– Где ближайшая площадь для установки ёлки? – спросил снеговик басом.
Коля отшатнулся так резко, что всё-таки сел в сугроб.
– О, – сказал Алексей, глядя на снеговика. – Вот и они.
– Кто – «они»? – спросила Наташа.
Из мешка полез второй снеговик. Потом третий.
– Праздничный обслуживающий персонал, – виновато ответил Санта Алексей. – Обычно они появляются только в конце декабря.
Наташа закрыла глаза.
Когда она их снова открыла, снеговиков было уже пять.
– Начинай сначала, – сказала она очень спокойно. – Медленно. Подробно. И желательно с того места, где вы с братом решили, что августу срочно нужен Новый год.
Глава 2. Два брата и одна очень плохая идея
Они устроились в доме Наташи, потому что на крыльце стало слишком холодно, а снеговики снаружи уже начали что-то бурно обсуждать насчёт украшения бамбука гирляндами.
Санта Алексей сидел за столом, занимая примерно в два раза больше места, чем обычный человек, – не потому что был большим, а потому что размахивал руками, шубой, колпаком и вообще всем, что имелось в наличии.
Коля сушил у печки хвост – тот успел промокнуть в снегу.
Елена Прекрасная задумчиво вертела в руках ёлочную игрушку в форме звезды, которая самопроизвольно появилась в вазе с цветами.
Елена Премудрая держала на коленях раскрытый блокнот и делала заметки.
Наташа разлила чай по чашкам и села.
– Итак, – сказала она. – Ваш брат.
– Алексей, – с достоинством подтвердил Алексей. – Дед Мороз. Великий зимний чародей, самопровозглашённый хранитель правильных традиций, повелитель вьюг, ёлок, ледяных дворцов и невыносимо нравоучительного тона.
– А ты? – спросила Елена Премудрая.
– А я – его гораздо более обаятельный, современный и гибкий в подходах близнец.
– То есть вы оба считаете, что правы, – резюмировала Наташа.
– Разумеется.
– Тогда в чём спор?
Санта Алексей сложил руки на груди.
– В философии зимнего праздника.
Коля моргнул.
– Простите, в чём?
– В философии зимнего праздника, – повторил Алексей. – Мой брат считает, что Новый год и вся зимняя магия должны приходить строго в своё время. Снег – зимой. Подарки – зимой. Ёлки – зимой. Всё по расписанию, всё по правилам, всё очень сурово и правильно.
– А ты считаешь иначе? – спросила Наташа.
– Разумеется! – Алексей всплеснул руками. – Почему радость должна ждать календаря? Почему чудо обязано приходить только в декабре? Почему нельзя подарить людям немного снега, немного огней, немного волшебства летом, когда все устали от жары, пыли и комаров?
– Потому что потом на мятной грядке вырастают снеговики, – заметила Наташа.
– Детали, – отмахнулся Алексей.
– Очень крупные детали, – сухо сказала Елена Премудрая.
Алексей вздохнул.
– В общем, мы поспорили. Я сказал, что смогу провести Идеальный Летний Новый год. Алексей сказал, что это кощунство, нелепость и издевательство над мировым порядком. Я сказал, что он закостенелый ледяной пень. Он сказал, что я ходячая катастрофа в красном колпаке. После этого мы оба… слегка погорячились.
– Открыли Ворота Праздничного Междумирья? – уточнила Наташа.
– Одновременно, – признался Алексей. – С двух сторон.
– И что это значит? – спросил Коля.
Елена Премудрая подняла палец.
– Если я правильно понимаю природу межмировых магических узлов, то одновременное открытие ворот двумя равными по силе зимними сущностями могло нарушить баланс праздничной энергии и выпустить в мир неконтролируемый поток сезонного волшебства.
Все посмотрели на неё.
– То есть? – перевёл Коля.
– То есть теперь Новый год лезет в август, как пьяный гость в чужой дом, – сказала Наташа.
– Именно, – кивнула Елена Премудрая.
В этот момент за окном раздался протяжный трубный звук.
Потом второй.
Коля подскочил.
– Это ещё что?
Наташа выглянула в окно и закрыла лицо лапой.
По её огороду шёл парад.
Впереди важно шагали два снеговика с леденцовыми тростями, как с жезлами. За ними ехал маленький расписной поезд из подарочных коробок. Следом скакали три оленя в колокольчиках. А замыкала шествие… ёлка.
Живая.
Высокая.
Украшенная.
На тонких корнях-ножках.
– Я не хочу даже спрашивать, – сказала Наташа.
– Это праздничная авангардная группа, – тихо сообщил Алексей. – Видимо, они уже развернули деятельность.
– А если ничего не делать? – спросил Коля, хотя по его лицу было видно, что ответ ему заранее не нравится.
– Если ничего не делать, – сказала Елена Премудрая, – зимняя магия продолжит нарастать. Сначала локально. Потом по всей округе. Потом по королевству. Потом…
– Потом весь мир окажется в бесконечном предновогоднем безумии, – мрачно закончил Алексей. – С подарками, которых никто не просил. С праздничными песнями из ниоткуда. С искусственным снегом, не тающим в пустынях. С ёлками в капустных полях. С пряничными бурями. С конфетными обвалами. И, что хуже всего, с обязательным хорошим настроением.
– Обязательное хорошее настроение? – переспросила Наташа.
Алексей кивнул с видом человека, пережившего нечто страшное.
– Самый опасный вид магии. Если она становится слишком сильной, люди перестают чувствовать всё остальное. Печаль, усталость, сомнения, грусть – всё выметается, как мусор перед праздником. Снаружи мир будет сиять и улыбаться. А внутри… пустеть.
Повисла тишина.
Даже Коля перестал возиться с хвостом.
– Значит, надо закрыть ворота, – сказала Наташа.
– Да, – ответил Алексей. – И желательно до полуночи.
– Почему до полуночи? – спросила Елена Прекрасная.
– Потому что после полуночи праздничная магия закрепится на сутки. А если продержится трое суток – придётся ждать до зимы, пока она естественным образом сойдёт на нет. Только к тому моменту у вас уже может быть метель в августе от моря до гор.
– Где эти ворота? – спросила Наташа.
Санта Алексей замялся.
Это был очень нехороший признак.
– Ну? – сказала Наташа.
– В Ледяном Павильоне Сезонных Торжеств.
Тишина стала ещё тише.
– Где? – переспросил Коля.
– На Полюсе Праздничного Междумирья.
– Конечно, – сказала Наташа. – Где же ещё.
– Это далеко? – спросила Елена Прекрасная.
– Смотря как ехать, – бодро ответил Алексей. – На обычном транспорте – невозможно. На магическом – часа четыре, если не попадём в Сахарную метель и не свернём случайно в Коридор Ненастоящих Подарков.
Коля поднял руку.
– У меня вопрос.
– Да?
– Почему каждый раз, когда мы с вами знакомимся с кем-то волшебным, всё обязательно усложняется какими-то Коридорами Ненастоящих Подарков?
– Потому что магия любит театральность, – сказала Елена Премудрая.
– И потому что обычные названия плохо запоминаются, – добавил Алексей.
Наташа встала.
– Ладно. Мы едем.
– Просто так? – удивился Алексей.