О чем мечтает пианино

Задача, мягко говоря, не тянет на философские вершины, этическим инжинирингом от неё разве что паванивало – и то если уронить её в чан с Кантовскими категорическими императивами. Зато в резюме будет смотреться отменно: разработал и внедрил маркетинговую стратегию в сотрудничестве с МЖАД и Мин обороны. Уж поверьте, продакт-аналитики на рынке всегда в цене. Продуктовый аналитик – кто это, скажет ИИ, очередной замусоленный клерк? Ну что ты, мой хороший, забыл? Мы здесь никого не осуждаем. Аналитик, между прочим, всю работу тащит: стратегию – раз, реализацию – два, контроль исполнения – три. Думаешь, это какой-то большой дядя в пиджаке спускает нам скрижали по трубам? Как бы не так. Это студентик-бурят замызганный, мать-одиночка с курсами Excel за плечами, старлетка, победившая онкологию и решившая снова взять жизнь в свои руки – они придумывают. А чем выше ты в корпоративной иерархии, тем меньше от тебя требуется. Сверху не думают, там руководят.

Взялся я за дело крепко, как за поручень в утреннем метро. Перво-наперво нужно определить целевую аудиторию. Берём пассажирские данные МЖАД и фильтруем: мужчины от 18 до 50, плацкарт, преимущественно ночные рейсы, отказ от постельного белья – то есть люди в состоянии, близком к экономическому коллапсу. Боковушка у туалета? Отлично! Платил наличкой? Супер! Карты, значит, нет. А карты нет, потому что тебе, дружочек, её не дают. Просрочка по кредиту? Судимость? Ну, хоть административка? Ба, голубчик ты мой! Долги по алиментам, неоплаченные медсчета, пособия по безработице – добро пожаловать, новая жизнь уже стучится в твою дверь кирзовым сапогом военкома! Мы не судим, мы даем шанс, а ты уже сам смотри, мужик ты или ссыкло. На себя пеняй, у нас тут свобода, а не какая-нибудь диктатура! Ещё можно прогнать по бюро кредитных историй. Кредит на заказ суши? Цель займа – отпуск? «Ты мой Бог, пусть все об этом знают, ты Бог!» Слушай, есть вариант отдохнуть бесплатно: Курская коса – все включено, в сопровождении оперы в двух частях: «Ты что не мужик?» и «Я что зря помирал?» Первая часть торжественно звучит в день начала тура, вторая – уже по возвращению (иногда). Питание, одежда, (выживанье) проживанье – берешь? Ну деньги то ты точно берешь!

Так, с аудиторией плюс-минус разобрались. Теперь пройдемся по метрикам. ROI – возврат на инвестиции. Тут всё просто: инвестиции государственные, государство и будет оценивать, окупилось ли. Им виднее. CPA – стоимость привлечения одного клиента. В нашем случае – копейки: наружная реклама, e-mail, бумажные письма. Если подключим колл-центр – подорожает, но несущественно.

Воронка продаж стандартная: первый контакт – размышление – подписание контракта. Метрика – время между первым касанием и подписанием. Над ней и работаем. Чтобы улучшить метрику, на этапе размышления предлагаем целевой аудитории бесплатный микрокредит, под сто двадцать пять годовых. Либо делам ставку на тех, что любят ставить на спорт – контрольный обзвон когорты после игры Торпедо с Динамо.

Retention Rate – коэффициент удержания, а Churn rate – отток, метрика, которая показывает сколько клиентов потеряла компания за определенный период. СВО – штука такая, откуда возвращаются редко. Так что churn у нас специфический. В обычной модели с оттоком еще можно поработать, например, послав пуш-уведомление, «мы по вам скучаем», но на фронт пуш не отправишь. Оттекают ребята на совсем, в прекрасное далеко. А туда мы еще таргетировать не научились (но все впереди).

Уже три недели я пытаюсь презентовать эту концепию в маркетинге. Сами просили, теперь сами игнорят. Решил пойти посмотреть этим людям в глаза. У лифта столкнулся с Эндрю.

Почему-то мне всегда очень неловко в его присутствии. Иногда он отвечает на приветствие – если настроение хорошее или очередной акт вуайеризма замышляет, – а иной раз проходит мимо тяжёлым шагом, чтобы потом долго курить и метаться за стеклянной стенкой своего кабинета. Сегодня начальник был расположен.

– Привет, Семён. Как тебе у нас?

– Нормально. Маркетинг все встречи отклонил, не нравятся мне эти идиоты.

– Ну, других дураков у меня для тебя нет.

– А ты как?

– Да вот, никак не могу уровень пройти.

Я не знал ни одной мобильной игры. Так что поддержать беседу мог с трудом.

Бывает так, что на работе тебе не повезло с задачами. Бывает – с коллегами. Бывает – с начальством. А в МЖАД ты получаешь три из трёх. Возможно, это тот редкий, почти мистический случай, когда ты, весь тревожно-невротичный, дрожишь, сопротивляешься, но приходишь к невозможному, крамольному выводу: проблема не в тебе.

Обычно менеджеру платят за мотивацию. Кто-то ведь должен излучать радость в этом подземелье, торчащем наружу. Тебе понятно, что вся эта организация давно уже не про людей, ей всё равно – лишь бы кешфлоу шёл. Но хоть кто-то должен быть, хоть один человек в этой системе, кто служит смазкой, чтобы квартальные KPI в тебя входили мягко, без скрипа и крови.

И Эндрю, надо признать, со своей задачей справлялся. Несмотря на то, как тяжело играть во все эти игры: вон лоб испариной покрылся, видно, сливаются на групповом рейде, а ведь наверняка куча донатов ушла на снарягу и статы. Всё зря. Победа, как выясняется, не даётся за донаты.

– Зайди ко мне вечером, – проронил он на бегу, всё ещё добивая какого-то рейд-босса, и выпорхнул из лифта.

Конечно, сегодня вечером. Что может быть проще? В календаре у босса ни одного свободного слота, но всё равно пришлось прислать ему на 18:00 короткую встречу – письмецо надежды. Ничего хорошего я не ждал. Скорее всего, меня уволят. Испытательный срок почти подошёл к концу, а мои подделки для отдела маркетинга, похоже, шли прямиком в папку «спам».

Так что, когда я сам спустился в отдел рекламы на седьмой, всё сразу встало на свои места. Постояв над душой у нескольких тёток, которые даже не удостоили меня ответом на моё «добрый день», я вдруг подумал – может, они, как Пётр, тоже глухие? Эх, пристанище убогих… Впрочем, такое откровенное пренебрежение даже лучше, чем снисходительные, надменные улыбки. И как сказал наш Андрюша: Мир такой, какой он есть, нравится он нам или нет.

Какая-то девочка догнала меня у кухни, когда я уже собирался выйти к лифтам. Рыжая, страшно худенькая, ручки тонкие, как будто вот-вот сломаются под тяжестью открываемой офисной двери. Дёрнув створку всем телом, она жестом указала на столик у глухой стены и заварила мне чай с ромашкой. Очень мило. Сказала, чтобы я ничего не принимал на свой счёт. Оказалось, у их главного из маркетинга с Эндрю какой-то затяжной конфликт, и теперь наработки айтишников им использовать запретили. Хотя, ирония в том, что они сами и запросили нашу помощь – с анализом аудитории и поиском инсайтов. Но, очевидно, не по своей воле. Кто-то ещё выше там, в светлом царстве начальников, решил наладить межкомандное взаимодействие – для получения, не побоюсь этого слова, синергетического эффекта.

Так что вся эта история – не плод разумного расчёта, а нежеланный ребёнок вертикального спаривания: айти-отдел должен собрать какую-то аналитику на основе данных, а они, маркетинг, потом должны из этого слепить прорывную кампанию. Фак, йе!

– Ага, – говорю, – синергия у вас тут фонтаном бьёт, как при пищевом отравлении.

Воспринимать на свой счет подобное пренебрежение – последнее дело. Однако, внутри уже пригорело. Как будто кто-то забыл на сковородке хлеб, и теперь там блестящий черный ломоть, пахнущий жжёной кашей. Едва ли ромашковый чай способен стереть этот угольный нагар со старой душевной сковородки.

Я отшутился, мол, по большому счёту – без разницы, впарим мы пассажиру пирожок с вишней, лапшу быстрого приготовления или контракт на СВО. Купит он всё равно пиво или коньяк, а они в рекламе не нуждаются. Она посмеялась и призналась, что мои идеи всё же используются – пусть и не напрямую, просто официальную обратную связь они дать не могут, да и на встречи ходить тоже запрещено. Такая вот игра в молчанку.

Интересно выходит! Наверху что-то не поделили. Один начальник на встречу не позвал другого. Или позвал, а другой не пришёл. Или в пресс-релизе внутреннем какашками отстрелялся. Кто-то кому-то руки не подал. Или подал, а другой демонстративно не пожал. В общем, детский сад, ясельная группа, секция руководителей высокого уровня.

И вот они, эти обиженки в галстуках, сидят наверху, дуются друг на друга, как два пуделя на выставке, не поделивших пакет с кормом, а хлебать всё это варево придётся нам, внизу. Спасибо, благодарю! Но знаешь, что утешает? В бизнесе такие долго не задерживаются. Два убыточных года – и поехал в алюминиевом тазу с корпоративной лестницей. Хорошо, что хоть в политике у нас все иначе!

Вернувшись, я решил стоически дождаться Эндрю у его стеклянной пещеры. Уволят – так уволят. Придётся снова начинать с нуля, ходить по собеседованиям, лебезить, изображать идеальную версию себя. Нет, даже не себя – а гипотетического работника: бодрого, жизнерадостного, всегда на страже труда, чуткого, отзывчивого, душу компании, готового с пониманием встретить и просьбы о переработках, и «эти дни» у начальства. В конце концов, на них столько ответственности – сплошной стресс, как же тут не посочувствовать.

А настоящий «ты» никому не нужен. Да и сам себе ты не особенно нужен: с этими своими экзистенциальными вопросами без ответа, с вялотекущим бессилием, вязкой прокрастинацией и внутренним нытьём, размазанным по пятидневке, ты, которому стыдно даже за собственную усталость…

Психолог, к примеру, говорит: «Нужно прислушиваться к себе». Я прислушался и понял: я устал. Всё свободное время уходит на то, чтобы прийти в себя после работы и попытаться забыть очередной день полный смысла. Конечно, восстановление от работы может происходить и на самой работе – просто сидеть и пердеть в кресло, какое-то время, – но на такое нужно мужество. А кругом одни шептуны. А кто боится хорошенько так, по-человечески пукнуть, тот, скорее всего, остального тоже опасается.

Недавно, пока я ждал своей очереди у психолога, из кабинета вышел Пётр. Подумалось: а он тоже, что ли, с психологом по чату общается? Но экрана на нём не обнаружилось. Он, увидев меня, осторожно потянулся к моему плечу, сжал его по-отечески, постоял с полминуты молча, глядя в пол, будто мои глаза были где-то внизу, у ног. А потом – будто набравшись смелости – заглянул мне в лицо. Настал тот самый момент, когда слов не нужно. Всё и так ясно. Сколько ещё коллег болтается тут от приёма к приёму, просто чтобы продержаться на плоту реальности ещё денёк-другой?

С психологами вообще отдельная история. Один раз пришёл я к мозгоправке, а она мне:

– С чем пришли?

– Что-то не так с моей жизнью, – говорю.

– Да неужели! А что именно?

– Не знаю. Ты скажи.

Я ж денег отвалил не за то, чтобы самому голову ломать, а чтобы мне специалист сказал: так мол и так, сюда ходи, а сюда – не ходи. Две «Аве Марии» и пять «Отче наш» – и живи, как нормальный человек.

– Хорошо, – говорит, – давай попробуем метод ассоциаций. Возьми какую-нибудь сказку.

– Какую ещё сказку?

– Ну, сам скажи. Любую.

Вот тут я конкретно засомневался. Понятно ещё – если бы мне платили за то, что я душу выворачиваю. А так получается: сам отдай денег, сам себя распни, да ещё и не дома уютно, за бокалом шардоне, а прилюдно, в кабинете под флуоресцентным светом, на кожаном кресле, где до тебя кто-то рыдал.

Глубоко порочная практика, я вам скажу. Но раз уж пришёл – попробовал. Думал-думал и говорю: «Емеля на печи». Коротко расскажу сюжет. Внимание, спойлеры!

Жил-был на свете простой деревенский парень – Емеля. Не человек, а амёба в валенках, всю жизнь мечтавшая слиться с горизонталью надёжно и окончательно. Его вселенная ограничивалась двумя вещами: печкой – как последним прибежищем от холода и смысла, и той великой российской тоской, что по утрам просыпается раньше, чем солнце.

И вот однажды выпал ему квест локал-левела: мать послала воды натаскать. Емеля подумал: «А зачем вода, если есть лайфхак растопить снег? » – но за ведро схватился, пошёл, ковыляя по сугробам. На проруби – ожидаемый треш: лёд, хариусы замёрзли на полуслове, а щука, подлая, не замёрзла. Попалась ему в ведро. Щука это – не просто рыба, а тайный NPC – натуральное откровение. Рыбий Мефистофель с влажным блеском в глазу.

Щука, сука, заговорила – как матёрый кадровик на тренинге. Мол, отпусти меня, Емеля, а я тебе оформлю life-time subscription на халявную реальность. Всё, что скажешь, – по велению щучьему сразу в добавляется в жизненную корзину.

Наконец честная сделка – без KPI и квартальных отчётов!

Емеля выполнил условия договора: отпустил рыбью фею обратно в её мутное небытие, и жизнь его взметнулась вверх, как ядро с катапульты. Дрова кололись на изяне, вода сама в ведро плескалась, а ведро летело следом. Доход пошёл пассивный, а жизнь – активная. Печь, олдовый электросамокат, возила Емелю по селу как топ-блогера по ленте рекомендаций. Соседи пили с зависти.

Царь, завидев печного революционера, выпал в осадок— и дочь туда же. Дочка, впрочем, нашла в Емеле нужный вайб, сродни старому дивану, который всегда мягкий и безотказный. Вышла за него, потеряв голову. И лежал Емеля, лицом в потолок, думая: вот оно, счастье. Без усилий, без суеты, без мерзких понедельников. Слово сказал – и вселенная, как послушная борзая, побежала исполнять. А щука где-то там, в темной воде, молчала.

– И кто ты в этой сказке? – спрашивает мозгоправка, наклоняя голову, будто гипнотизируя.