Стол 16

Стол 16

Договорив по телефону, Валерия Андреевна поспешно снимает пиджак со спинки учительского стула и накидывает его на плечи. Замешкавшись в проеме, она поворачивается к нам и уставшим голосом произносит:

– Только умоляю вас – не разнесите тут все. Я скоро вернусь.

Дверь захлопывается. Секунда тишины – и по классу прокатывается чей-то шелестящий шепот. Уже через пару минут в кабинете воцаряется полный хаос: ктото пихается локтями с соседями, ктото хлопает ладонью по парте, задавая ритм нарастающему шуму. Класс тонет в гвалте, хохоте и нестройных выкриках.

Помимо меня во всеобщем веселье участия не принимает только Катя Романова, которая всегда держалась особняком. Она достает пудреницу, с сосредоточенным видом разглядывает полное угреватое лицо и принимается якобы поправлять макияж. Я с трудом отрываю взгляд от физиономии Кати, отражающейся в ее маленьком зеркальце, и смотрю на часы. Затем на дверь и снова на часы. Поскорее бы вернулась Валерия Андреевна, пока они не…

Словно услышав эти мысли, ко мне оборачивается Соловьева. На ее тонких губах медленно расползается гаденькая ухмылка. И она делает то, чего я боюсь больше всего.

– Ни-ка-ка-ая не лиса-а… – тянет она нараспев.

В классе вдруг повисла тишина: гомон резко затих, а в переброске снарядами, видимо, было негласно объявлено перемирие. Ведь намечается что-то поинтереснее. Все, за исключением увлеченной своим внешним видом Романовой, разом обернулись ко мне.

Я судорожно трясу головой и с немой мольбой смотрю в хитрые глаза Соловьевой. Но я знаю, что уже поздно. Ни разу еще они не прекращали, если уж начали.

– И уж точно ты не лебедь, – в унисон продолжили несколько мальчишек.

Лера Гуськова, сидящая передо мной, с ехидной усмешкой бросает прямо в лицо:

– Настоящая свинья!

– Только хрюкаешь и жрешь без меры, – заканчивают они все вместе.

Класс взорвался дружным хохотом. Этот обидный стишок Вероника Соловьева придумала еще в пятом классе. С тех пор он с завидным упорством декламируется почти каждый раз, когда учителя надолго оставляют нас одних.

В ушах нарастает гул. Я уже почти не слышу их издевательский смех, а гадкие рожи начинают расплываться: мои глаза медленно наполняются слезами. Сердце бьется где-то в горле: каждый удар отдается в ушах шумными толчками крови. Хочу чтото ответить, наконец – острое, колкое, чтобы они поняли, что меня это больше не задевает. Но слова застревают где-то на полпути, превращаются в крупный шершавый комок, от которого невозможно избавиться.

Я опускаю взгляд на свои трясущиеся руки и вскакиваю со стула, пятясь в конец класса, подальше ото всех. Дыхание превращается в короткие, рваные всхлипы. Тело пробивает крупная дрожь. Это не мои руки! Или я всегда была такой?..

Одноклассники вдруг разом встают со своих мест и медленно приближаются ко мне. В их руках невесть откуда взявшиеся биты. Мой мечущийся от одного к другому взгляд падает на первые парты и упирается в спину Романовой. Она единственная не принимает участие в экзекуции. Почему над ней не издеваются так же? Ведь Катя почти такая же толстая, как и я. Но почему-то для них она не свинья. Ее вообще никто и никогда не трогает. Вернее, разок пытались: задирали, пихали. Но тогда она сломала мальчику с параллели руку – и все резко прекратилось. У меня же никогда не хватало смелости дать отпор.

– Мочи ее, народ! – доносится выкрик из толпы.

И, словно все только и ждали этого сигнала, с разных сторон на меня обрушиваются удары. Я прижимаю подбородок к телу, склонив толстую складчатую шею, и закрываю руками голову. Они ведь туда и метят, я точно знаю. Деревянные палки с глухим стуком отскакивают от костей предплечий, причиняя острую боль. Пошатываясь, я забиваюсь в угол и кричу:

– Пожалуйста, хватит, пожалуйста!

Кто-то с силой тыкает меня битой в живот. Воздух резко покидает легкие и я скрючиваюсь от нового взрыва боли, на мгновение открывая голову. Тут же мне на затылок с силой обрушивается очередной удар. Перед глазами плывет, и я падаю на четвереньки, почти утыкаясь пятаком в обшарпанный деревянный пол.

Под чей-то воинственный вопль затылок снова пронзает резкая боль. Я не удерживаюсь и валюсь на пол. Свернувшись в калач, пытаюсь руками защитить пробитую голову от следующих атак. Болит каждая косточка – тупой болью разрывается череп, саднят переломанные ребра и их осколки, кажется, впиваются в легкие. Из моего горла с кашлем выскакивают кровавые сгустки. Я почти перестаю слышать крики. В голове звучит лишь мое собственное дыхание – тяжелое, хриплое и свистящее.

В правом локте что-то хрустнуло и конечность выгнулась под неестественным углом. Я лежу на спине, безвольно раскинув руки в разные стороны. Хочу попросить их прекратить, но силы находятся только на жалобный стон.

Через полуприкрытые веки вижу гаденькую рожу Соловьевой. Она достает из-за пояса небольшой нож.

– Держите ее, ребят!

Трое мальчиков с готовностью бросаются ко мне, хватают за руки и ноги, плотнее прижимая их к полу. Зачем? Я и так покалечена настолько, что уже не в силах пошевелиться. Скорее бы уже все закончилось. Не могу больше терпеть.

Соловьева присаживается рядом и брезгливо морщится, когда касается моей головы, чтобы повернуть ее набок. Я не сопротивляюсь.

– Пора прощаться, хрюшка, – с деланным сочувствием произносит она и одним резким движением делает глубокий надрез на моей шее под правым ухом.

Звук разрывающейся свиной кожи оглушает. Но боли почему-то нет.

«Ну хоть за ноги подвешивать не стали – и на том спасибо…» – проносится у меня в голове, пока я безразличным взглядом кошусь на пол, где медленно расплывается лужа карминно-красного цвета.

Одноклассники, не сговариваясь, делают пару шагов назад, завороженно наблюдая, как из меня вытекает жизнь.

Шувалов крутит в пальцах короткий разделочный нож и издевательски протягивает:

– Ну что? Готова к потрошению?

– Щетину, – робко напоминает Димка Волков. – Щетину же еще надо убрать.

Всегда молчал, а тут на тебе! Голос прорезался. Поганец мелкий…

Толпа одобрительно гудит. Кто-то из ребят хлопает его по плечу и вручает компактную горелку, навинченную на газовый баллон. Дима неуверенной походкой приближается ко мне. Сухо щелкает кнопка пьезоподжига и с глухим ревом вырывается синее пламя, которое бегло шарит по моему телу. Воздух наполняется тошнотворным ароматом жженых волосков.

Огонь горелки задерживается на моем животе, хотя я уверена, что там уже не осталось ни щетинки. Волков делает это просто из чистого садизма, пока кожа не начинает меняться: вот из розовой она становится темной, а в эпицентре пламени и вовсе быстро чернеет и… с громким треском она вдруг лопается, лоскуты расходятся широко в стороны, обнажая влажно блестящие внутренности.

Из последних сил я открываю рот и пронзительно кричу, когда они набрасываются и голыми руками принимаются вытягивать из моей брюшины петли кишечника и отрывать органы, швыряя их в сторону, как ненужный мусор.

Нет, я не просто кричу. Я визжу.

Визжу, как свинья.

***

Я резко распахиваю глаза и понимаю, что истошно ору в унисон со свиным визгом в голове. Замолкаю, и визг тоже, хоть и не сразу, но затихает. Дышу тяжело и прерывисто. Легкие, вроде, целы: ничего не свистит и не хрипит. Влага футболки, когда я ощупала себя, поначалу напугала, но я быстро поняла, что одежда мокрая не от крови, а от холодного пота. Сердце колотится, как бешеное.

Резким движением я сбрасываю с себя одеяло и задираю футболку, чтобы посмотреть на тело: моё. Не поросячье. Кожа не розовая. Придирчиво захватываю пальцами складки на боках: отвратительно, конечно, но явно не двести килограмм. Я – это все еще я, Алиса Лебедева.

Сползаю с кровати и достаю из-под нее весы. Недовольно морщусь, глядя на электронные цифры. Всего лишь минус кило за два дня. Кажется, эта диета без ужинов – такое же дерьмо, как и те, что были до нее. Вес толком не уходит, а вот нервов тратится вагон. И ради чего я лишала себя вкусностей столько вечеров?..

Словно в подтверждение моим мыслям живот громко и требовательно урчит. Я бросаю короткий взгляд на часы: пора завтракать и за работу. Хорошо, что уже пятница, думаю я, пока понуро плетусь на кухню.

Чувствую себя разбитой. Эти сны меня доконают… С окончания школы прошло уже больше семи лет, и все это время с завидной частотой мне снится всякая дрянь. Страшно представить, что бы было, если бы не удалось в свое время убедить родителей пристроить меня в универ на заочку. Еще одних таких «одноклассников» я бы точно не пережила.

То же самое касалось и коллег – сразу после школы повезло устроиться в компанию, производящую бытовую технику среднего сегмента. Везение было, разумеется, не в должности, а в том, что вакансия была удаленной и не требовалось контактировать ни с кем. Собственно, карьерный рост на этом и кончился – я до сих пор занимаюсь тем, что составляю инструкции для новых холодильников, блендеров, пылесосов и прочей дребедени. Платят нормально, на жизнь хватает, так что не жалуюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.