- -
- 100%
- +
Прямо перед ним, поверх детальной схемы вентиляционных шлюзов Девяткино, лежала плотная папка из серого, изъеденного сыростью картона. На ее обложке от руки, размашистым и уверенным почерком мертвеца, было выведено зловещее кодовое название: «Проект Выжиг». Артём медленно, стараясь не шуметь, перевернул плотную заглавную страницу. Его взгляд намертво приковался к аккуратным, ровным строчкам технических отчетов и рапортов. Покойный Самуилович скрупулезно, с истинно инженерной дотошностью зафиксировал в этих бумагах всю прагматичную, жестокую логику Высших чинов. Здесь не было пафосных манифестов или слепой человеческой ненависти к жителям Гражданского проспекта – страницы пестрели сухими графиками, формулами давления газов и математическими расчетами эффективности удушения.
Из личных записей инженера следовало, что Девяткино – это конечный, полностью изолированный тупиковый улей, который самой природой обречен на медленное, мучительное вымирание. Нижние ярусы станции каждую весну безжалостно затапливало агрессивными подпочвенными водами Муринского ручья, разрушавшими несущие конструкции тюбингов. Хуже того, в глубоких дренажных шурфах и кабельных коллекторах Девяткино постоянно скапливался тяжелый, приторно-сладкий болотный газ. Этот невидимый убийца медленно просачивался сквозь щели в полу, отравляя воздух и вызывая у жителей ту самую лёгочную гниль, которая в прошлый четверг и утащила Самуиловича в могилу.
Высшими чинами Девяткино двигал холодный, прагматичный расчет ради собственного биологического выживания. На Гражданском проспекте, прямо в укрепрайоне Мармонта, располагались мощные советские насосные установки глубокого заложения и уцелевшие центральные воздушные фильтры. Эти колоссальные машины ушедшей эпохи были способны качать чистую, очищенную от радиации и химии воду и генерировать свежий кислород на протяжении десятилетий. Мародеры хотели полностью забрать эти фильтры себе, перенаправив вентиляционные потоки в свои туннели. Охотники Мармонта и все мирное население Гражданки для Девяткиновских были лишь досадным препятствием, лишними ртами, нещадно тратящими дефицитные ресурсы очистных станций.
Суть проекта «Выжиг» была пугающе простой. Девяткино планировало использовать заброшенную магистраль воздуховода, идущую параллельно путям Метро-2. В час штурма Высшие чины собирались дистанционно заблокировать внешние гермозатворы Гражданского проспекта, полностью отрезав станцию от вентиляции, а затем с помощью мощных промышленных компрессоров пустить по нижнему ярусу перегонов тот самый ядовитый болотный газ из своих осушенных дренажных систем. Станция Мармонта должна была превратиться в огромную братскую могилу, задохнувшись за несколько часов без единого затяжного, кровопролитного боя на рельсах. Но Самуилович, будучи настоящим инженером, оставил на полях кальки и главное уязвимое место этой колоссальной системы. Ручной привод аварийной заслонки «Выжиг», способный полностью перекрыть подачу ядовитого потока, располагался в изолированной технической нише на стыке радиальных путей. И вскрыть этот распределительный щит можно было только специальным инструментом.
Артём опустил взгляд на правый край стола. Там, прямо возле засаленного латунного подстаканника с остатками чифира, лежал тяжелый стальной прибор – заржавевший, покрытый слоем консервационной смазки ключ-трехгранник особого технического образца. На подушечках пальцев парня все еще чернели крупицы кустарного пороха и красного фосфора, въевшиеся в кожу во время ремонта пулеметов. Действовать нужно было немедленно, ведь за дверью в любой момент мог проснуться ленивый конвоир. Сердце Артёма глухо застучало в груди, но лицо оставалось безэмоциональной маской. Парень хладнокровно протянул левую руку вперед, делая вид, что просто поправляет стопку пожелтевших чертежей. Его пальцы коснулись холодного, гранёного железа. Одним мягким, отточенным движением диверсанта он сгрёб ключ-трехгранник в кулак и в ту же секунду бесшумно скользнул им в глубокий потайной карман своего поношенного плаща. Стальной штырь тяжело ударился о выкраденный ранее вороток, но плотная суконная ткань заглушила металлический звон.
Вечером, когда тяжелые ворота карцера со скрежетом захлопнулись, а конвоир запер внешний засов, Артём без сил опустился на грязный, покрытый мазутом пол камеры. В туннеле воцарилась вязкая, душная тишина, нарушаемая лишь далеким, монотонным капаньем воды. Парень выждал около получаса, внимательно вслушиваясь в кашель часовых на посту. Убедившись, что мародеры снова увлечены картами, Артём бесшумно, словно ночная тень, подполз к углу, где сидел Саша. Парень аккуратно вытащил трехгранник из кармана и тайно передал его Немому Охотнику.
Сталкер молча принял тяжелое железо, его жесткие пальцы быстро ощупали грани ключа. Саша едва заметно кивнул, приподнял расшатанную бетонную плиту пола и надежно спрятал инструмент в земляную выемку рядом с остальным шпионским хабаром. Затем Охотник медленно повернулся к Артёму, и его глаза под глубоким пепельным капюшоном стали пугающе серьезными. Сталкер поднял правую руку перед лицом инженера и начал быстро, но ювелирно точно чертить знаки в воздухе, общаясь на своем безмолвном, понятном только им двоим языке вылазок.
Саша сначала показал двумя пальцами на внутренний люк вентиляции в стене их карцера, а затем сделал жесткий, перечёркивающий ладонью жест из стороны в сторону. Следом он прижал указательный палец к губам и изобразил шагающего человека, уходящего вглубь туннеля. Артём, чья психика сейчас работала на пределе аналитических возможностей, мгновенно считал эту безмолвную координацию. Саша передал, что в ближайшие несколько дней двигаться через вентиляционные лазы категорически запрещено. Из-за вчерашнего слепого Крота, которого конвоир пристрелил одиночным выстрелом в коридоре, Высшие чины Девяткино подняли по тревоге три штурмовые группы. Мародеры выставили возле центральных воздуховодов круглосуточные военизированные пикеты и начали тотальную, внеплановую проверку всех смежных технических шлюзов. Любая попытка шпионского вывода Алины прямо сейчас привела бы к тому, что они наткнулись бы на стволы патруля в первом же узком коробе. Это означало бы мгновенный провал и расстрел на месте прямо в трубе.
Артём медленно обернулся и посмотрел на Алину. Девушка тихо сидела у противоположной стены, хрупкая, бледная от удушливой подземной сырости, но в ее больших глазах больше не было парализующего страха – в них горела робкая надежда. Парень молча сжал пальцы в кулак внутри кармана плаща, чувствуя, как под сукном шуршат плотные узелки самодельных чесночков из красного фосфора. Плен затягивался, правила шпионской игры усложнялись с каждым часом, но теперь инженер знал про проект «Выжиг». Ему придется играть роль покорного, лояльного мастера еще несколько дней, терпеть издевательства конвоя и методично портить автоматы Высших чинов, чтобы в решающий день полностью переиграть технический заговор мародеров и спасти свой родной дом от удушающей смерти.
Глава 23: Запасной вариант
Утренний марш до обособленного аппендикса мастерской прошел в абсолютном молчании. Артём шагал по замазученным шпалам, чувствуя, как в такт движениям в потайном кармане плаща глухо ворочается выкраденный стальной ключ – его новый, незаконный предохранитель в этой затянувшейся шпионской игре. Конвоир сзади даже не пытался подгонять парня. После вчерашнего одиночного выстрела, который без сучка и приключений уложил Крота в коридоре, мародеры окончательно признали в пчеле с Гражданки первоклассного мастера.
Когда тяжелая дверь кабинета покойного Льва Самуиловича со скрежетом захлопнулась, отрезав Артёма от внешнего шума улья, инженер первым же делом подошёл к стеллажам. Вентиляция из-за патрулей была наглухо закрыта Сашей еще на пару дней, бежать впереди паровоза не имело смысла, и парень решил использовать это вынужденное затишье для методичного сбора технических ресурсов.
Артём и Саша не были безжалостными убийцами или фанатиками Высших чинов. Инженерный мозг Артёма всегда искал варианты обойтись без жестких, необратимых жертв. Он не хотел устраивать в туннелях тотальный химический выжиг или травить сотни людей ядовитыми диоксинами. Но шпионская логика требовала иметь в рукаве весомый аргумент на самый крайний, пожарный случай – если Девяткино все-таки запустит свой проект «Выжиг» против Гражданского проспекта.
Парень подошёл к массивному, покрытому наплывами старой извести масляному трансформатору, который питал испытательный стенд мастерской. От агрегата исходил едкий, приторно-сладкий химический запах. Артём взял со стеллажа пустую аптекарскую банку из темного толстого стекла с плотной притёртой пробкой, которую покойный Самуилович, судя по всему, использовал для хранения хромовых присадок.
С помощью узкого рожкового ключа Артём аккуратно, миллиметр за миллиметром, ослабил нижнюю сливную гайку трансформатора. Из зазора ленивой, густой струей потекла маслянистая, прозрачная жидкость. Это был чистый совиол – тяжелый, токсичный диэлектрик, способный при сильном нагревании выдать такую плотную и удушливую дымовую завесу, что вся база мародеров ослепла бы за считанные минуты.
Воздух в кабинете мгновенно напитался тяжелым, хлорным ароматом жённой изоляции. За дверью тут же послышался подозрительный шорох. Ленивый часовой, уловив непривычно резкую химическую вонь, шумно поднялся со своего колченогого стула и с силой ударил кулаком в железное полотно двери:
– Эй, мастер! Ты че там, склад поджечь решил? Че за вонь ко мне прет через щели?
Артём даже не вздрогнул. Его пальцы хладнокровно, в одно точное движение завернули сливную гайку обратно, а банку с совиолом он мгновенно задвинул за тяжелый стальной корпус токарного станка, прикрыв промасленной ветошью. Подхватив с верстака банку со старой графитовой смазкой, парень уверенно шагнул к открывшемуся смотровому окошку гермодвери:
– Подшипники на станине выгорели, – ледяным, абсолютно спокойным голосом бросил Артём прямо в заспанное лицо конвоира. – Старая смазка на основе олифы закипела от трения. Если я сейчас не промою вал керосином и не заложу свежий графит, станок намертво заклинит. И тогда пулеметы Высших чинов будете доводить до ума напильниками вручную.
Мародер недовольно сморщился, прикрывая нос рукавом засаленной куртки, но спорить не стал. Авторитет Артёма как незаменимого инженера сработал безупречно.
– Ладно, ладно, ори потише, знаток, – проворчал часовой, отходя обратно к своему стулу. – Мажь давай свое железо, только не взорви тут ничего. Босс за эти пушки с нас шкуру спустит.
Артём медленно отошёл от двери. Опасность миновала. Тяжелая банка с ядом так и осталась стоять в глубокой тени за станком в качестве его самого крайнего, секретного оружия, которое парень втайне надеялся никогда не пустить в ход. Жесткие жертвы были ему не нужны, но запасной предохранитель шпионского плана теперь был полностью готов.
Глава 24: Кабинет высших чинов
Центральный бункер Девяткино встретил Артёма непривычной, давящей тишиной и резким запахом дорогого табачного дыма, который плотной сизой пеленой висел под низким бетонным сводом. Двое штурмовиков конвоя, грубо толкнув парня в спину, заставили его переступить порог просторного кабинета и тут же замерли у дверей, положив ладони на рукояти укороченных автоматов.
За массивным письменным столом, сваренным из двух толстых стальных плит, сидел сам главарь Девяткино. Без своего тяжёлого армейского плаща и стального бронежилета он казался ещё более жилистым и опасным. Уродливый рваный шрам на его левом виске бледнел в жёлтом свете настольной лампы. Вожак не кричал и не тянулся к кобуре. Он медленно, скрестив пальцы на груди, разглядывал Артёма своими злыми, глубоко посаженными глазами. Это была чистая психологическая дуэль взглядов, в которой любая дрожь в коленях или отведённый в сторону взор означали мгновенный расстрел на шпалах.
– Садись, мастер, – негромко, с ленивой угрозой процедил главарь, кивнув на жёсткий металлический табурет напротив стола. – Нам нужно поговорить по душам. Без лишних свидетелей.
Артём хладнокровно опустился на табурет, со стуком уперев ладони в колени. Его лицо превратилось в абсолютно каменную, безразличную маску инженера. Мозг парня мгновенно зафиксировал две важнейшие детали, лежавшие на сукне стола прямо перед командирским планшетом вожака. Там, в полуметре от его пальцев, покоился длинный брезентовый тубус с чертежами советского атмосферного фильтра Гражданки, а рядом на засаленной кожаной портупее тускло поблёскивал знакомый серебряный кулон Алины. Внутри у Артёма всё оборвалось от ярости, но внешне он не выказал ни единого признака волнения. Психика выстроила глухую защиту.
– Мои люди перехватили эту девку на дальних пикетах Мурино, – главарь лениво потянулся к столу, взял кулон за тонкую цепочку и принялся медленно вращать его перед лицом Артёма. – Она рвалась через заминированные перегоны как сумасшедшая. Твердила, что ищет тебя. И у неё с собой были чистые медицинские пакеты Охотников. Скажи мне, инженер, с чего бы мармонтовской лазутчице так рисковать своей шкурой ради обычного раба Девяткино? Выведали у неё что-то, но она молчит, сука. Вы ведь оба с одной станции.
Артём медленно, с нарочитым и глубоким презрением хмыкнул, даже не глядя на кулон девчонки. Он включил свой главный шпионский блеф, заставляя голос звучать ровно, жёстко и цинично:
– Спросите у неё самой, зачем она припёрлась в этот улей, – ледяным тоном бросил парень, прямо встретив тяжёлый взгляд вожака. – Алина всегда была чокнутой и психованной. Она ещё на Гражданке у Мармонта в каморке Высших чинов вечно устраивала истерики и таскала бинты из санчасти, воображая себя великим спасителем. У неё крыша поехала ещё в прошлом году, когда фильтры на дальних путях начали выдавать сладковатую гарь. Наша станция задыхается, люди паникуют. Вот эта дура и выдумала себе миссию, решив, что если она побежит за штурмовым отрядом, то вернёт обратно ценного мастера. Мне откровенно наплевать на неё. Она – обуза, которая только жрёт воздух в камере и мешает мне нормально доводить до ума ваши пулеметы Высших чинов. Если хотите – пустите её в расход прямо на передовой разметке, мне без разницы. Только не таскайте её ко мне в мастерскую, от её воплей у меня надфили из рук валятся.
Главарь Девяткино замер, непрерывно сканируя каждую мимическую мышцу на лице Артёма. Парень не отвёл глаз, его челюсти не сжались, а пальцы оставались неподвижными. Секунды тянулись как часы, превращая воздух в бункере в вязкую, прозрачную смолу. Наконец, вожак глухо ухмыльнулся, бросил кулон обратно на стол и устало потер шрам на виске:
– Сумасшедшая мармонтовская девка... Ладно, мастер. Верю. Твоя шкура мне дороже её слёз. Ты делом доказал, что умеешь ценить хорошую работу. Твой вчерашний автомат сработал как надо – Крота в коридоре уложили с одного патрона, затвор идёт как по маслу. Раз ты у нас такой преданный делу инженер, у меня для тебя есть новая, особая задача. На нижнем ярусе генераторной станции вышибло распределительные щиты. Пойдёшь туда под присмотром парней. Починишь мне всю электросеть. И не дай бог там хоть одна жила заискрит. Уведите его, громилы.
Артём поднялся, бросив мимолётный, холодный взгляд на тубус с чертежами фильтра. Первая, самая опасная психологическая дуэль была выиграна. Легенда безразличия устояла, а его статус незаменимого мастера Девяткино укрепился до предела. Но теперь, зная, что чертежи дома лежат на столе этого палача, парень понимал: обратного пути нет. Завод его тотального саботажа был запущен на полную мощность.
На нижнем, затопленном ярусе Девяткино царил настоящий, индустриальный ад ушедшей эпохи. Сюда, в глубокие технические шурфы, обычным пленным проход был наглухо закрыт на протяжении тридцати лет. Воздух здесь был настолько густым, сырым и горячим, что дышать приходилось короткими, прерывистыми выдохами. Повсюду под ногами, прикрывая чёрную маслянистую воду, лежали ржавые, скользкие металлические решетки, а вдоль полукруглых сводов туннеля тянулись толстые, покрытые вековой грязью жгуты силовых высоковольтных кабелей. В самом конце перегона утробно, на одной низкой разрывающей ноте грохотал колоссальный дизельный генератор крепости – сердце всей энергосистемы мародеров.
Двое конвоиров, приведших Артёма на объект, почти сразу отошли к дальней бетонной опоре. Бешеное доверие охраны после удачного выстрела в коридоре сработало безупречно: мародеры лениво достали засаленную колоду карт, уселись на деревянный ящик и полностью погрузились в игру, лишь изредка поглядывая в сторону работающего парня через мутную сетку прожекторов.
– Работай давай, малявка, – бросил один из них, сплёвывая на решётку. – Только проводку не закороти, а то босс из нас фарш сделает.
Артём молча кивнул, открывая тяжёлую чугунную дверцу центрального распределительного щита Девяткино. Перед ним открылось сложное, капризное переплетение советских медных шин, автоматических выключателей и тяжёлых реле заземления. Оцепенение парня окончательно сменилось хладнокровной шпионской разведкой. Его пальцы, привыкшие перебирать тонкие механизмы пулеметов Высших чинов, действовали с ювелирной точностью диверсанта.
Пользуясь полной беспечностью охраны, Артём незаметно извлёк из кармана плаща рабочий нож с тонким, калёным лезвием. Он не собирался устраивать жёсткий, необратимый выжиг базы или резать кабели на ходу – это вскрылось бы в первую же секунду, когда на станции погас бы свет. Инженерный мозг парня заложил в электросеть гораздо более изящную, скрытую уязвимость на будущее.
Миллиметр за миллиметром Артём принялся аккуратно подпиливать внутреннюю резиновую изоляцию основных силовых жил Высших чинов, идущих от трансформатора к центральному узлу связи и прожекторам блокпоста. Он сточил медные зажимы на главных реле заземления и слегка ослабил стопорные гайки на автоматических предохранителях. Внешне щит выглядел идеально отремонтированным и чистым, но внутри него теперь тикал невидимый технический заговор. Система продолжала исправно работать на одиночных нагрузках, но в разгар боя, когда нагрузка на генераторы Девяткино взлетит до максимума, эти подпиленные жилы не выдержат напряжения. Произойдёт колоссальное, лавинообразное короткое замыкание, которое намертво выбьет всю автоматику базы. Станция мгновенно ослепнет и погрузится в мёртвую тьму на несколько часов, оставив мародеров один на один с их клинящими пушками.
Артём с грохотом захлопнул чугунную дверцу щита и повернул тяжёлый засов.
– Всё готово, принимайте работу, – ровным голосом крикнул он конвоирам, вытирая промасленные ладони ветошью.
Охранники, даже не поднявшись с ящика, лениво махнули руками, подтверждая, что ремонт выполнен отлично. Доверие к рабу с Гражданки стало абсолютным, а кольцо его масштабного технического саботажа сомкнулось вокруг Девяткино до последнего рельсового стыка.
Наступила глубокая, условная ночь – время, когда огни костров на центральной платформе Девяткино окончательно померкли, превратившись в грязные тлеющие угли, а воздух в туннеле карцера стал невыносимо сырым и холодным. После трёх дней непрерывных облав штурмовые группы мародеров наконец ослабили бдительность. Патрули у вентиляционных воздуховодов в коридоре, устав бороться с кротами и сморенные тяжёлым перегаром кустарного спирта, ушли греться к центральным жаровням блокпоста. На дальних рубежах воцарилась звенящая, мёртвая тишина.
В душном полумраке камеры Артём стоял у решётки, вжавшись спиной в бетонные плиты и чутко ловя каждый шорох туннеля. Саша бесшумно, словно прикроватная тень, опустился перед внутренним техническим люком в стене карцера. Немой Охотник вытащил из-под мазутной плиты выкраденный стальной ключ-трехгранник и канцелярскую скрепку. Пальцы сталкера двигались с поразительной, ювелирной быстротой: инструмент мягко вошёл в капризную советскую скважину, сухой и едва различимый щелчок замка утонул в шуме капающей дренажной воды. Квадратная железная створка люка бесшумно подалась вперёд, открывая чернеющий зев узкого воздуховода ушедшей эпохи. Маршрут шпионской миссии был официально открыт.
Артём повернулся к Алине, которая все это время неподвижно сидела в углу клетки, хрупкая и бледная от подземной сырости. Парень опустился на колени перед девушкой, помогая ей подняться с грязных плит пола. Его ладони, пахнущие машинным маслом, совиолом и порохом, мягко легли на её худые плечи. Напускная жестокость и маска безразличия, которые ему приходилось держать перед конвоем на пределе психологических сил, наконец сошли с его лица.
– Пора, Алина, – мёртвым, едва различимым шепотом произнес Артём ей прямо на ухо. Её дыхание обжигало её кожу. – Слушай меня очень внимательно. Лаз чист, патрули ушли к платформе. Твоя задача – ползти по этой сбойке параллельно путям Метро-2 никуда не сворачивая. Ты выйдешь прямо к тыловым дозорам Гражданского проспекта.
Парень залез в глубокий карман своего плаща, достал оттуда небольшую чистую тряпицу, в которую были аккуратно завёрнуты остатки его скудного сухого пайка – несколько чёрных сухарей и кусок солонины, которые ему теперь давали за хорошую работу в верхних мастерских. Он бережно вложил этот свёрток в её ослабевшие пальцы.
– Съешь на первом же перекрёстке воздуховодов, тебе понадобятся силы, – продолжал шептать парень, сжав её ладонь. – Передай Мармонту, что мы с Сашей живы. Скажи ему, что Девяткино готовит технический заговор – проект «Выжиг», они хотят пустить удушающий газ по нижнему ярусу перегонов. Передай, чтобы Мармонт заблокировал распределительные щиты в подвалах и ждал нашего сигнала. Как только на базе погаснет свет и их пулеметы Высших чинов начнёт намертво клинить длинными очередями, пусть Охотники Гражданки открывают гермоворота и идут на штурм. Мы прорвем этот улей изнутри. Беги, Алина. И ничего не бойся.
Девушка ничего не ответила. Её большие глаза округлились в темноте, полные слёз и фанатичной надежды. Она судорожно, мёртвой хваткой схватила Артёма за рукав плаща, крепко сжав жёсткую ткань пальцами, словно прощаясь навсегда. Затем она аккуратно, без единого звука втиснула своё хрупкое тело в узкий проём бетонного люка, стараясь не задевать краями одежды ржавые болты короба. Саша плавно подтолкнул её плечи вперёд, направляя шпиона в глубину чёрного подземного лабиринта.
Как только Алина скрылась в темноте воздуховода, Саша бесшумно притянул квадратную железную створку люка обратно к себе. Ржавый металл мягко вошёл в пазы, Охотник вогнал скрепку в скважину и с силой провернул внутренний замок, намертво запирая проход. Сталкер плавно опустил на место расшатанную мазутную плиту пола, полностью скрыв под ней ключ-трехгранник и вороток, и засыпал щели серой цементной пылью. Ни единого следа, ни одной лишней детали в камере карцера не выдавало ночную вылазку. Маскировка была безупречной.
Артём медленно поднялся с колен и отошел к своей дальней стене камеры, тяжёлым образом опустившись на холодный бетон. Саша бесшумно скользнул в противоположный угол, привычно натянув на глаза глубокий пепельный капюшон.
В карцере воцарилась звенящая, мёртвая и удушливая тишина. Мосты назад были официально сожжены, заслонка шпионского лаза защёлкнулась, а Алина теперь была далеко в трубах, унося с собой единственный шанс на спасение их родной станции. Парни остались в камере одни внутри огромного, дышащего ненавистью улья Девяткино. Часовой механизм их тотального саботажа пулеметов Высших чинов продолжал тикать в темноте, и до взрывного финала оставался всего один уверенный, разрушительный шаг.
Глава 25: Цепная реакция
Утренний обход блокпоста начался с резкого, пронзительного лязга запорного замка. Тяжёлая железная дверь карцера нехотя поползла в сторону, со скрежетом открывая путь в душный и тёмный коридор. На пороге возник дежурный конвоир. Охранник лениво почёсывал грязным пальцем подбородок, удерживая на плече ремень того самого автомата, который Артём перебирал в мастерской Высших чинов. Мародер собирался привычно рявкнуть команду на вывод, но его заспанный взгляд случайно мазнул по дальнему углу камеры.
В ту же секунду его челюсть судорожно отвисла. Камера была наполовину пуста. Алины нигде не было.
– Какого хера… – сиплым, ошалелым голосом выдавил конвоир, судорожно вскидывая ствол оружия и делая шаг вперёд, за перегородку решётки. – Где девка, мармоновские выродки?! Куда вы её дели, суки?!
Артём не стал тратить время на трусливую ложь или бессмысленные оправдания. Инженерный мозг парня сработал на чистых инстинктах диверсанта. Он не собирался унижаться перед палачами. Пальцы Артёма, до этого неподвижно лежавшие в глубоком кармане плаща, мгновенно сжали плотный, шершавый узелок самодельного «чесночка» из красного фосфора и пороховой крошки.
– Лови, мразь, – ледяным, хлёстким шёпотом бросил Артём прямо в лицо мародеру.