- -
- 100%
- +
Одним резким, хладнокровным движением руки парень с размаху швырнул кустарную фосфорную бомбу точно под ноги влетающему конвоиру. Самодельный запал сработал безупречно. По цементному полу карцера с оглушительным, яростным треском покатился ослепительный, лавинообразный взрыв чистого белого пламени.
Бах!
Камеру мгновенно заполнила дикая, невыносимая вспышка, начисто выжегшая сетчатку глаз охранника. Конвоир истошно, смертельно завопил, выронив автомат из ослабевших рук, и рухнул на колени, судорожно прижимая ладони к лицу. Вокруг его сапог густыми, жирными клубами повалил едкий дым.
– Саша, засов! – во всю глотку заорал Артём, бросаясь вперёд сквозь пелену белого дыма.
Немого Охотник не стал долго ждать. Сталкер коршуном сорвался со своего места. Из–под его пепельного капюшона хищно блеснули глаза. В его руках мёртвой хваткой был зажат выкраденный стальной вороток ушедшей эпохи. Одним мощным, точным ударом заказанного штыря Саша с ходу врубил железо прямо в сувальдный механизм защёлки внешней решётки карцера. Хрупкий кустарный замок мародеров не выдержал чудовищного рычага. Металл с хрустом лопнул, и тяжёлая решётчатая дверь со скрежетом отлетела наружу, ударившись о бетонную стену туннеля.
На дальних подступах к платформе Девяткино мгновенно завыла аварийная техническая сирена, разрывая подземное пространство удушливыми, прерывистыми гудками. Официальная диверсия началась.
Парни тенью вылетели в технический коридор блокпоста, пригибаясь к шпалам. Воздух дрожал от надрывного рёва сирены, а стены, покрытые слоями вековой гари, окрашивались в багровые тона от мигающих ламп аварийного освещения.
– К генераторной, живо! – скомандовал Артём, подхватывая с пола обронённый автомат ослепшего конвоира и на ходу передёргивая затвор.
Они успели проскочить всего тридцать метров по тёмному перегону, когда из–за поворота кабельного коллектора навстречу им выскочил первый патруль Высших чинов – трое штурмовиков в тяжёлых кустарных бронежилетах и противогазных масках. Узкий туннель не оставлял места для маневра. Сводчатый потолок Девяткино здесь прогнулся под тяжестью грунта, заставляя парней почти пригибаться к рельсам.
– Стой, гниды! Стреляю! – проревел идущий первым штурмовик, вскидывая кустарный пистолет-пулемёт, сваренный из деталей старого советского ППШ.
Действовать нужно было молниеносно. Саша выбросил тело вперёд, совершая резкий, низкий подкат по сырым деревянным шпалам. Стальной вороток в его руке просвистел у самого пола. Тяжёлый гранёный штырь с глухим треском врезался в голень первого штурмовика, ломая кость. Мародер истошно взвыл и завалился набок, сбивая с ног своего напарника.
Оставшиеся патрульные в панике вскинули стволы и яростно зажали спусковые крючки. По туннелю покатился сухой, захлёбывающийся грохот. Но вместо полноценных смертоносных очередей оружие мародеров выдало капризный, беспомощный металлический клёкот.
Капсюли кустарных патронов сработали, однако перетянутые Артёмом возвратные пружины затворов не дали механизмам завершить цикл автоматической перезарядки. Тяжёлое сукно шептал, сточенное ювелирными движениями надфиля инженера, заклинило ударники после первого же выстрела. Кустарные, наспех перебранные в мастерской патроны Высших чинов мгновенно раздуло прямо внутри перегретых патронников. Хлипкий свинец гильз буквально смяло в гармошку, намертво заперев механизмы подачи. Пушки мародеров превратились в бесполезные куски ржавого железа.
– Твою мать! Заклинило! – в ужасе заорал второй штурмовик, безуспешно пытаясь сорвать заклинившую затворную раму руками.
Артём воспользовался секундным замешательством врага. Парни твёрдо решили обойтись без жёстких, необратимых жертв и не проливать кровь простых часовых без крайней необходимости. Мозг инженера работал как швейцарские часы, превращая ярость в точный физический расчёт.
Парень сделал мощный, пружинящий шаг вперёд, уходя с линии несостоявшегося огня. Тяжёлый приклад трофейного автомата в его руках описал короткую, ювелирную дугу. Артём нанёс чёткий, хлёсткий и сильный удар сзади прямо по обнажённой шее первого патрульного, пониже края каски. Мужчина глухо хрюкнул и мгновенно обмяк, мешком повалившись на ржавые рельсы. Третий мародер, бросив бесполезное оружие, попытался дотянуться до штык-ножа на поясе, но Артём сработал на опережение. Повторный короткий и точный удар кулаком в основание черепа заставил последнего охранника навзничь рухнуть спиной на шпалы. Патруль был полностью нейтрализован без единого смертельного исхода.
– Путь чист, за мной! – шепнул Артём тяжело дышащему Саше.
Они преодолели последние метры затопленного перегона и ворвались в святая святых базы – подземную дизель-генераторную станцию. Здесь утробно, на одной низкой разрывающей ноте грохотал колоссальный советский силовой агрегат, питающий всю цитадель Девяткино. В воздухе стояла плотная, удушливая взвесь солярового угара и машинного масла.
Артём подлетел к массивному чугунному распределительному щиту. Одним мощным ударом ноги он выбил хлипкий навесной замок на дверце, открывая доступ к медному переплетению шин и высоковольтных жил, которые он методично подпиливал последние три дня.
– Конец связи. – процедил Артём сквозь зубы.
Парень мёртвой хваткой вцепился в тяжёлый эбонитовый рычаг главного рубильника базы и с силой рванул его вниз, замыкая цепь заговора.
В ту же долю секунды подпиленные им накануне медные силовые жилы не выдержали колоссального, лавинообразного скачка напряжения на генераторах. Распределительный щит отозвался страшным, оглушительным техническим взрывом. По всему нижнему ярусу с грохотом полетели снопы ядовитых синих искр, автоматика предохранителей выгорела до самого основания.
Вся гигантская подземная база Девяткино в одно мгновение тотально ослепла, погрузившись в мёртвую, непроглядную и абсолютную тьму. Погас центральный узел связи, замерли компрессоры, а мощные боевые прожекторы на блокпостах превратились в бесполезные стекляшки. По охваченной паникой и хаосом платформе покатились испуганные, дикие крики мародеров:
– Тревога! Нападение! Всем занять рубежи обороны!
В темноте туннелей Высшие чины лихорадочно вскидывали своё парадное, тяжёлое оружие, наводя стволы в пустоту чернеющих перегонов и в ужасе зажимая спусковые гашетки до упора. Но шпионская ловушка Артёма захлопнулась окончательно по всей территории крепости. При первых же попытках выдать плотные оборонительные очереди, капризные кустарные патроны мародеров намертво раздувало в патронниках из–за сточенных Артёмом деталей затворных рам. Мягкие гильзы гнуло и мяло в тисках механизмов, превращая грозные пулемёты в бесполезный металлолом. Повсюду раздавался лишь сухой, беспомощный металлический клёкот заклинившего оружия. Элита Девяткино осталась абсолютно безоружной посреди рукотворного ада и кромешной тьмы.
– К кабинету вожака! Пора забирать чертежи! – скомандовал Артём.
Парни, ориентируясь в темноте по памяти и на ощупь, рванули вверх по ступеням к центральному командному бункеру. Саша двигался впереди, бесшумно прощупывая дорогу кончиком своего воротника, а Артём прикрывал тыл, сжимая в руке уцелевший автомат.
Вокруг них в темноте царило безумие. Десятки мародеров бежали в противоположную сторону – вниз к путям, спотыкаясь о шпалы и бросая заклинившие автоматы. Никому не было дела до двух теней, прорывающихся к верхним кабинетам.
Они взлетели на верхний ярус технической платформы и замерли перед массивной, обитой стальными листами дубовой дверью кабинета главаря Девяткино. Из–под щелей створа пробивался слабый, дрожащий свет керосиновой лампы. Внутри было тихо, но Артём всем телом чувствовал, что главный палач крепости не убежал. Он ждал их там, за этой преградой, сжимая в руке уцелевший пистолет ушедшей эпохи и карауля брезентовый тубус с чертежами атмосферного фильтра Гражданки.
Артём переглянулся с Сашей. Немой Охотник коротко и жёстко кивнул, перехватывая стальной вороток поудобнее. Мосты назад были официально сожжены дотла.
Инженер до упора вскинул ногу и с колоссальной, яростной силой диверсанта обрушил тяжёлый кованый сапог прямо по замку дубовой двери, вышибая створ внутрь полыхающего кабинета.
Глава 26: Беспроигрышный аргумент
Дубовая дверь, обитая толстыми стальными листами, с колоссальным грохотом влетела внутрь кабинета. Створки сорвало с верхних петель, и они с глухим стуком рухнули на промасленный паркет, подняв целое облако застарелой цементной пыли. В нос Артёму мгновенно ударил резкий, приторный запах алкоголя и курева. Жёлтый, капризный свет одиночной керосиновой лампы, стоявшей на краю стола, задрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.
Главарь Девяткино ждал их. Он не бежал. Вожак стоял посреди комнаты, намертво перевернув свой массивный письменный стол, сваренный из двух толстых стальных плит, превратив его в надёжную огневую точку. В его правой руке мёртвой хваткой был зажат воронёный пистолет Макарова – легендарный советский ПМ, ставший в эти суровые постапокалиптические времена настоящей, бесценной редкостью. Мародеры Девяткино берегли этот ствол как зеницу ока, скармливая ему последние дефицитные довоенные патроны калибра 9х18 миллиметров. Отполированная до зеркального блеска рукоять оружия плотно сидела в мозолистой ладони вожака, а на дульном срезе тускло поблёскивали капли свежего ружейного масла.
– Твари мармонтовские! – дико, на одной яростной ноте проревел главарь, искажая шрам на левом виске в уродливой гримасе. – Живыми я вас отсюда не выпущу! Вы за всё заплатите!
Психологическая дуэль взглядов мгновенно превратилась в затяжной, яростный и хаотичный бой на поражение в замкнутом пространстве бункера. Главарь плавно вскинул ПМ и нажал на спусковой крючок. По удушливому пространству кабинета покатился хлёсткий, сухой и оглушительный грохот первого выстрела.
Бах!
Тяжёлая пуля со свистом прошила суконную ткань поношенного плаща Артёма в паре сантиметров от предплечья и намертво вошла в бетонный пилон у входного створа, выбив сноп каменной крошки. Артём среагировал на чистых шпионских инстинктах диверсанта. Он резко бросился вправо, совершая пружинящий подкат за массивный стальной стеллаж с микрометрами, который покойный Самуилович когда-то притащил сюда для отчётов. Тяжёлые немецкие приборы с металлическим звоном посыпались на пол, преграждая мародеру обзор. Мелкие шестерёнки и калиброванные шкалы брызнули во все стороны под гулкими ударами кованых сапог.
В ту же секунду сзади, со стороны коридора блокпоста, раздался яростный топот десятков кованых сапог. Безоружная, но свирепая элита, чьи пулемёты Артём намертво заклинил подпиленными затворами на платформе, лавиной попёрла на штурм верхнего яруса. В их руках тускло поблёскивали кустарные штыки и заточенные слесарные надфили. Саша принял этот страшный первый удар на себя, в одиночку перекрыв дверной проём. Немой Охотник закружился в узком створе. Его стальной вороток ушедшей эпохи со свистом рассекал воздух, точными рубящими движениями дробя кости и вышибая оружие из рук нападавших, не давая врагам зажать Артёма в тиски. Каждый выпад Охотника сопровождался глухими ударами железа о кустарные нагрудники штурмовиков, но Саша удерживал рубеж мёртвой хваткой.
Главарь Девяткино тем временем продолжал яростно палить из-за перевёрнутого стального стола, не давая Артёму поднять головы.
Бах! Бах!
Ещё две пули сокрушительным ударом разнесли тяжёлые папки с архивными документами на полках стеллажа, засыпав лицо инженера острой бумажной крошкой и клочьями старых калек. Затворная рама пистолета Макарова двигалась со швейцарской чёткостью, выбрасывая горячие латунные гильзы, которые со звоном падали на паркет. Вожак двигался профессионально, методично отсекая Артёму любые пути для шпионского наскока. Парень попытался вскинуть свой трофейный автомат, но кустарный патрон, застрявший в механизме после диверсии на нижнем ярусе, намертво заклинил затворную раму. Оружие превратилось в бесполезную дубину.
Ставки взлетели до предела. Артём хладнокровно, превозмогая страх, рванул вперёд прямо под огнём, совершая безумный рывок к краю стола босса. Четвёртый выстрел главаря прошил воздух в миллиметре от его уха, полностью оглушив инженера на левую сторону, но парень успел долететь до цели.
Его пальцы, покрытые слоями мазута и серой пороховой пыли, мёртвой шпионской хваткой вцепились в длинный брезентовый тубус, внутри которого покоились бесценные чертежи советского атмосферного фильтра Гражданского проспекта. Вторым резким движением он сорвал со стальной пластины стола засаленную портупею, на которой тускло поблёскивал знакомый серебряный кулон Алины. Хабар был полностью отбит. Тонкая цепочка кулона больно резанула по ладони, но Артём только крепче сжал кулак.
В эту секунду главарь Девяткино с диким рыком выскочил из-за своего стального укрытия, намереваясь в упор разрядить остаток обоймы ПМ прямо в грудь Артёму. Но Немой Охотник, зафиксировав смертельную опасность для напарника, совершил невозможное. Саша резко отбросил воротком последнего штурмовика в коридор, гибкой змеёй скользнул под рукой вожака и мёртвой хваткой перехватил запястье главаря с пистолетом.
Две мужские фигуры сплелись в яростном, безумном партере на полу кабинета. Главарь, обладавший бешеной физической силой, тяжело дышал Артёму прямо в лицо перегаром табака, упрямо пытаясь довернуть ствол Макарова к голове Охотника. Но пальцы Саши действовали с точностью стальных тисков. Сталкер выкрутил сустав мародера до хруста, заставив того дико взвыть от боли, и силой перенаправил дуло воронёного пистолета строго снизу вверх – прямо под подбородок самого вожака. Это было суровое, неотвратимое наказание за все зверства Девяткино, которое невозможно было предотвратить или исправить. Его не спасли.
Палец Саши хладнокровно нажал на спуск поверх чужого пальца.
Глухой, утробный и страшный звук выстрела разорвал пространство кабинета.
Бах.
Тяжёлая пуля Макарова в упор пробила череп главаря. Тело мгновенно обмякло, растеряв всю свою свирепость, и тяжело, мешком завалилось назад, окрасив пожелтевшие бумаги проекта «Выжиг» тёмными багровыми пятнами. Пистолет с сухим стуком выпал из его безжизненных пальцев на пол. Липкая бордовая лужа стремительно расползалась по паркету, впитываясь в сухую древесину.
Артём стоял посреди полыхающего кабинета, содрогаясь всем телом и крепко прижимая к груди брезентовый тубус и серебряный кулон Алины. Вся его былая шпионская уверенность, его инженерный расчёт и бешеный драйв этой сумасшедшей ночи в одно мгновение полностью испарились. Парень впервые в своей жизни столкнулся с настоящей, неприкрытой человеческой смертью лицом к лицу.
Его охватил дикий, парализующий страх. Настоящий ужас ледяной волной покатился по его венам, заставляя колени мелко дрожать, а дыхание стать прерывистым и рваным. Глаза Артёма округлились, намертво приковавшись к застывшему, остекленевшему взгляду мёртвого вожака. Это не было ремонтом механизмов, подпиливанием шептал или глухими ударами Саши по каскам – это была чужая оборвавшаяся жизнь, и этот страшный образ мёртвого человеческого тела навсегда въелся в память молодого инженера. Воздух в комнате казался раскалённым, а тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавние выстрелы.
Саша резко поднялся с пола, на ходу подхватывая трофейный пистолет Макарова и загоняя его за пояс своего плаща. Немой Охотник жёстко схватил оцепенелого Артёма за плечо, с силой встряхнул его, возвращая к реальности, и указал стальным воротком в сторону тёмного коридора, где уже раздавался топот новой волны штурмовиков. Мосты назад были сожжены окончательно, заговор Девяткино был обезглавлен, и впереди их ждала лишь бесконечная, безумная погоня по тёмным, леденящим кровь перегонам в сторону дома.
Глава 27: Прорыв блокады
Кабинет убитого вожака мародёров Девяткино стремительно заполнялся удушливой пороховой гарью, но оставаться здесь хотя бы на секунду означало подписать себе смертный приговор. Артём, содрогаясь от парализующего страха после первой увиденной человеческой смерти, судорожно прижимал к груди брезентовый тубус с чертежами фильтра и серебряный кулон Алины. Саша, не теряя ни мгновения, мёртвой хваткой вцепился в плечо инженера и с силой толкнул его вперёд – прочь из разгромленного бункера, прямо в бурлящий хаос обесточенной станции.
Сюжетная ловушка захлопнулась для мародёров сокрушительным образом, но это же превратило их базу в смертельно опасный, ослепший улей. Когда парни выскочили на верхнюю техническую эстакаду штаба, перед ними открылась панорама настоящего подземного ада. Центральный распределительный щит, который Артём подпилил в генераторной, выгорел до основания, и вся гигантская станция погрузилась в мёртвую, непроглядную и абсолютную тьму. Боевые прожекторы погасли, аварийные сирены надрывно выли впотьмах, а на путях внизу метались сотни испуганных теней.
– Лови их! Инженер и Охотник взорвали генератор! – дико, перекрывая рёв сирен, заорал один из охранников штаба, заметив две тени, несущиеся по стальной лестнице эстакады вниз, к платформе.
Мародер попытался вскинуть свой тяжёлый кустарный пулемёт, парадную гордость Девяткино, но шпионская диверсия Артёма сработала безупречно. Стоило охраннику в панике зажать гашетку до упора, как оружие выдало лишь сухой, беспомощный металлический клёкот. Мягкую свинцовую гильзу мгновенно раздуло и насмерть заклинило в патроннике, превратив пушку в бесполезный ломик. Ошалевший мародер с яростным матом швырнул оружие на шпалы и выхватил из–за пояса длинный слесарный зазубренный нож.
– Прочь с дороги! – хрипло заорал Артём, превозмогая дрожь в коленях и выставляя вперёд свой трофейный, заклинивший автомат Калашникова как тяжёлую дубину.
Они пробивали себе дорогу через ослепшую, но свирепую платформу на чистых инженерных инстинктах. Парни не хотели проливать лишнюю кровь, поэтому Артём действовал жёстко, но расчётливо. С разбегу он обрушил приклад автомата прямо на каску преградившего путь штурмовика. Металл звеняще встретился с металлом, охранник глухо хрюкнул и кубарем полетел с платформы прямо на ржавые рельсы. Саша действовал тенью за его спиной: его стальной вороток ушедшей эпохи со свистом рассекал воздух, точными рубящими ударами дробя запястья и выбивая заточки из рук нападавших.
Вся база Девяткино превратилась в сумасшедший лабиринт. Парни неслись мимо горящих костров, вокруг которых в панике метались Высшие чины мародёров. Элита базы, чьё оружие намертво заклинило кустарными патронами по всему периметру, осталась абсолютно безоружной впотьмах, и это дало беглецам единственный шпионский шанс. Они долетели до самого края платформы, туда, где за массивным бетонным пилоном чернел заброшенный служебный шлюз обычного метро. Саша со всей силы навалился плечом на ржавую железную заслонку, протиснул Артёма внутрь и с грохотом захлопнул створ за собой, отрезая их от беснующейся станции.
Непроглядная тьма заброшенного служебного туннеля обычного метро приняла их с глухим, леденящим душу безразличием. Пространство здесь было гораздо уже, чем на главных путях. Стены из шершавых, неочищенных бетонных тюбингов густо обросли ржавыми потёками и склизким мхом, а с низкого, давящего свода непрерывно капала холодная, пахнущая креозотом дренажная вода. Под ногами, вместо привычных ровных рельсов платформы Девяткино, тянулись старые, полностью сгнившие деревянные шпалы тридцатилетней давности. Древесина давно превратилась в труху, рассыпаясь под тяжёлыми подошвами кованых сапог, а из полусгнивших балок во все стороны торчали уродливые, заржавевшие костыли и куски деформированного металла. Бежать по такому покрытие было невыносимо, смертельно неудобно. Каждый шаг отзывался глухим, опасным хрустом, грозящим обернуться сломанной лодыжкой или падением в пропитанную мазутом жижу между путями.
Артём бежал вслепую, ориентируясь лишь на едва различимый впотьмах силуэт Саши, шуршание его плаща и тяжёлое, прерывистое дыхание Охотника. В правой руке парень судорожно, до белизны в суставах сжимал длинный брезентовый тубус с чертежами советского фильтра, а левая ладонь намертво вдавливала в карман плаща серебряный кулон Алины. Тонкая цепочка кулона больно резанула по ладони, но Артём не чувствовал этой боли.
Его личный внутренний двигатель, который в реальной жизни позволял ему на бешеной скорости перебирать сложнейшие затворы и часовые механизмы, сейчас полностью заклинило от жесточайшего психологического стресса. Разум парня намертво застрял в полыхающем кабинете бункера, в той самой секунде, когда глухой, утробный выстрел Макарова оборвал жизнь главаря мародёров Девяткино. Перед глазами Артёма, прорезая кромешную тьму служебного перегона, раз за разом вспыхивал один и тот же кошмарный образ: остекленевший, застывший взгляд мёртвого вожака и липкая багровая лужа, стремительно расползающаяся по пожелтевшим бумагам. Парень впервые в жизни увидел смерть человека на расстоянии вытянутой руки. Горящий страх сковал его мышцы, как будто превращая их в ледяной металл.
От этой парализующей ломки Артём двигался неуклюже, на чистых рефлексах. Нога в тяжёлом сапоге в очередной раз наткнулась на раскрошившуюся сгнившую балку шпалы, зацепилась за ржавый костыль, и парень, потеряв равновесие, с глухим вскриком чуть-чуть не полетел лицом на острые камни насыпи. Он устоял в последний момент, судорожно взмахнув руками и едва не выронив бесценный тубус. Дыхание инженера стало рваным, свистящим, а из груди вырывался панический, беспомощный хрип. Он задыхался, хотя сырой воздух туннеля был ледяным.
Сзади, со стороны запертого шлюза блокпоста, раздался пронзительный, скрежещущий удар. Тяжёлая железная заслонка, которую они захлопнули за собой, сокрушительным толчком отлетела в сторону. Мёртвую тьму служебного лабиринта прорезали капризные, неровные отсветы факелов и яростные лучи аккумуляторных фонарей. Погоня мародёров Девяткино, вооружённых ножами, заточками и уцелевшими пистолетами, лавиной попёрла по их следам.
– Они здесь! В заброшенном шлюзе! Вали их, сук! – раздался эхоподобный крик преследователей, искажённый акустикой узкого бетонного пространства. Лавинообразное эхо от этого яростного ора мародёров многократно усиливалось стенами, превращаясь в сплошной, давящий на психику рёв.
В ту же секунду по туннелю покатился сухой, хлёсткий грохот пистолетного выстрела. Пуля с противным, тонким свистом отрикошетила от верхнего бетонного тюбинга прямо над головой Артёма, осыпав его плащ ржавой крошкой и вековой пылью.
Немой Охотник среагировал мгновенно, с истинно сталкерским хладнокровием. Саша на ходу резко развернулся всем телом назад, упираясь сапогами в гнилые доски шпал. Из-под его глубокого пепельного капюшона хищно блеснули глаза. В его правой руке мёртвой хваткой был зажат трофейный воронёный пистолет Макарова, отобранный у убитого вожака. Сталкер не паниковал. Он хладнокровно зафиксировал вспышку дальнего фонаря погони, плавно довёл ствол и дважды нажал на спусковой крючок, отстреливаясь от наступающих мародёров.
Бах! Бах!
Два оглушительных, раскатистых выстрела ПМ сокрушительным эхом покатились по заброшенному перегону. Девятимиллиметровые пули ушли точно в темноту, по направлению факелов. Где-то там, в глубине туннеля, один из преследователей дико, надрывно взвыл, и луч его фонаря уродливой дугой улетел на пол, разбившись о рельсы. Факелы мародёров испуганно качнулись назад, погоня на несколько секунд замедлила свой яростный бег, вжимаясь в стены.
Саша резко крутанулся обратно к Артёму. Охотник видел, что парень находится в полубессознательном состоянии от пережитого шока, его трясёт, а ноги подкашиваются на каждой сгнившей шпале. Времени на уговоры или беззвучные жесты на пальцах в этой темноте больше не оставалось. Секундная задержка стоила бы им обоим жизни.
Сталкер сделал один мощный, пружинящий шаг вперёд, вплотную приближаясь к инженеру. Тяжёлая, жёсткая ладонь Саши, пахнущая пороховой гарью и оружейным маслом, с размаху, с колоссальной силой обрушилась прямо по щеке Артёма.
Хлёсткий, оглушительный звук пощёчины на мгновение перекрыл даже далёкие крики мародёров. Удар был настолько сильным и чётким, что голову Артёма мотнуло в сторону, а в глазах на секунду поплыли яростные белые искры. Левая щека парня мгновенно вспыхнула дикой, обжигающей болью.
Но этот резкий физический шок сработал безупречно, подействовав на заклинивший мозг инженера лучше любого адреналина. Парализующая пелена страха, окутавшая его разум после смерти главаря, мгновенно спала. Картинка перед глазами вернула свою шпионскую, математическую чёткость. Остекленевший взгляд трупа наконец исчез, уступая место холодному, первобытному инстинкту выживания.
Артём шумно, со свистом втянул ледяной воздух сквозь сжатые зубы, ощущая во рту солоноватый привкус собственной крови от прикушенной губы. Он поднял глаза на Сашу. Из-под пепельного капюшона Охотника на него в упор смотрел давящий, требовательный взгляд верного напарника. Саша не мог говорить, но эта хлёсткая пощёчина сказала больше любых слов. Артём всё понял без лишних звуков. Он чётко осознал: если они прямо сейчас, посреди этого технического ада, будут думать не о том, если он продолжит скулить и трястись над мёртвым мародёром – то они оба умрут прямо здесь, на этих гнилых балках, и никто не спасёт Гражданский проспект от проекта «Выжиг».