Ложь во время войны. Первый полный перевод на русский язык

Удивительное собрание тщательно задокументированной клеветы, распространенной в Великобритании, Франции, Германии, Италии и Америке во время Великой войны1.

Автор: Артур Понсонби, член британского парламента (барон Понсонби Шельбредский), впервые опубликовано в лондоне издательством Джорж Аллен и Унвин лимитед в 1928 году.

Автор перевода: Дмитрий Фельдман, перевод сделан по офигиналу десятого издания книги

Юридическая Справка

Книга Артура Понсонби “Ложь во время войны” перешла в общественное достояние 1 января 2024 года и может свободно использоваться, копироваться, переводиться и распространяться по всему миру в соответствии со следующими двумя правилами авторского права, принятыми большинством стран:

Дата смерти автора: Артур Понсонби умер 23 марта 1946 года. Стандартный срок действия авторских прав составляет “Жизнь автора плюс 70 лет”. По этому правилу, срок действия авторских прав на эту книгу истек 1 января 2017 года.

Дата публикации: Эта книга была впервые опубликована в 1928 году. Любое литературное произведение, опубликованное до 1 января 1929 года автоматически перешло в общественное достояние 1 января 2024 года.

Подтверждением того что эта книга находится в Public Domain является свободный доступ к ее оригинальному тексту на платформе Google Books.

Данный перевод книги защищен Законом США об Авторском Праве и зарегистрирован в Бюро по Авторским Правам США.

ПРЕДИСЛОВИЕ

За поиск и подготовку материалов для этой книги я благодарен лорду Тавистоку, его чуткой помощи и полезным советам. Профессор Сальвемини, г-н Фрэнсис Нильсон, г-н Т. Диксон, миссис С. Р. Бакстон, миссис Ури, мисс Дарем и миссис Уоллис также помогали мне с дополнениями и расследованиями. Я признателен многим корреспондентам за предоставление мне своих материалов. Я особенно благодарен мисс Маргарет Дигби за ее исследовательскую работу и редактирование доказательств2.

Артур Понсонби

"Ложь никогда не стареет." Софокл.

“При объявлении войны, первой жертвой становится истина.”3

"Kommt der Krieg ins Land Gibt Lügen wie Sand"4

"Вы обнаружите, что войны поддерживаются такими аргументами, которые после окончания войны оказываются тем, к чему людям никогда не следовало бы прислушиваться". Джон Брайт.

"В сфере международного соперничества и конфликтов люди поставили патриотизм выше правды, как неотъемлемую добродетель государственных деятелей". Стэнли Болдуин

"Легче делать деньги на лжи, чем на правде. У правды есть только одна сила, она может зажечь души. Но, в конце концов, душа - это бо́льшая сила, чем толпа”. Г. Лоус Дикинсон.

"И когда война все же пришла, мы рассказали молодежи, которой предстояло нас из нее вытащить, небылицы о том, что это на самом деле, и о райских кущах, к которым она ведет". Дж. М. Барри.

ВВЕДЕНИЕ

Цель этой книги не в том, чтобы вновь возложить вину на власть и отдельных лиц, а также не в том, чтобы обвинить во лжи одну нацию больше других.

Ложь - общепризнанное и чрезвычайно полезное оружие на войне, и каждая страна вполне сознательно использует ее для обмана собственного народа, привлечения нейтральных сторон и заблуждения противника. В этот момент невежественные и наивные массы в каждой стране не подозревают, что их вводят в заблуждение, и лишь когда все заканчивается, ложь кое-где обнаруживается и разоблачается. Поскольку все уже в прошлом, и желаемый эффект уже стал историей, никто не утруждает себя расследованием фактов и установлением истины.

Ложь, как известно, встречается не только в военное время. Говорят, что человек — не “правдивое животное”, но его привычка лгать совсем не так необычна, как его поразительная готовность верить. Именно из-за человеческой доверчивости ложь и процветает. Однако в военное время не уделяется должного внимания организованной, исходящей от властей лжи. Обман целых народов - это не тот вопрос, к которому можно относиться легкомысленно.

Поэтому в период так называемого мира может быть полезно рассмотреть с беспристрастным спокойствием предостережение о том, что власти каждой страны используют, и даже вынуждены использовать, подобную практику чтобы, во-первых, оправдать себя, изображая врага явным злодеем; а во-вторых, достаточно разжечь народное негодование для вербовки новобранцев и продолжения борьбы. Они не могут позволить себе говорить правду. В некоторых случаях следует признать, что в данный момент они просто не знают что является правдой.

Психологический фактор на войне так же важен, как и военный. Моральный дух дух гражданских лиц, также как и солдат, необходимо поддерживать на должном уровне. Военные министерства, адмиралтейства и министерства авиации заботятся о военной стороне. Для наблюдения за психологической стороной должны быть созданы специальные ведомства. Недопустимо позволять людям впадать в уныние; поэтому победы надо преувеличивать, а поражения - если не скрывать, то, по крайней мере, преуменьшать; а стимулирование негодования, ужаса и ненависти следует усердно и непрерывно навязывать в общественное сознание посредством “пропаганды”.

Как сказал г-н Бонар Лоу в интервью United Press of America, говоря о патриотизме: "Хорошо бы, чтобы он был как следует замешан на немецких злодеяниях"; а некое общее подтверждение злодеяний дается расплывчатыми фразами для избежания ответственности за достоверность конкретных историй, как например, когда г-н Асквит сказал (Палата Общин, 27 апреля 1915 года): "Мы не забудем этого ужасного свидетельства расчетливой жестокости и преступлений" .

Использование лжи в качестве оружия более необходимо в странах, где всеобщая воинская повинность не является законом, чем в странах, где мужское население автоматически призывается в армию, флот или в авиацию. Общественность можно эмоционально взбудоражить мнимыми идеалами. Некая коллективная истерия распространяется и нарастает, пока, наконец, не овладевает здравомыслящими людьми и солидными газетами.

Видя перед собой такое предупреждение, простые люди смогут быть более бдительны когда облако войны снова появится на горизонте, и менее склонны принимать за правду слухи, толкования и декларации, нацеленные на них. Им следует осознать, что правительство, решившееся на опасное и ужасное предприятие войны, должно с самого начала предоставить однозначное оправдание своих действий, и не может позволить себе допустить ни в чем, ни в малейшей степени, признания прав или рассудка у людей, с которыми оно решило воевать. Факты должны быть искажены, важные обстоятельства скрыты, и представлена картина, убеждающая своим грубым колоритом невежественных людей в том, что их правительство непорочно, их дело правое, и что неоспоримое злодейство врага безусловно доказано. Осмысление подскажет любому здравомыслящему человеку, что такая очевидная предвзятость никак не может отражать истину. Но осмысление событий недопустимо; ложь распространяется с большой скоростью. Неразумная масса подхватывает ее, и увлекает своим возбуждением остальных. Количество чепухи и вздора, выдаваемого во всех странах за патриотизм в военное время, достаточно, чтобы при последующем прозрении вгонять в краску порядочных людей.

Торжественные заверения монархов и ведущих государственных деятелей каждой нации в том, что они не хотят войны, нужно с самого начала ставить в один ряд с заявлениями людей, которые обливают дом керосином и постоянно чиркают спичками, утверждая, что не хотят пожара. Эта форма самообмана, предполагающая обман других, в основе своей бесчестна.

Война - общепризнанный институт, к которому обращаются ссорящиеся правительства, и люди к ней более или менее подготовлены. Они вполне охотно обманываются, оправдывая собственные действия. Они ищут повод проявить свой патриотизм, или же склонны воспользоваться возможностью для волнующей, полной приключений новой жизни, которую открывает перед ними война. Возникает своего рода национальный негласный сговор5, все идут в едином порыве, и человек в свою очередь начинает воспринимать ложь как патриотический долг. При низком уровне морали, преобладающем в военное время, такая практика кажется почти невинной. Его усилия порой грубоваты, но он делает все возможное, следуя поданному примеру. Власти нанимают агентов и поощряют их в так называемой пропагандистской работе. Тип людей, заметно выдвинувшихся вперед распространяя ложь на вербовочных пунктах, теперь хорошо известен. Судьба, постигшая по крайней мере одного из самых популярных из них в Англии6, подчеркивает глубину падения общественного мнения в атмосфере войны.

Имея в распоряжении прослушивателей, вскрывателей писем, дешифровщиков, телефонную прослушку, шпионов, ведомство перехвата, ведомство подделки документов, отдел уголовного розыска, отдел пропаганды, отдел разведки, отдел цензуры, министерство информации, бюро печати и т. д., различные правительства были хорошо оснащены для "инструктирования" своих народов.

Официальное ведомство британской пропаганды в Крю-Хаусе под руководством лорда Нортклиффа добилось больших успехов. Их методы, особенно разброс миллионов листовок на немецкую армию, намного превзошли все, что предпринимал противник. В книге "Секреты Крю-Хауса" сэр Кэмпбелл Стюарт, описал эти методы для нашего удовольствия и одобрения. Заверения в том, что использовались только "правдивые утверждения", повторяется уж слишком часто и не совсем соответствует описанию фальшивых писем, а также фальшивых названий и обложек книг, которые были пущены в ход. Но, разумеется, мы знаем, что эти искусные пропагандисты столь же ловко манипулируют нами после происшедшего, как делали это в свое время с врагом. Мы знаем, что в этом показательно откровенном описании их деятельности, дается лишь часть истории. Тот кто запускает в обращение неблагородный металл, знает как подмешать правильное количество примесей как для нас, так и для противника.

Во многих отзывах немецких генералов и немецкой прессы об успехе нашей пропаганды нет никаких доказательств того, что наши утверждения всегда были абсолютно правдивыми. Вот один пример: генерал фон Гутьер из 6-й германской армии прислал сообщение, в котором встречается следующий отрывок:

Метод Нортклиффа на фронте состоит в распространении летчиками постоянно растущего числа листовок и брошюр; письма немецких военнопленных фальсифицируются самым возмутительным образом; придуманы трактаты и памфлеты, в которых подделаны имена немецких поэтов, писателей и государственных деятелей, или которые создают видимость напечатанных в Германии и носят, например, название серии Reclam7; в действительности же они поступают из типографии Нортклиффа, который печатает их день и ночь. Его замысел и цель заключаются в том, что эти подделки, какими бы очевидными они ни казались думающему человеку, сумеют вызвать сомнение, пусть даже мимолетное, в умах тех, кто не мыслит самостоятельно, и что их вера в своих лидеров, вера в собственные силы, и в неисчерпаемые ресурсы Германии может пошатнуться.

Изначально пропаганда основывалась на зыбком песке мифа о единоличной ответственности Германии. Позже она стала несколько противоречивой из-за неспособности наших государственных деятелей озвучить наши цели, а под конец её укрепили описаниями великолепного, справедливого и праведного мира, который должен был быть "установлен на прочном фундаменте". К сожалению, это оказалось величайшей ложью из всех.

В спокойной ретроспективе мы можем лучше оценить пагубные последствия яда клеветы, произведенного официально, полуофициально или приватно. Справедливо сказано, что введение яда ненависти в умы людей посредством клеветы есть бо́льшее зло во время войны, чем фактическая гибель людей. Осквернение человеческой души хуже разрушения человеческого тела. Абсолютно необходимо полностью это осознать.

Другим следствием постоянного появления ложных и предвзятых утверждений, атмосферы поглощения лжи, является то что проявления настоящей доблести, героизма, физической выносливости, и подлинные случаи неизбежных мук и страданий опошляются и оскверняются; прекрасное товарищество на поле боя почти очерняется. Лживые языки не способны говорить о жертвенных подвигах, показать их красоту и ценность. Именно поэтому восхваление героизма со стороны правительства и прессы всегда режет слух, особенно когда, как это обычно случается, оно сопровождается дешевой и вульгарной сентиментальностью. Вот почему инстинктивно хочется, чтобы настоящие герои остались неузнанными, чтобы их память не была запятнана циничными языками и перьями, столь искушенными в клевете.

Когда война достигает таких масштабов, что в нее вовлекается вся нация, и когда люди по её окончании обнаруживают, что ничего не приобрели и видят вокруг себя лишь бедствия, они склонны становиться более скептичными и исследовать основания аргументов, вдохновлявших их патриотизм, воспламенявших их страсти, и готовивших их к высшей жертве. Им любопытно узнать, почему ни одна из мнимых целей, ради которых они сражались, не была достигнуты, особенно если они победили. Они склонны верить лорду Фишеру, что "нация была обманом втянута в войну" (“London Magazine”, январь 1920 г.). Они начинают задумываться, не они ли должны воплотить в жизнь хоть одно из так часто повторяемых высказываний, что это была "война за окончание войны".

Пока поколение переживших войну еще живет, ему следует дать возможность в прозе и стихах рассказать о некоторых из самых известных лозунгов, трескучих фраз, и призывов, оказавших на него столь сильное влияние. Поэтому данная подборка сделана в качестве предостережения. Он представляет собой лишь несколько примеров. Охватить всю проблему было бы невозможно. Вероятно, с 1914 по 1918 год в мире было больше преднамеренной лжи, чем за любой другой период мировой истории.

Есть несколько различных видов маскировки, которую может принять клевета. Есть преднамеренная официальная ложь, распространяемая либо для обмана соотечественников, либо для одурачивания заграничного врага; в этой работе дано несколько примеров. Как сказал один француз: “Пока народы вооружены друг против друга, у них будут лживые государственные деятели, так же как будут пушки и пулеметы".8

Военное Министерство издало циркуляр, поощряя офицеров рапортовать о военных происшествиях, в котором сообщалось, что строгая точность необязательна, пока существует правдоподобная вероятность.

Есть преднамеренная ложь, сфабрикованная изобретательным умом, которая может охватить лишь узкий круг лиц, но которая, если окажется достаточно выразительной и образной, может быть подхвачена и широко распространена; а также существуют истерические галлюцинации слабоумных личностей.

Есть ложь услышанная и не опровергнутая, хотя и бездоказательная, но повторяемая или допущенная к распространению.

Есть также неправильный перевод, иногда случающийся по ошибке, но чаще по намеренно. Можно привести два небольших примера этого.

The Times (agony column9), 9 июля 1915:

Jack F. G. - If you are not in khaki by the 20th, I shall cut you dead. - Ethel M10.

Берлинский корреспондент Cologne Gazette перевел это как: Если ты не будешь в хаки к 20-му, hacks ich dich Tode (я зарублю тебя насмерть)11.

Во время блокады Германии было высказано предположение, что болезни, от которых страдали дети, назывались Die Englische Krankheit12 как отражение извечной английской бесчеловечности. На самом деле Die Englische Krankheit всегда было распространенным немецким названием рахита.

Есть общая одержимость, начатая слухами, усиленная повторением и развитая истерией, которая, наконец, получает всеобщее признание.

Есть преднамеренная подделка, которая должна быть очень тщательно изготовлена, и нацелена на на кратковременное использование, даже если она будет неминуемо разоблачена.

Есть пропуск отрывков из официальных документов, из которых приведены лишь некоторые из множества примеров; и "правильность" слов и запятых в парламентских отчетах, за которыми скрываются уклонения от истины.

Есть преднамеренное преувеличение, как, например, сообщения о разрушении Лувена: "Интеллектуальная столица Нидерландов с пятнадцатого века теперь не более чем груда пепла" (Бюро печати, 29 августа 1914 года), "Лувен перестал существовать" (The Times 29 августа 1914 года). На самом деле было подсчитано, что пострадала лишь примерно восьмая часть города.

Есть сокрытие истины, к которому приходится прибегать, чтобы не допустить никакой выгодной врагу информации к публикации. Военный корреспондент, упомянувший о некоем рыцарском поступке немца по отношению к британцу во время боя, получил укоризненную телеграмму от своего работодателя: "Ни о каких хороших немцах слышать не желаю"; а сэр Филипп Гиббс в книге Realities of War говорит: "К концу дня немцы проявили рыцарство, о чем в то время мне запретили рассказать".

Есть фальшивые фотографии ("камера не может лгать"). Во Франции они были более популярны, чем у нас. В Вене предприимчивая фирма предлагала фотографии злодеяний с пробелами для заголовков, чтобы их могла использовать в пропагандистских целях любая из сторон.

Кинематограф также сыграл очень важную роль, особенно в нейтральных странах; он значительно помог изменить американское общественное мнение в пользу выступления на стороне союзников. По сей день в нашей стране делаются попытки с помощью фильмов поддерживать рану открытой.

Есть "русский скандал", лучшим примером которого во время войны, как ни странно, был слух о переброске русских войск через Британию. Некоторое незначительное и не до конца понятое заявление раздувается до огромных масштабов постоянными пересказами его от человека к человеку.

Ложь о зверствах была самой популярной из всех, особенно в нашей стране и в Америке; без неё не обходится ни одна война. Клевета на врага считается патриотическим долгом. Английский солдат пишет (The Times, 15 сентября 1914 года): "Истории в наших газетах - лишь исключения. Такие люди есть в каждой армии". Истории о жестоком обращении с военнопленными должны распространяться преднамеренно и как можно скорее, чтобы предотвратить сдачу в плен. Делается это, разумеется, обеими сторонами. В то же время каждая сторона, естественно, старается как можно лучше обращаться со своими пленными чтобы привлечь других.

Повторение единичного случая жестокости и его преувеличение может быть искажено до якобы повсеместной практики врага. Каждый неосознанно передает эту историю с приукрашиваниями и при этом старается убедить себя, что говорит правду.

Есть ложь возникающая из присущей человеческим свидетельствам ненадежности и ошибочности. Никакие два человека не могут рассказать об уличном происшествии так, чтобы их истории совпали. А когда к этому примешиваются предвзятость и эмоции, показания людей становятся совершенно бесполезными. В военное время такие показания принимаются как неоспоримые. Достаточно самых вздорных и ненадежных доказательств - будь то "друг брата убитого", или, как выражается немецкий исследователь своих же лжецов, "некто кто это видел", или "чрезвычайно почтенная старушка".

Есть и чистая романтика. Письма солдат, коротавших дни и недели невыносимого ожидания перепиской с домом, порой содержали волнующие описания сражений и приключений, которых никогда не было.

Есть увертки, умолчания и полуправда, которые более искусно вводят в заблуждение, и постепенно становятся привычной практикой властей.

Есть официальная секретность, требующая намеренно вводить общественное мнение в заблуждение. Например, популярный английский автор, который вероятно был информирован лучше, чем большинство граждан, написал письмо американскому автору, которое было воспроизведено в прессе 21 мая 1918 года, и в котором говорилось:

Нет никаких секретных договоров в которых участвует наша страна. Это не раз публично и ясно заявлял наш Министр иностранных и, помимо вопроса чести, для любого британского чиновника было бы политическим самоубийством сделать подобное ложное заявление.

Тем не менее, существовал ряд секретных договоров. Справедливо будет отметить, что здесь лжет автор, а не Министр иностранных дел. Тем не менее, официальная брошюра Правда о Секретных Договорах, составленная господином МакКёрди, была опубликована с рядом непризнанных исключений, и как лорд Роберт Сесил в 1917 году, так и г-н Ллойд Джордж в 1918 заявили (последний - депутации от съезда профсоюзов), что наша политика не была направлена на развал Австро-Венгрии, хотя оба они знали, что по тайному договору, заключенному с Италией в апреле 1915, части Австро-Венгрии должны были быть переданы Италии, а сама она должна была быть отрезана от моря. Секретные договоры, естественно, предполагают постоянное отрицание истины.

Есть мнимое официальное возмущение, основанное на подлинном народном возмущении, являющееся формой лжи, которую иногда используют по неосторожности, и о чём впоследствии сожалеют. Первое применение газа немцами и подводная война - хорошие тому примеры.

Демонстрация презрения к противнику может оказаться неразумной формой клеветничества. Было время, когда немецких солдат было принято изображать съежившимися, с поднятыми руками, вопящих “Камерад”, пока ответственные за прессу и пропаганду не заметили, что людей интересует: если мы воюем с таким противником, почему мы не стерли его с поля боя за пару недель.

Есть личные обвинения и ложные доносы, сделанные в предвзятой атмосфере войны для дискредитации людей, отказывающихся принять общепринятое отношение к войне.

Есть взаимные лживые обвинения между странами. Например, немцев обвиняли в организации резни армян, а они со своей стороны, заявляли, что армяне, подстрекаемые русскими, убили 150,000 мусульман (Germania 9 октября 1915 года).

Могут быть найдены и другие, более тонкие и неуловимые разновидности клеветы, но приведенные выше довольно хорошо раскрывают суть.

Многое зависит от качества лжи. Вы должны использовать интеллектуальную ложь для интеллектуальных людей и грубую ложь для всеобщего потребления, однако если ваша ложь для простолюдинов слишком откровенна, это шокирует интеллектуалов, видящих ее насквозь, и они могут (так и произошло) начать подозревать, что их тоже пытаются одурачить. Тем не менее обитатели колледжей столь же доверчивы, как и обитатели трущоб.

Вероятно, ничто не произвело на общественность большего впечатления — и это справедливо для всех стран, — чем помощь в пропаганде со стороны интеллектуалов и известных литераторов. Они сумели облачать грубую ткань лжи в литературные достоинства и пассажи красноречия лучше государственных деятелей. Иногда мнимой беспристрастностью, иногда риторическим негодованием, своим литературным мастерством они могли придать той или иной лжи несомненной достоверности, даже без тени доказательства, или, кроме прочего, ссылаться на нее как на общепризнанный факт. Самый узколобый патриотизм мог быть представлен благородством, самые гнусные обвинения могли быть представлены порывом возмущенного гуманизма, а самые низкие и самые мстительные цели ложно маскировались под идеализм. Законным было все, что могло заставить солдат продолжать войну.

Лихорадочная деятельность священнослужителей по вербовке с помощью военной пропаганды произвела столь глубокое впечатление на общественное сознание, что здесь не требуется особых комментариев. Те немногие, кто мужественно выделялся, стали изгоями. В результате церковь значительно утратила духовное влияние, что само по себе стало показательной реакцией на предательство в стрессовой ситуации самых элементарных заповедей христианства, особенно со стороны тех, кому доверено нравственное благополучие людей.

Война ведется в тумане клеветничества, многое из которого не раскрыто и принимается за истину. Туман этот возникает от страха и подпитывается паникой. Любая попытка усомниться или опровергнуть даже самую фантастическую историю должна быть немедленно осуждена как не патриотическая, если не предательская. Это дает свободу быстрому распространению лжи. Если бы ложь использовалась только для обмана врага в войне, то о ней не стоило бы беспокоиться. Однако, поскольку её цель во многом состоит в разжигании возмущений и побуждении цвета молодежи страны к готовности принести высшую жертву, ложь становится серьезным делом. Поэтому её разоблачение может быть полезным даже после окончания войны, для выявления шарлатанства, лицемерия и надувательства, на которых держится любая война, а также вопиющие и вульгарные приемы, которые так долго использовались для сокрытия от бедных и невежественных людей истинного смысла войны.