Бабушка

I

– Это шпион, – сказал сэр Генри, разглядывая на свет содержимое бокала. Коньяка оставалось на самом донышке, и он красиво растягивал удовольствие.

Френсис завидовал аристократическому лоску старого лорда, который чувствовался в каждом движении, каждом слове и даже в небрежно повязанном галстуке.

«Порода, – с раздражением подумал он. – Порода, которой так не хватает мне!»

Френсис был выходцем из рабочего пригорода, и никакие университеты и должности не могли отшлифовать его до немыслимого блеска аристократического сословия. А должности во многом зависели именно от шлифовки.

– Почему – шпион? – почтительно осведомился он.

– Вы видели его уши? – надтреснутый голос лорда звучал безапелляционно. – Я же показывал вам фото в газете.

Френсис представил уши адвоката: уши как уши. Впрочем, он не очень внимательно разглядывал снимок.

– И что?

– Нет, вы их видели?

– Конечно.

– Это же уши шпиона!

Френсис закашлялся и с недоумением покосился на Фрая, мешающего кочергой угли в камине. Тот хмыкнул:

– Ламброзо.

– Вот именно! – в голосе лорда прорезались визгливые нотки.

Френсис напряг память: Ламброзо он читал, но про уши не помнил. Фрэнсис беспомощно глянул на Фрая. Тот добродушно подмигнул:

– Ламброзо был голова!

– Гениальная, – подтвердил лорд. – И Черчилль был голова!

В дверь позвонили. Звук был таким же надтреснутым и противным, как голос лорда.

– Томас! – позвал сэр Генри. – Томас!

– Я открою, – сказал Френсис: у лорда была подагра, которую тот тщательно скрывал.

– Нет, это я открою, – сварливо заявил лорд и поднялся. Колени скрипнули.

Звонок заскрипел еще противнее. Он скрипел и скрипел, пока Ксения не сунула ноги в шлепанцы и не поплелась к двери.

За окном маячил сизый апрельский рассвет.

– О, черт! – буркнула она, бросив взгляд на часы: стрелки показывали 4.30. И, откашлявшись, злобно спросила:

– Кто?

За дверью потоптались и дежурный чиновничий голос предложил:

– Откройте.

– С какой стати? – искренне удивилась Ксения.

– Откройте, уголовный розыск!

Ксения охнула. Вчера они бурно отмечали день рождения друга и, возвращаясь домой, Ксения рванула к троллейбусу наискосок через улицу, нарушая все нормы ПДД. Сигналили машины, свистел гаишник, но она успела вскочить в салон. Показала в окно средний палец гаишнику, и сейчас к ней ломился уголовный розыск!

«Нарушение правил уличного движения плюс оскорбление должностного лица», – мелькнуло в голове. Сколько же денег у нее осталось? На штраф хватит? А если посадят? Вдруг из-за нее случилась авария?!

Ксения осторожно приоткрыла дверь и, придав лицу максимально несчастное выражение, сообщила в щель:

– Вчера у меня так голова болела! И сердце… Едва добралась до дома…

– Сочувствую, – холодно отреагировал высокий мужчина.

И представился:

– Майор Семенов.

Его сопровождали двое мужиков пониже и помоложе, которые представляться не стали: видно, должности у них были поменьше.

– Ксения Сигизмундовна Ковальская? – уточнил майор.

Ксения кивнула: пропадать, так с достоинством!

– Мы войдем?

Ксения посторонилась и пропустила гостей. Те прошли в гостиную. Майор огляделся, придвинул к журнальному столику торшер и жестом картежника бросил на поверхность стопку снимков. Те легли веером. Мужики с уважением посмотрели на шефа.

– Узнаете?

– Кого? – изумилась Ксения.

– Женщину.

Она взяла фотографию, поднесла к глазам. Вторую, третью… На снимках была запечатлена бабуля с закрытыми глазами и в неестественной позе.

– Это кто? – шепотом спросила Ксения.

– Я думал, вы нам скажете, – устало произнес майор.

Ксения пожала плечами и вопросительно воззрилась на него.

– Можно, мы присядем?

Ксения подтолкнула ногой кресло. Двое низших чинов пристроились на диване.

– Вы никого не ждали? – поинтересовался майор.

– В смысле?

– Родственницу, знакомую…

Ксения отрицательно замотала головой. Майор поднялся, подошел к окну и кивком подозвал Ксению.

– Видите горку? – указал он на пеструю пластиковую дуру огромных размеров, недавно установленную во дворе. Дура была уродливой и бестолковой, с толстой кишкой, по которой скатывались окрестные ребятишки. Рядом примостился небольшой желоб – для совсем уже маленьких детей. Ксения никак не могла взять в толк, почему от этого жуткого сооружения малышня приходит в экстаз! Гораздо полезнее и эстетичнее были спортивные снаряды, стоявшие во дворе раньше. Но их почему-то снесли, и теперь юное поколение вместо того, чтобы накачивать мышцы на турнике, шлифовало мозоли на задницах, бессчетное количество раз забираясь наверх и скатываясь по кишке или желобу на песок.

– Эту женщину мы нашли внутри.

– Внутри чего? – не поняла Ксения. – Внутри кишки?

– Кишки, трубы – как вам будет угодно…

– И что она там делала?

– Была мертвой, – раздраженно сказал майор. И объяснил: местные подростки, накушавшись пива, решили ночью покататься с горки. Но девица, открывшая сезон, наткнулась на тело, застряла, заорала, друзья ее извлекли и вызвали милицию.

– Но вы правильный вопрос задали, – задумчиво молвил майор: спрашивается, что бабушка там делала?

– Каталась? – предположила Ксения.

Майор посмотрел на нее, как на идиотку, и Ксения рассердилась:

– Вы среди ночи вломились, чтобы спросить мое мнение?

– Мы среди ночи вломились, чтобы спросить, знаете ли вы ее?

– А почему начали с меня, а не с соседей?

– А потому, что у нее в кармане плаща обнаружили эту бумажку, – майор протянул блокнотный листок. На нем был адрес Ксении.

– Я ее точно не знаю, – вернула Ксения вещдок майору. – Может, кто-то ошибся адресом? Нашу улицу часто путают с соседней, которая идет параллельно.

Это была правда.

– И фамилией тоже ошиблись? – Семенов перевернул листок. Там значились ее данные: имя, отчество, фамилия.

Вот теперь Ксения окончательно проснулась! Майор внимательно посмотрел на нее, переглянулся с остальными, вздохнул и произнес:

– Вот вам моя карточка…

– Если что-нибудь вспомню, – позвоню непременно, – продемонстрировала знание сериалов Ксения и пошла провожать гостей до двери.

На пороге майор замялся и сказал:

– Не хочу вас пугать, но история странная. Поэтому будьте осторожны! И, на всякий случай, возьмите фото, – он протянул Ксении один из снимков.

Ксения еще раз внимательно вгляделась в него: в полумраке ей показалось, что старушка открыла глаза и подмигнула.

– Лоб высокий, – пробормотала Ксения, – не скошенный… И глаза широко расставлены…

– Что-что? – оживился один из служивых и придвинулся ближе.

– Говорю, Ламброзо с этим фото делать нечего, – пояснила Ксения и захлопнула дверь.

За дверью немного потоптались, затем все стихло.

Утро разливалось снаружи, заполняя пространство светом и щебетом. И все это благолепие струилось в комнату, будоража и намекая о контрастном душе, пробежках, смузи и прочей чепухе. Ксения с тоской покосилась на окна и завалилась спать.

…Сэр Генри направился к двери.

– Милорд, – на пороге возник Томас в белой ливрее, – здесь никого нет.

– Но кто-то звонил…

– Думаю, это мальчишки из соседнего замка…

– В такое время? – удивился сэр Генри.

– Сорванцы-с, – пояснил Томас и поправил сбившийся набок парик. – С вашего позволения, милорд: мне кажется, они вовсе не спят. Им нравится ночью пугать ворон…

– То-то я гадаю, что это за звуки меня будят в полночь… Впрочем, ничего удивительного: баронесса – хозяйка соседского замка – урожденная Смит, дочь молочника…

– С вашего позволения, милорд, – конюха.

– Еще лучше, – вздохнул сэр Генри. – Впрочем, я – демократ, и сословные предрассудки мне чужды…

«Как же, – ядовито подумал Френсис, – чужды они тебе, демократ хренов: снобизм так и прёт изо всех щелей! А этот хорош, – залюбовался он Томасом, – середина ночи, а дед – в белой ливрее! Спит он в ней, что ли?»

Лакей поправил вставную челюсть и осведомился:

– Кушать изволите?

– Какое – кушать, – удивился сэр Генри, если на дворе ночь!

– А я бы перекусил, – хихикнул Фрай. – И коньячку бы выпил!

Томас горделиво кивнул и выплыл из комнаты.

«Осанка-то, осанка-то какова!» – восхитился старым лакеем Френсис. Настроение у него заметно улучшилось в предвкушении печеночного паштета.

– Итак, господа, – снова задребезжал сэр Генри, – личность шпиона установлена, осталось определить, на какую страну он работает. Я думаю, – на Бразилию.

– Почему на Бразилию? – удивился Френсис.

– Он держит двух ручных обезьян, говорит с португальским акцентом и обожает ходить в белых брюках. Да и на мулата внешне похож.

– А причем тут белые брюки, – осведомился Фрай, принимая рюмку с коньяком из рук лорда.

– А в Бразилии все в белых брюках ходят, – пояснил лорд.

– Убедительно, – согласился Френсис.

– Кроме того, он живет в Бразилии и является гражданином этой страны.

«С этого и следовало начинать, – хмыкнул про себя Френсис. – А то строит из себя Пуаро!»

«Нет, так не пойдет, – подумала Ксения сквозь дремоту, – Ильф и Петров плагиата мне не простят».

Повернулась на другой бок и уснула без сновидений.

Вскочила от звонка сотового. Это был друг детства и юности, свободный художник Яков.

– Чтоб тебя… – чертыхнулась Ксения.

– А ты на часы посмотри, – посоветовал Яков. – Аль перепилась вчера?

– Ко мне ночью милиция приходила, – пожаловалась Ксения.

– Значит, перепилась, – с удовлетворением отметил художник. – И что натворила?

Именно яшкин день рождения вчера отмечали теплой, но буйной компанией.

– Ничего не натворила, фак показала гаишнику…

– И за это пытают бессонницей?? – Яков аж задохнулся от возмущения. – Сатрапы!

– Нет, тут другое… Но это не телефонный разговор.

– Тогда приезжай. Сколько тебе выделить на сборы?

– Часа два, – прикинула Ксения. – Надо душ принять, макияж сделать… Кофе попить.

– Будет тебе и кофе, и какава с чаем, – обнадежил Яков. – Народ у меня собирается через час, чтобы решить: то ли на природу ехать, то ли на дачу, то ли в обители остаться…

– В обители, исключительно в обители, – категорически заявила Ксения. – На природе – дожди, метели, зной, комары и огромаднейшие клещи… Да и спать хочется от кислорода.

– Твой голос учтен, – обрадовал художник, – посмотрим, что скажут другие.

– Другие – это кто?

– А кто будет в силах приползти.

Ксения пообещала быть через час, и спустя два часа вышла из подъезда.

II

Солнце перевалило за обеденную черту, воробьи наслаждались сиестой, было жарко. Но не очень. Ксения пересекла двор и направилась к остановке. Мимо проезжало такси, она подняла руку и спустя мгновение с комфортом мчалась к Якову.

У Якова собралась вчерашняя компания. Правда, с коррективами. Из хороших знакомых по гостиной прогуливалась долговязая Серафима с сигаретой в руке, пара художников потягивала виски, да инженер Люба наворачивала бутерброды с икрой.

Был еще один примелькавшийся тип, имени которого Ксения никак не могла запомнить. Так же, как не могла уяснить, кто он: гебист, невостребованный актер или бомж. Чересчур свободную манеру одеваться художники принимали за проявление нестандартного вкуса, рациональные граждане – за свидетельство того, что он шарится по помойкам, а наиболее бдительные уверяли, что это гебист, косящий под творческую интеллигенцию. Впрочем, последнее было маловероятно: вряд ли художественный стеб вкупе с художественным свистом (а, проще говоря, со враньем), который был средством общения в компании, мог радовать его начальство ценной информацией. Так что, если странный тип все-таки был агентом, то его удерживала на рабочем месте искренняя привязанность к таким же странным друзьям, и это следовало ценить.

– А Наталья с Ларисой приедут? – поинтересовалась Ксения. В компании она была своей, но не настолько, чтобы считать присутствующих друзьями. Кроме Якова, разумеется. А сейчас основной состав был еще и разбавлен людьми незнакомыми. Их было трое, среди них – женщина, и все они Ксении не понравились.

Яков посерьезнел, сообразив, что рассказ о ночном визите не для посторонних ушей:

– Приедут. Можешь пока уединиться в отцовском кабинете.

Так называлась небольшая уютная комната со стеллажами, уставленными книгами, креслами, диваном, обтянутым кожей, и отличным баром. Когда-то здесь работал старый Вершаль – известный скульптор и архитектор.

– Позже и я туда загляну.

– А что это за люди? – кивнула Ксения в сторону незнакомцев.

– Да кто же их знает, – легкомысленно отмахнулся художник. – Привел кто-то… По-моему, Серафима. Сама понимаешь: друг твоего друга…

– Может запросто оказаться твоим врагом, – буркнула Ксения.

– Да брось, что за настроение!

– Когда я садилась в такси, мне показалось, что за мной следят…

– Ты же прекрасно знаешь, чем лечится паранойя, – и Яков сунул Ксении в руку бокал с шампанским.

Из гостиной доносились слабые звуки танго: дом был старый, стены надежные и музыка служила фоном, который создавал соответствующее настроение. Ксения взяла со стеллажа книгу и уселась с бокалом в кресло. Гостей решено было игнорировать. Ксению беспокоили только ночные события, но обсуждать их ни с кем, кроме близких друзей, не хотелось.

Скрипнула дверь.

– И где ты искать будешь? – спросил приглушенный женский голос. – Посмотри, какие хоромы!

– Разобьем площадь на квадраты и прошерстим каждый, – отозвался мужчина.

– И сколько времени шерстить собираешься? – осведомилась дама с издевкой.

– Сколько надо, столько и собираюсь, – огрызнулся мужик. – Я, в отличие от тебя, в живописи немного смыслю, и стать здесь своим – труда не составит.

– Ну, если не за один раз… – протянула женщина, проигнорировав выпад. – Но только времени нам отвели мало, сам знаешь…

– Т-с-с, кто-то идет!

И дверь мягко захлопнулась.

Ксения слушала диалог с изумлением: голоса были незнакомые, а речь, видимо, шла о хоромах Якова. Странным казалось и то, что люди, попавшие в дом впервые, – а это были те самые незнакомцы, о которых она спрашивала у хозяина, больше некому – пытались проникнуть в кабинет старика, куда вход был открыт только избранным.

Спустя полчаса появился Яков:

– С народом проститься не желаешь?

– А что, уже расходятся?

– Устал я что-то от них… Второй день празднуем, хочется поговорить нормально, безо всех этих фиглей-миглей с понтами…

Яков хоть и был художником, но с коллегами общался дозированно.

– Неужто так быстро разойдутся?? – не поверила Ксения.

– Я им дал ключ от дачи, обещал завтра приехать. Там спиртное, жратва, природа…

– А не спалят?

– Не должны. Люди-то, в принципе, адекватные: выпьют немного, подурачатся, да и спать лягут. Рядом еще две дачи: на одной прекрасная вдова, на другой – холостяк-бизнесмен. Оба – веселые, хлебосольные и скучающие. Так что наши туда впишутся мгновенно. Особенно Серафима: бизнесмен ее точно заинтересует.

– Бедный мужик! Ты что, на него зуб имеешь?

– С чего ты взяла? – удивился Яков. – У нас прекрасные отношения, просто Серафиму хочется пристроить. Да и оргии его с бабами надоели, а она мужика быстренько приструнит. И буду я ходить к ним в гости на оладушки: Серафима печет божественные оладушки!

– Яша, – спросила Ксения, – а ты выяснил, кто эту троицу привел?

– Сказали, что Серафима, но никто точно не знает, а с ней пошептаться не удалось. Да с чего это вдруг ты так озаботилась? Люди, как люди, мало ли здесь всякого народа шастает!

– Они тоже поедут?

– Наверное.

Яков вздохнул, вытер лысеющий лоб:

– Если честно, мне они тоже как-то не очень… Что-то в них настораживает.

В прихожей раздались призывные вопли.

– Пойду, провожу.

И Яков скрылся за дверью.

Прощались долго, словно компания отправлялась в смертельную вылазку в тыл врага. Потом все стихло.

– Ну, как? – спросила Ксения у художника, возникшего на пороге.

– Да чтоб я провалился, если к ним завтра поеду! Спать буду – сутки!

Раздался звонок в дверь. Ксения подпрыгнула.

– Э-э, подруга, – покачал головою Яков, – да у тебя нервы – как струны! Ох, уж эти мне беспредельщики в погонах: обязательно надо было среди ночи вломиться, чтобы о мертвых тетках рассказывать! Не терпелось им…

И, бурча, пошел открывать. В кабинет ввалились друзья: Наталья, Лариса и Родион, который, пыхтя, тащил здоровенную штуковину, обернутую бумагой.

– Вот это сюрприз! – похлопал его по плечу Яков. – Не ожидал. Думал, ты еще в экспедиции.

– Смотри, что я тебе привез! – Родион чмокнул в щеку Ксению, прислонил штуковину к стеллажу и стал осторожно снимать с нее слои упаковочной бумаги. Вскоре подарок предстал перед зрителями во всей своей обнаженной прелести.

Все замерли.

– Да уж… – прошептала Лариса.

– Что это?? – обескураженно спросила Наталья.

А Ксения потыкала в штуковину пальцем.

– Не трогать! – вскричал Родион. – Вы даже не представляете, каких трудов стоило доставить ее из Бразилии!

– Из Бразилии?? Ты эту дуру тащил оттуда?? – Ксения была потрясена. – Да у нас в деревнях таких – на каждом шагу! Я деда Макея знаю, так он всем желающим выпиливает их за бутылку…

– Ты ничего не понимаешь, – возмутился Родион, – это же Айаутеотль – богиня инея и рассветных туманов, которая ассоциируется с тщеславием и знаменитостью… Представляешь, как это романтично?

– Представляю, – кивнула Ксения, с сомнением разглядывая деревянное чудище. – А еще – кровавую росу в рассветном тумане после жертвоприношений. Ты что, спер ее??

– Ну, как тебе сказать, – замялся Родион…

– Я думала, что индейцы ваяли только из золота и обсидиана, – удивилась Наталья.

– А эта – из дерева!

– Древняя?

– Еще бы!

– А как она уцелела? – осведомилась практичная Лариса.

– Дерево особой породы плюс пропитка. Я так думаю…

– А за то, что спер, не посадят? По-моему, это свинство – красть чужие произведения искусства, – сказала Ксения.

– Может, и свинство, – согласился Родион. – Но только потом Яшка может вернуть, если захочет. И если возьмут, конечно. Но я точно знаю: Семен Венедиктович был уверен в существовании подобной скульптуры, и ее нужно именно здесь обследовать специалистам, но только негласно. Если бы она оставалась в Бразилии, и мы захотели бы это делать, соблюдая формальности, то никогда бы до нее не добрались.

Семен Венедиктович был покойным отцом Якова.

– А как ты ее обследовать собираешься? – удивилась Лариса. – И почему думаешь, что яшкин отец этого хотел? И откуда вы, вообще, взяли, что он знал об этом чудовище?

– Из разговоров, – рассердился Родион, – и из бумаг. У Яшки есть наброски похожей скульптуры и старые записи отца. Обследование он предполагал провести всестороннее, вплоть до каких-то биологических проб.

Родион наклонил голову, скептически оглядел статую, пожал плечами:

– И чем она его так заинтересовала? А биологические пробы – и вовсе бред. Но, с другой стороны, Семен Венедиктович просто так ничего не делал. Значит, есть в этой штуке какой-то секрет…

– И что, – вот так, просто, тебе ее позволили вывезти? – не поверила Ксения.

– Ну, положим, не просто, – я заплатил за нее приличную сумму. Так что, как бы, и не совсем спер, а купил. Правда, заплатил неформально, без оформления документов. Если честно, мне показалось, что скульптура им не очень-то и нужна, и они рады избавиться от нее. Видимо, не вписывается в какие-то их параметры и концепции.

– А таможня?

– Какая таможня?? Чартером летел, пилоты – знакомые, квасим периодически вместе. У них там какая-то неприкосновенность, я не вникал.

Он потянулся, зевнул и заявил:

– Есть хочу!

Яков, мыча от восторга, разглядывал деревянную богиню, бережно касаясь ее кончиками пальцев… А потом бросился к Родиону и стал его тискать.

– Кудесник! Волшебник! Никогда не думал, что увижу ее… Даже решил, что отец что-то напутал… Хоть это и нереально…

– Полно, полно, раздавишь, – снисходительно повторял Родион, вырываясь из объятий. Он был счастлив реакцией именинника.

– Какие бумаги и рисунки? – навострила уши Наталья. – Почему мы о них ничего не знаем? Что за сексизм?

– Потом расскажу, – уклонился от ответа художник. – Я обнаружил их случайно.

– Про статую Семен Венедиктович никогда не рассказывал, – подтвердила Ксения. – Получается, Родька в курсе, а мы почему-то – нет? За какие заслуги у него привилегии?

– Не приставай, дай насладиться дымом, а заодно и кухней Отечества, – отмахнулся тот. – Всему свое время. И прошу не забывать: я, в отличие от вас, все-таки археолог!

Дамы фыркнули.

– Археолог-любитель, – буркнула Ксения. – Одна из целого сонма профессий, которые ты перепробовал…

– И решил на ней остановиться, – доброжелательно сообщил Родион. – И даже защитил кандидатскую перед отъездом, о чем вы, девчонки, не в курсе, потому что я скромный! А сейчас работаю над докторской…

У дам вытянулись лица.

– Давайте здесь пообщаемся, а не в гостиной, – предложил Яков. Ему не хотелось выпускать новообретенное сокровище из виду.

– Я – за, – обрадовался Родион. – Здесь уютно. А у тебя поесть что-нибудь найдется?

– Обижаешь, – фыркнул художник, – специально для любимых гостей – нежнейшая фуа-гра!

– Не, фуа-гра не буду, даже нежнейшую, – замахал руками гость. – Мне рассказали, как бедных птиц мучают, чтобы ее приготовить. Так что давай что-нибудь погуманнее.

– Отбивные сойдут? Тоже нежнейшие!

– Еще как! – обрадовался Родион. – И что-нибудь до боли родное, чего нет в Бразилии!

– Сделаем, – кивнул хозяин. – Всем – по отбивной, салатики, нарезку и персонально для дорогого гостя – что-нибудь до боли родное!

Он изящно перекинул через руку салфетку, подражая вышколенному официанту, и направился в кухню, призвав по дороге:

– Ларка, за мной! Один не управлюсь.

Та что-то проворчала, вздохнула и поплелась следом.

Спустя полчаса на столе разноцветно поблескивали графины, а вокруг них испускали сказочные ароматы живописно оформленные тарелки.

– А это – персонально для тебя! – и Яков торжественно водрузил перед гостем серебряный салатник с непонятным содержимым. – Икра кабачковая, до боли родная, – аж целую банку не пожалел!

Родион застонал от восторга.

– Прибор-то, прибор побольше возьми, – звякнул столовой ложкой хозяин, – не стесняйся, здесь все свои!

И народ принялся за трапезу. После первых бокалов и рюмок заструилась беседа. Обсуждали богиню, Бразилию и Бог весть, что еще! Все были знакомы с детства, жили когда-то в старом дворе, где обитал нынче Яков. Учились в одной школе, хулиганили, дрались, мирились и доверяли друг другу сокровенные тайны. И всю жизнь соблюдали святой принцип: один за всех и все за одного!

Невероятным казался тот факт, что теплая компания не распалась с годами: видно, судьба, связывая друзей, была изрядно навеселе и перестаралась. А, протрезвев, так и не сумела распутать замысловатый тугой клубок, который сама же запутала.

Периодически в спаянный коллектив вливались представители дополнительного сообщества: кто-то рос в соседнем дворе, кто-то ходил в ту же школу… Сокурсники, сослуживцы, соседи… Но лишь на время. А постоянным был лишь костяк – «элита особо одаренных бездельников», как прозвала их когда-то классная, и куда входили еще несколько человек.

– Яша, – вспомнила Ксения, когда выпили по паре бокалов и утолили первый голод, – а эта троица не случайно у тебя оказалась.

И передала фрагмент разговора, который подслушала.

– Странно, – удивился художник, – драгоценностей у меня нет, и, вообще, самое дорогое, что здесь можно спереть, – это мои картины. Ну, так я их не прячу, и шерстить хату незачем! Мне бы даже польстило, если бы кто-нибудь что-нибудь стащил: это ж такая реклама!

– Если надо, – организуем, – пообещал Родион. – А если серьезно, то твои гости явно имели в виду что-то небольшое, коль разбили на квадраты квартиру. И это небольшое находится не на виду. Может, речь идет о каких-то экспонатах из коллекций твоего отца? Насколько я знаю, все они – очень дорогие.

– Я коллекции дома не держу, – покачал головой Яков. – Они хранятся у секретаря отца в специальном сейфе типа громадного шкафа, поскольку представляют невероятную ценность для науки и до конца еще не исследованы. Ладно, не заморачивайтесь. Предупрежден, – значит, вооружен: попробую узнать, что это за ребята, и постараюсь не выпускать их из вида.