Не верь мне

Пролог

Кровь. Она была повсюду: на стенах, на полу, даже в воздухе чувствовалась ее плотная, металлическая тяжесть. Запах, густой и тошнотворный, ударял в нос, вызывая непроизвольную гримасу отвращения. На языке словно застрял приторно–железный привкус, напоминающий о крови, пролитой здесь, возможно, не раз. Измученная грудь мужчины вздымалась и опадала с хриплым, учащенным дыханием, каждое движение отдавалось острой болью в сломанных ребрах. Он кряхтел, силясь набрать хоть немного воздуха, а затем застыл, скованный мучительной судорогой. Багровая капля, словно ленивая слеза, поползла по щетине на его подбородке, собираясь в дрожащий рубин, а затем сорвалась вниз, расширяя уже зловещую лужу на холодном, сером кафеле. Звук падения, тихий в обычной обстановке, здесь, в этой мертвой тишине, казался оглушительным выстрелом.

– П–прошу... Остановитесь... – прохрипел он, голос едва слышный в этой тюрьме боли. Повязка из грубой, черной ткани плотно прилегала к глазам, лишая его не только света, но и ощущения пространства. Тьма, ощутимая и давящая, словно похоронный саван, окутывала его, усиливая панику, медленно подкрадывающуюся к сердцу.

Тягостное молчание длилось бесконечно. Лишь мерное, монотонное капанье воды из проржавевшей трубы под потолком нарушало гнетущую тишину. Каждая капля падала с холодной, расчетливой точностью, словно отсчитывая последние мгновения его жизни. Мужчина задрожал всем телом, и отчаяние, копившееся внутри, вырвалось наружу истошным криком, полным боли и безысходности. Его голос, искаженный страхом, с эхом врезался в холодные, бездушные бетонные стены замкнутого пространства, словно мольба, затерявшаяся в пустоте.

– Можешь верещать, как свинья перед забоем, сколько угодно. Здесь тебе никто не поможет, Роуз. Ты никому не нужен. – из динамиков, откуда–то сверху, раздался измененный с помощью программы голос, ледяной и равнодушный, как дыхание смерти. Пленный вздрогнул, каждое слово отдавалось эхом в его голове. – Знаешь, почему ты здесь? Ты здесь не просто так, Роуз. Ты решил действовать за спиной у самого Келлера, возомнив себя умнее всех. И к чему это привело? К этой луже на полу.

Вдруг, вопреки ожиданию, на его измученном лице появилась отрешенная ухмылка. Глаза, скрытые за повязкой, казалось, смотрели сквозь нее, устремляясь куда–то вдаль.

– Псина Хирама... Как я мог не догадаться сразу? – пробормотал он, вкладывая в эти слова всю свою ненависть и презрение. Он медленно поднял голову, словно пытаясь разглядеть сквозь ткань повязки того, кто стоял перед ним. Он знал, что там, за односторонним стеклом, скрывался его палач. – Я многое слышал о тебе, беспощадная, хладнокровная псина. Говорят, ты безжалостен и эффективен. Так хватит же этой клоунады, грязная подстилка. Сделай то, зачем ты здесь, и покончим с этим фарсом.

В комнату по ту сторону стекла вошел массивный мужчина, его телосложение говорило о годах, проведенных в тренировках. Лицо его было скрыто за белой маской, лишенной каких–либо выражений. Фигура, стоявшая в полумраке у сложной панели управления звуком, подала едва заметный безмолвный сигнал. Маска кивнула и бесшумно удалилась из кадра. Спустя долгую, мучительную минуту, пронзившую тишину, раздался приглушенный выстрел, а затем – предсмертный хрип, который навсегда затих в этой комнате пыток. Тишина вновь воцарилась, нарушаемая лишь монотонным капанием воды. Кровь продолжала течь.

Глава 1

Осень в Монтане в этом году выдалась на редкость мягкой и солнечной. Я сидела на ухоженном газоне рядом с кофейней при кампусе, пытаясь уловить остатки летнего тепла. В воздухе вокруг витал тягучий запах прелых листьев и бодрящий аромат свежесваренного кофе, смешиваясь в странную, но приятную симфонию. Вокруг, словно потревоженные муравьи в муравейнике, сновали новоиспеченные студенты и их родители. Лица их пестрели самыми разными эмоциями: взволнованные улыбки, сдержанное волнение, а порой и откровенный страх. Мой цепкий взгляд не упускал ни одной детали, замечая в их глазах смесь наивного страха перед неизвестностью и робкого предвкушения грядущей свободы. Кажется, ещё вчера они беззаботно носились по школьным коридорам, а сегодня вынуждены выпорхнуть из-под уютного крыла родительской опеки и отправиться в самостоятельное плавание по бушующему океану взрослой жизни. Я ощутила болезненный укол зависти, жгучий и несправедливый. Ведь я была лишена этого «счастья» – полноценной семьи, любящих родителей, готовых поддержать и направить. С восьми лет меня воспитывал дядя, черствый и отстраненный человек, которому до меня особо не было дела. Он исправно выполнял лишь базовые обязанности опекуна. В остальном же я была предоставлена сама себе.

Завтра начинался новый семестр в университете Меривела. Хотела бы я, чтобы это завтра никогда не наступало, как и сегодняшняя вечеринка, навязанная мне друзьями. Ко мне, летящей походкой, неслась Ребекка – моя лучшая подруга со времен младшей школы. Мы познакомились в третьем классе, когда я переехала из Южной Дакоты. Бэкс всегда любила быть в центре внимания, и сегодняшний день не стал исключением: экстремально короткое платье, едва прикрывающее бедра, и кричащие кислотные чулки – визитная карточка ее эпатажного стиля.

– Бэкс, твоя юбка настолько короткая, что я вижу край твоих кислотных чулок, – съязвила я, закатывая глаза.

– Так и задумано, детка! Неужели ты до сих пор не привыкла к моим выходкам? – парировала она, самодовольно ухмыляясь.

– Поверь мне, к такому бесстыдству не привыкнешь никогда, – проворчала я, одергивая свою скромную джинсовую куртку. – Тебе вообще не жарко в этом кожаном футляре?

– Боже, конечно жарко! Но красота требует жертв, милочка! – вздохнула она, поправляя выбившийся из идеально уложенной прически локон. – Начинается третий курс, а я до сих пор не нашла себе постоянного парня. Не какого-нибудь там ботаника, а нормального, с перспективами!

– Ты же понимаешь, что, наряжаясь как ночная бабочка, ты вряд ли привлечешь внимание нормального парня, – мягко заметила я, чувствуя легкий укол вины за свою прямолинейность.

– Тебе легко говорить, – проворчала она, бросив на меня завистливый взгляд. – Ты–то уже отхватила себе лучшего мужика. Красивый, галантный, еще и спортсмен! Звезда Меривела! Вон, кстати, твой ненаглядный идет.

Я обернулась, и мое сердце сладко забилось в груди. К нам уверенной походкой приближался Рой. Безупречный, как всегда. Его каштановые волосы, пропитанные гелем, безукоризненно лежали на правую сторону, открывая высокий лоб. Бомбер с логотипом команды по регби смотрелся на нем так, словно был сшит на заказ. Точеный подбородок был покрыт легкой, едва заметной щетиной, а глубокие, каре–зеленые глаза прожигали меня страстным, голодным взглядом. Мужские руки, сильные и уверенные, по–свойски легли на мою талию и притянули меня к его крепкому, спортивному телу. Он оставил на моих губах дерзкий, развязный поцелуй, не обращая внимания на окружающих. Боковым зрением я заметила, как улыбка на лице Ребекки мгновенно сменилась кислой, завистливой гримасой.

– Фу, избавьте меня от этого публичного проявления нежности, – прошипела она, отворачиваясь.

– Не завидуй, Бэкси, – елейно протянул Рой, не отрывая от меня своего завораживающего взгляда, и попытался вновь поцеловать меня, но я мягко отстранилась и одарила его лучезарной улыбкой.

– Не называй меня так, Рой, – Бэкс надула свои пухленькие губки, делая вид, что обиделась, но в ее глазах я увидела лишь хорошо замаскированную злость.

– Сегодня вечеринка в «Мансарде». Вы идете? – Рой, казалось, намеренно игнорировал нависшую над нами тучу в лице Ребекки. Его взгляд, сфокусированный исключительно на мне, заставлял меня чувствовать себя одновременно польщенной и неловкой.

– У меня сегодня дедлайн по рекламе в блоге. Кровь из носу, а нужно закончить. Сидела над ней всю ночь, вышла проветриться, пока окончательно не тронулась умом. Так что я скоро вас покину. – произнесла я, стараясь придать своему голосу непринужденность.

– Меня можно не спрашивать, я иду, – отчеканила Ребекка, прожигая Роя испепеляющим взглядом.

– Давайте договоримся так, я постараюсь закончить все как можно скорее и присоединюсь не позднее одиннадцати, – с этими словами я встала, отряхивая джинсы от травинок и случайных жучков.

Рой тут же вскочил следом за мной, его движения были плавными и грациозными, как у пантеры.

– Начало в десять, буду с нетерпением ждать, – прошептал он, оставляя мягкий, едва ощутимый поцелуй на моей щеке.

Выдавив из себя подобие улыбки, я двинулась в сторону общежития. «Мансарда» – всего-навсего пыльный, заброшенный чердак в старом корпусе, который студенты, движимые жаждой развлечений, переоборудовали для подпольных тусовок лет десять – пятнадцать назад. Все выпуски после них всегда задавались вопросом, как же им это удалось. Я же думаю, что здесь не обошлось без старых добрых зеленых портретов Бенджамина Франклина, сложенных в аккуратные стопки. Всем известно, что в Меривеле, со времен основания, учатся в основном отпрыски богатейших семейств, чьи родители ворочают миллионами, если не миллиардами. Конечно, университет выделяет небольшое количество стипендий для одаренных студентов, иначе руководство обвинили бы в вопиющей дискриминации. Например, когда пришло мое время поступать, штат предложил мне стипендию за выдающиеся заслуги перед городом. Высокое положение моего дяди в городской администрации и моя активная работа в сфере онлайне помогали мне активно участвовать в организации и проведении благотворительных мероприятий. Но я отказалась от этой стипендии в пользу более достойного кандидата, ведь одним из главных условий завещания моего отца к дяде являлась оплата моего обучения в университете, вне зависимости от моего желания.

Погрузившись в водоворот мыслей, я не заметила, как дошла до общежития. Реальность вернулась в виде острой боли, пронзившей переносицу. Последнее, что я увидела перед тем, как гравитация предательски отправила меня на пятую точку, был силуэт парня в сером спортивном костюме. Кажется, он тоже не заметил меня, увлеченный чем–то своим.

– Твою мать! Смотри, куда прешь! – воскликнула я, хватаясь за пострадавший нос. Слезы непроизвольно навернулись на глаза.

Особо не вглядываясь в него из-за затуманенного после столкновения сознания, я заметила лишь то, куда направлен его растерянный, расширившийся взгляд. Все верно: на мою грудь. Я опустила взгляд и увидела, что остатки моего холодного американо расползлись по белоснежной ткани футболки безобразным коричневым пятном, подчеркивая все прелести моей фигуры. Отсутствие бюстгальтера и низкая температура напитка стали причиной недвусмысленно напряженных сосков, выпирающих сквозь тонкую ткань. Вот же черт! Кажется, день обещал быть невыносимым.

– Может, хватит глазеть и поможешь мне подняться? – прорычала я со смесью злости и нескрываемого смущения в голосе.

– Я… да… прости. – Он словно очнулся от транса и поспешно протянул мне руку, его щеки предательски залились румянцем.

Вернувшись в вертикальное положение и стараясь сохранить остатки достоинства, я плотнее запахнула свою джинсовую куртку. Не хватало только, чтобы завтра весь универ судачил о моих, не вовремя проявившихся, выдающихся формах. Бросив быстрый взгляд по сторонам, я с неудовольствием отметила, что вокруг нас уже начала собираться небольшая, но любопытная толпа зевак, предвкушающих пикантное зрелище. Рыжий локон, предательски выбившийся из моего и без того небрежного пучка, упал на лицо, раздражая еще больше. Я злобно уставилась на причину моего утреннего конфуза, на возникшую на моем пути непреодолимую преграду. Парень возвышался надо мной, словно каменная глыба, минимум на целую голову. Его поджарый, тренированный торс обтягивала простая серая футболка, подчеркивающая рельеф мышц. Мускулистые руки с отчетливо проступающими венами неуверенно зависли в воздухе, будто он понятия не имел, куда их деть в этой неловкой ситуации. Его короткие, волнистые волосы цвета горького шоколада были влажными и слегка растрепанными, создавая впечатление, что он только что выскочил из душа. В левом ухе и на нижней губе вызывающе поблескивали аккуратные серебряные пирсинги, добавляя его образу нотку бунтарства. Слева и справа от него, словно два телохранителя, стояли еще двое парней, по всей видимости, его друзья, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом. Один из них, наглый и самоуверенный, многозначительно присвистнул, окинув меня оценивающим взглядом.

– Понравилось представление? – бросила я, огибая эту компашку.

Дверь в мою комнату с грохотом захлопнулась, и от силы удара задребезжали стекла в оконных рамах. Злость, унижение и досада смешались в гремучий коктейль, бурлящий внутри меня. Я шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и спешно начала стягивать с себя испорченную одежду, словно избавляясь от клейма позора. Скинув пропитанную кофе футболку и джинсовку, я с отвращением бросила их в корзину для грязного белья, словно надеясь навсегда забыть об этом унизительном утре. Переодевшись в свой любимый домашний комплект – просторные спортивные штаны и уютную толстовку, словно укутываясь в броню, – я решила провести оставшийся день, с головой погрузившись в работу. Нужно было во что бы то ни стало выкинуть из головы наглого незнакомца и этот нелепый инцидент, сосредоточившись на дедлайне и предстоящей вечеринке.

Время пролетело незаметно. Я усердно работала, стараясь отогнать навязчивые мысли о наглом парне из общежития и предстоящей вечеринке. Пальцы быстро бегали по клавиатуре, выплевывая слова и фразы, складывающиеся в убедительный рекламный текст. Наконец, около половины одиннадцатого, работа была закончена. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя приятную усталость и удовлетворение от проделанной работы. Теперь можно и немного расслабиться.

Быстро собравшись и накинув на себя шелковый костюм, состоящий из блузки и юбки, я вышла из общежития и направилась в старый корпус, где располагалась «Мансарда». Настроение было приподнятым, несмотря на все утренние неприятности. Я предвкушала встречу с Роем, танцы и непринужденное общение с друзьями.

Уже подходя к корпусу, я почувствовала, как завибрировал телефон в моей сумочке. Достав его, я увидела сообщение от неизвестного номера. Сначала я подумала, что это спам, но текст сообщения заставил меня насторожиться: «Малышка Лина даже не подозревает, что прямо под ее носом плетут интриги.»

Сердце бешено заколотилось в груди. Кто это написал? Что за интриги? И какое я имею к этому отношение? Страх сковал мои движения. Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, не следит ли за мной кто–то. Но вокруг были только студенты, спешащие на вечеринку, и никто не обращал на меня внимания.

Сообщение заставило меня переосмыслить свои планы. Стоит ли вообще идти на эту вечеринку? Вдруг там меня ждет какая–то опасность? Но с другой стороны, если я останусь в общежитии, то буду только гадать, что происходит, и страх будет меня изнутри пожирать.

Решив не поддаваться панике, я глубоко вдохнула и направилась к «Мансарде». Громкая музыка, приглушенный свет и запах алкоголя ударили в лицо сразу, как только я переступила порог. Толпа студентов толкалась и танцевала в безумном ритме, создавая хаотичную картину. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, я начала пробираться сквозь толпу, выискивая взглядом знакомые лица.

Роя нигде не было видно. Ребекки тоже. Я попыталась позвонить им, но оба телефона были недоступны. Сообщение от неизвестного абонента не давало покоя, и я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Неужели эти двое что–то от меня скрывают?

Чтобы хоть как–то успокоиться, я решила сначала найти их, а уже потом думать, что делать дальше. Я обошла весь чердак, заглянула во все укромные уголки, но Роя и Ребекки нигде не было. Оставалось только одно место, где они могли быть – старая кладовка за сценой, которую студенты использовали для уединения.

Оказавшись у нужной двери, я замерла, не решаясь зайти внутрь. Ноги налились свинцом, словно приросшие к полу. Почему я так волнуюсь? Это все эти проклятые сообщения от анонима. Кто–то решил сыграть со мной злую шутку, и это совсем не смешно. Ладони вдруг покрылись липким потом, а сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку. Дверь, словно повинуясь невидимой силе, медленно начала отворяться, впуская в коридор узкую полоску фиолетового света. До этого момента звуки из комнаты заглушались грохотом вечеринки, но теперь я отчетливо слышала приглушенные шлепки и прерывистые, рваные женские вздохи, полные похоти. Мой шаг стал увереннее, ведомый мрачным любопытством, и я вошла в полумрак кладовки.

Зрелище, представшее перед моими глазами, заставило все внутри перевернуться. Тошнота подступила к горлу, а ноги мгновенно стали ватными, отказываясь повиноваться. Хотелось развернуться и бежать без оглядки, но что–то – возможно, шок, возможно, болезненное любопытство – удерживало меня на месте, приковывая к полу. На моем парне, Рое, словно обезумевшая, скакала какая–то девица, а он с животной страстью трахал ее, не обращая внимания ни на что вокруг. Я видела, как пот крупными каплями струится по их разгоряченным телам, как он жадно хватает ртом ее грудь, словно умирающий от жажды путник в пустыне. Девушка находилась спиной ко мне, и из-за приглушенного фиолетового света я не могла разобрать цвет ее волос, но я заметила одну мелкую, но крайне значимую деталь – маленькую, но хорошо знакомую татуировку между лопаток: какое–то замысловатое послание на хинди. Ребекка. Я узнала бы это тату из тысячи, потому что мы делали ее вместе, спонтанно, во время нашего безумного путешествия по Индии.

Не знаю, сколько времени я простояла, словно парализованная, наблюдая за этим отвратительным представлением. Возможно, прошла минута, а может, целая вечность. Но в какой–то момент, словно по злой иронии судьбы, глаза Роя встретились с моими. В них я увидела мгновенный, вспыхнувший огонек ужаса, сменившийся растерянностью и виной.

– Лина… Это… – прохрипел он, пытаясь выдавить из себя хоть какое–то оправдание.

Господи, мой парень изменяет мне с моей лучшей и единственной подругой. Сцена предательства, разыгравшаяся прямо передо мной, казалась кошмарным сном, от которого невозможно проснуться. Пелена слез застелила глаза, искажая реальность. «Ты должна уйти! Немедленно уйди отсюда!» – настойчиво твердило подсознание, но тело словно окаменело, отказываясь подчиняться командам разума.

– Лина… – прошептала Ребекка, словно зачарованная, все еще сидя на коленях Роя и глядя на меня с каким–то странным, безумным выражением в глазах.

Я ринулась прочь, подальше от этого пропитанного ложью места, а Рой, словно подбитый пес, мчался следом, натягивая на ходу предательские трусы и джинсы. В висках молотом стучало от обиды и ярости, дыхание сбивалось, грозя перерасти в паническую атаку. Только бы не упасть в обморок, только бы уйти…

– Лина, постой! – вопил Рой, его голос дрожал от вины и страха.

Остановившись, я с остервенением вытерла слезы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть всю эту мерзость с лица. Повернулась, испепеляя его взглядом. Он добежал до меня, красный, взъерошенный, жалкий.

– Дай мне объяснить! – взмолился он, протягивая дрожащую руку.

– Объяснить?! Что ты можешь объяснить, Рой?! – мой голос сорвался на истеричный визг. – Что это был чертов сон? Что Ребекка напала на тебя, а ты отбивался, как мог?! Что ты вообще собрался нести, кретин?! Я же видела все своими глазами! Ты не отбивался, ты, мать твою, наслаждался этим!

– Лина… – тихо пропищала Ребекка, неуклюже кутаясь в какую–то тряпку.

– Заткнись, Ребекка! Вы оба мне омерзительны! – ярость вскипела во мне с новой силой, грозя сжечь все дотла. – Ты, лицемерная тварь, вечно жаждущая чужого внимания! Вешаешься на любого парня, кто хоть случайно посмотрит в твою сторону! Но переспать с моим парнем… Это даже для тебя слишком, Ребекка! Это просто дно! – плеснула я ей в лицо желчью, с ненавистью глядя то на нее, то на Роя. – Как долго это продолжается?!

Рой, словно понимая, что словами уже ничего не исправить, попытался взять меня за руку, наверное, надеясь прикосновением смягчить мой гнев.

– Пожалуйста, Лина, давай поговорим об этом в другом месте… Не здесь…

– Да плевать мне на место! – рявкнула я, выдергивая руку. – Отпусти меня, Рой, или я клянусь, я тебе врежу! И ты прекрасно знаешь, что я это сделаю!

Он сглотнул, словно давясь чем–то, и опустил руку. Я впилась взглядом в Ребекку, ожидая ответа.

– С начала лета. – прошептала она, пряча глаза.

Что–то внутри меня оборвалось. Все хорошее, что было связано с этими двумя, мгновенно превратилось в пепел. Не говоря ни слова, я с силой ударила Роя по лицу. Звонкая пощечина эхом разнеслась по чердаку, и его голова резко дернулась вбок. Боль от удара пронзила мою руку, словно удар током, но она была ничто по сравнению с той болью, что разрывала меня изнутри. Толпа, до этого с интересом наблюдавшая за нашей драмой, разразилась одобрительными криками и улюлюканьем. Краем глаза я заметила, как несколько парней снимают все на телефоны, предвкушая вирусное видео с «разоблачением изменщиков».

Плевать. На них плевать, на Роя плевать, на Ребекку плевать. Все они теперь для меня просто пыль под ногами.

С трудом подавив подступающую истерику, я выпрямилась, вскинула подбородок и постаралась придать лицу выражение ледяного спокойствия. Пусть думают, что я сломлена. Пусть радуются. Они еще пожалеют, что связались со мной. Отвернувшись, я глубоко вдохнула и, нацепив на лицо непроницаемую маску равнодушия, направилась к выходу. Сейчас мне нужно было одно: как можно скорее убраться отсюда, чтобы потом, в тишине и одиночестве, выпустить на волю все свои чувства.

Но что–то подсказывало мне, что это еще далеко не конец. Что все только начинается. И что месть – это блюдо, которое подают холодным. А я умею ждать.

Глава 2

Последние три дня превратились в беспросветный кошмар. Я заперлась в комнате, словно в склепе, и провела их в беспрерывных рыданиях. Сначала слезы лились рекой, вымывая из меня последние силы, а потом, когда запас влаги иссяк, я просто тупо пялилась в стену, ощущая внутри себя зияющую пустоту. Куратор, обеспокоенная моим исчезновением, непрерывно трезвонила и засыпала сообщениями, но у меня не было ни малейшего желания разговаривать с кем–либо, видеть кого–либо, вообще существовать. Я прекрасно понимала, что рано или поздно мои бесконечные пропуски дойдут до декана, и меня вызовут на ковер. Но перспектива объясняться с руководством университета казалась менее пугающей, чем мысль о том, чтобы увидеть своих уже бывших друзей, встретиться с их лживыми улыбками и фальшивым сочувствием.

Мой взгляд устало скользил по стенам моей комнаты. За три года учебы здесь было создано столько воспоминаний, хороших и плохих, радостных и грустных. Каждый уголок этого пространства был пропитан нашей общей историей, нашей дружбой, нашей любовью. Вот я смотрю на дверь и, словно это произошло только вчера, отчетливо вижу, как мы с Ребеккой, полные энтузиазма и надежд, заносим в эту комнату тяжелые коробки с моими вещами, как одновременно переглядываемся с перекошенными от брезгливости лицами, обмениваясь колкими шутками по поводу ветхости и убогости этого жилища. А вот, посреди комнаты, словно призрак прошлого, возникает картина, как мы, не смыкая глаз, корпели над сложным проектом по английской литературе, подбадривая друг друга и делясь остатками кофе.

Внезапно мой взгляд упал на стену, увешанную нашими совместными фотографиями, запечатлевшими самые яркие моменты нашей дружбы. На смену печали, сковавший моё сердце, словно льдом, внезапно пришел обжигающий гнев, разъедающий меня изнутри. Рывком скинув с себя одеяло, я, словно одержимая, вскочила с кровати и с остервенением принялась срывать со стены пленочные воспоминания, разрывая их на мелкие кусочки, яростно отделяя себя от общей композиции. Последний снимок, приклеенный к стене, вызвал во мне особенно яростный приступ ненависти. Он был сделан в июле, во время нашего совместного летнего отдыха на пляже. Посередине стоял Рой, сияющий от счастья, а слева и справа от него, словно верные спутницы, стояли мы с Бэкс и, ослепительно улыбаясь, целовали его в щеки. На этом снимке мы казались такими счастливыми, такими беззаботными, такими наивными…