Лорды гор. Трон над бездной - 2

Глава 1. Лэйрин собирает семью

Странное дело: у моей матери, помимо меня, был муж и еще шесть дочерей, но я никогда не знала, что такое настоящая семья.

Хотя какое-то подобие семьи окружало мое детство: родная мама Хелина, воспитатель сэр Лорган – совсем чужой человек, которого я по глупости считала если не отцом, то добрым дядюшкой.

Еще по вечерам в горном замке неизменно присутствовали бабушка с дедушкой. Тепла от них не было никакого, и только уже повзрослев, я узнала, почему. Лорд и леди Амелия были воплощенными духами, а не живыми людьми. И подобие жизни им давала кровь моей матери – риэнны рода, горной ведьмы, как ее называл король Роберт, изгнавший жену муж.

Наверное, поэтому воссоединение со средними сестрами, близнецами Бертой и Беатрис произвело на меня такое впечатление.

Я была рада видеть Бес, рада, что она в самом деле раскаялась в своих детских кознях и искренне просила прощения. Даже показалось, что для меня еще возможна настоящая семья.

На миг.

Потому что все изменится, когда я сниму мужское платье и иллюзию мужского тела.

Беатрис наконец приняла меня как брата и короля.

Но она и другие выжившие дочери моей матери никогда не примут меня как младшую сестру.

Сестру, само рождение которой было сплошной ложью.

Так стоит ли жалеть о том, чего никогда не было и не будет?

* * *

Поплутав по лесу, Беатрис вывела нас к лесной сторожке.

Бес солгала нам о подвернутой ноге Берты. В целости была нога. А вот сама послушница монастыря святой Мариньеры – не очень.

Связанная по рукам и ногам, с синяком на скуле, изрыгающая проклятия на языке айров (чему их тут, в монастыре, учили?!) принцесса Берта была заперта в погребе пустовавшего домика лесника. Похоже, слухи о безумии Беатрис не лишены оснований, если она оставила беспомощную сестру в такой глуши. Можно сказать, заживо похоронила.

– Предательница! Дура бешеная! – встретила нас Берта. – Уроды!

– Сама дура! – тут же началась типичная ссора высочеств.

Все как в детстве.

Едва Берту извлекли и развязали, принцессы ринулись в драку, еле их растащили. Из взаимных проклятий и упреков выяснилась следующая картина.

Беатрис, эта паршивая овца в стаде боевых божьих невест, подслушала разговор настоятельницы со священником о том, что, если король Лэйрин, этот безбожник и развратник, воспротивится пострижению сестры в монашки, Берту постригут тайком, а брата, то есть, меня, поставят перед фактом.

Сама Берта, только в монастыре и овладевшая грамотой, мечтала не о солдатской муштре и боевых шрамах мариньерок, а о тишине кельи, древних летописях и чернильных пятнах на руках, и во дворец, как и Беатрис, возвращаться не собиралась.

Ей был предложен компромисс: постриг и пожизненная работа смотрительницей архивов. Выпустить ее из хищных святых коготков тоже никто не собирался в надежде на двойную королевскую благотворительность монастырю на содержание принцесс (вот дуры!).

Беатрис, вдохновленная рассказами Лилианы о добром, умном, замечательном и распрекрасном принце, а теперь уже короле Лэйрине, и о сказочной красоте Белых гор, решила, что не даст совершить сестре своих ошибок, да и собственные неплохо бы исправить. А Берте надо мир посмотреть прежде, чем от него отрекаться.

Берта же отказалась бежать – мол, плевать на мир, душа дороже, а у нее древний свиток не дочитан и летопись не переписана. Впрочем, если и бежать, то от ненавистных боевых мариньерок к каким-нибудь мирным монашкам, например, в монастырь святой Лазарьерры, славившийся целительницами. На том ее Бес и поймала.

Выяснилось заодно, что в детстве обе люто завидовали мне.

Одна – тренировкам на мечах с вейриэнами, вторая – умению читать и писать. И обе страдали, что мне повезло родиться мальчиком, а им – нет.

Что тут скажешь

– Вот и пришлось нам с Лиль похитить эту идиотку, – потупилась Бес, но ни тени раскаяния на нахальном остреньком личике не мелькнуло.

– Сама-то! – сверкнула глазками Берта, растрепанная, как пугало. В отличие от сестры, ее коса была длинной, золотилась до пояса. – Ты-то, вон, постриг приняла, а мне так нельзя?

– А я уже расстрига, - гордо сообщила Бес. – Вышла по уставу, все чин-чином. Пятерых урыла в песочек!

– Довольно! – прекратила я новый виток ссоры.

– А ты кто еще такой? – накинулась Берта на нового врага.

– Наш брат, – прошептала бывшая мариньерка.

Берта побледнела. Тут же вспыхнула маковым цветом и опустилась передо мной на колени и зарыдала.

– Бог услышал мои молитвы! Ты пришел, Лэйрин! Прости нас меня прости!

Мне хотелось убежать подальше, но я положила ладонь на ее голову и осушила ее слезы.

– Уже простил. Встань, сестра. Беатрис, Берта, я неволить вас не буду. Но, милые сестры, вы – принцессы. У вас есть высший долг. И ваш долг даже перед богом отличается от долга других людей, иначе вы не были бы рождены принцессами рода Ориэдра, а бог дал бы вам другую семью. Подумайте над этим. А сейчас мне нужен план монастыря святой Мариньеры. И, чем подробнее, тем лучше. Четверти часа вам хватит, чтобы нарисовать?

Обе с готовностью кивнули.

Бумага и чернила нашлись у запасливого Яррена. Стряхнув пыль с покосившегося стола в сторожке, девицы принялись вычерчивать план, Миар начал уточнять наиболее уязвимые места неприступной крепости, а я вышла на свежий воздух – голова кругом от этих междоусобных свар!

Сев на покосившееся, поросшее мохом крыльцо, я подставила лицо солнцу, обдумывая предстоящий разговор с кардиналом. Хуже нет – иметь врагов внутри страны, подтачивающих ее, как черви. Но раздавить их не получится. Не сейчас. Сейчас нужно искать сторонников, а мариньерки, нетрудно догадаться, уважают только силу. А если это будет божественная сила

- Ваше величество, - услышала я голос моего личного рыцаря точнее, рыцаря Айрани.

Открыв глаза, в удивлении обнаружила, что он опустился передо мной на колено, протягивая походную чашу с прозрачной жидкостью.

– Я нашел лесной родник неподалеку. Вода тут хорошая, целебная, попробуйте.

– Разве я распорядился, фье Яррен?

– Нет, но у вас губы пересохли, сир, а вы, как я заметил, обращаете мало внимания на себя.

Его взгляд скользнул по моим губам, и отчего-то они тут же пересохли еще сильнее.

– Ты весьма наблюдателен и предупредителен, фье, – усмехнулась я, взяв чашу. – Отличное качество для личного слуги.

Зачем я унижаю этого гордеца? Не могу понять саму себя Низко это, мой еороль. Недостойно.

Вода действительно была удивительно свежей, холодной и ароматной, и с первым же глотком в меня словно влилась эта свежесть и сила. Уж не поколдовал ли слегка над водой этот чересчур одаренный юноша?

– Слуге полагается по должности иметь такие качества, - он с непроницаемым лицом принял опустевшую чашу, но остался стоять на колене.

– Что-то еще? – подняла я бровь.

– Вопрос, – улыбнулся нахал кончиками губ.

Это у меня вопрос: где он был остаток ночи и какие вести принес Сиарею, если тот не осмеливается меня ими беспокоить?

– Кстати, что такого в отчете, что нельзя знать Таррэ? – спросила я.

– В том-то и дело, что он знает. Не может не знать. Но Сиарей прав, спешка тут недопустима. Это слишком важно. Вы уделите нам время по возвращении?

– Хорошо. – Но горец остался коленопреклоненным, и я подняла вторую бровь. – Говори.

Он оглянулся на сторожку, где вейриэн Миар был занят сестрами Б., но даже голоса не понизил.

– Прошу вас призвать в Найреос моего друга, Дигеро фьерр Этьера. Я надеялся, что он посетит бал, как участник турнира, но что-то произошло. Учитывая, что высший вейриэн Паэрт сейчас в Белых горах, полагаю, Семерка приложила к этому руку.

В сторожке наступила тишина.

– Яррен, я все слышу, – укорил Миар, но выйти не соизволил.

– А я не таюсь, – усмехнулся полукровка.

– Призвать? – нахмурилась я, решив не обращать внимания на внешние раздражители.

– Через огонь. Семерка пока не восстановилась и не может контролировать огненный путь. Диго – ваш младший брат по огненной силе, он придет.

– Зачем он мне здесь? – я с подозрением прищурилась.

– Пока не могу сказать, я связан словом. Но он очень помешает мастеру Таррэ, раз Семерка так не хочет видеть Диго в Найреосе, – тонко улыбнулся Яррен, а в глазах полыхнули яркие солнышки.

Какие тайны, с ума сойти!

– Что ж Пожалуй, я бы увиделся со своим хм младшим братом.

Ну не смешно ли, мой король?

Но фье Ирдари продолжал стоять в той же позе, действуя мне на нервы своим пронзительным взглядом исподлобья! Бесит!

И отчего-то захотелось немедленно стать сероглазой княжной и запустить пальцы в его непокорные вихры.

Совершенно недопустимое желание!

– Что, еще одна просьба? – хмыкнула я, спешно отводя взгляд от светлой макушки личного рыцаря.

– Нет. Вопрос. Вы решили штурмовать крепость, сир?

– Разве это не очевидно?

– Я не могу понять, какой в этом смысл. Ваши сестры уже вне монастырских стен, и ваша - он запнулся.

– Фаворитка, ты хотел сказать?

– Вы не объявили статуса этой девушки, но ее близость к вам тоже очевидна.

– Баронесса Лилиана фьерр Холь – фрейлина моей матери и мой друг. Но да, она примет участие в отборе. За ней – старая кровь Гардарунта, я дам ей честный шанс.

– Благодарю за разъяснение, ваше величество, но зачем вам штурм, да еще столь малыми силами?

– А тебе не кажется, Яррен, что король не должен перед тобой отчитываться? – не сдержала я раздражения.

– Простите мою дерзость, – повинился он, но глаза опасливо блеснули. Синие сегодня, с яркими солнышками вокруг зрачка.

– Монашки, пренебрегшие именем короля и возводившие хулу, должны быть наказаны безотлагательно.

– Понимаю. Но не лучше ли будет, сир, если их накажет сам Безымянный, а руки короля останутся чисты, и никто впоследствии не посмеет обвинить вас в богохульстве и жестокости к подданным?

Благословен тот час, когда я взяла в свиту этого горца!

Но везти принцессу Берту я ему не доверила. Сложила ладони лодочкой, и в них расцвел радужный цветок послания Сиарею и выпорхнул, метнувшись маленькой молнией в небо. Сверкнул сполох и растаял в солнечных лучах.

Скорость перемещения ласхов оказалась мгновенной. Правда, и расстояние было невелико от того места, где мы оставили часть отряда. Пара секунд, и три молнии ударили с безоблачного неба, озарив лес и распугав птиц, и к сторожке вышли три оседланных тонконогих скакуна для сестер и Лилианы.

Ни к чему плодить сплетни. Развлеклись, и довольно.

Глава 2. Лэйрин против Ордена мариньерок

Через полчаса мы нагнали виконта Холлега, ждавшего нас с пленными мариньерками на холме, соседствующем с тем, на котором возвышался монастырь.

Во всем королевстве не было ничего подобного этой цитадели. Смертный грех — штурмовать такое диво, напоминавшее очертаниями свернувшегося вокруг сокровищницы дракона. Какой гений его сотворил? - залюбовалась я текучими, как вода, изгибами стен и выстреливавшими в небо яркими разноцветными башнями. Некоторые выглядели, как окаменевшие фонтаны, иные — как застывшие водопады, низвергавшиеся с невидимых скал.

Нечеловеческая, мощная архитектура, чуждая и прекрасная. Что-то подобное я видела в долине Лета, когда расцветали на миг цветы гейзеров.

– Странно, что одно из самых значительных творений великого Эльгудо построено именно здесь и сохранилось лучше всех других, – негромко сказал Яррен, любовавшийся крепостью.

– Он был инсеем?

– Да. Но даже на родине моего отца такого не увидишь.

Пока мы предавались эстетическим наслаждениям, племянник канцлера и его рыцари освобождали присмиревших пленниц. Оружие им благоразумно не стали возвращать.

– Что, испугались возмездия божьего, рыцари без чести и совести? – диссонирующей нотой гремел злой голос матиссы Клирры. Ее изуродованное шрамом квадратное лицо перекосилось от ненависти. –Смотрите, смотрите на мощь-то нашу и величие. Вот она где, сила — в Боге Безымянном! А ты мне каким-то королем, безбожником и развратником, тычешь, инспектор выискался. С каких это пор светский хлыщ суется в дела божьих слуг? Мы перед богом и кардиналом ответ держим, а не перед королем и его шавками!

А вот это уже бунт.

Скинув капюшон, я дотронулась до шеи драконя, и сообразительный Эльдер развернулся, неспешно направляясь к монашкам. И остановился, когда Клирра попятилась под моим взглядом.

– Твой кардинал, матисса Клирра, еще будет держать сегодня ответ передо мной, – позаимствовала я рокочущий голос у волшебного Сиарея. – И я с него спрошу, как допустил он такую дуру до наставничества над моими сестрами. Как посмел использовать их, как заложниц! Как позволил тебе поднимать на принцесс, королевскую кровь, руку! Ты забыла, женщина, что власть короля — от бога? И я на земле Гардарунта — первый после Бога, как все огненные короли с тех пор, как эта крепость встала на колени перед Астаргом фьерр Ориэдра!

– В-в-ваше величество?! – задрожали губы глупой бабы.

– Ты забыла, называющая себя невестой Безымянного, что имя королей Гардарунта в лоне церкви - Священное Пламя. Что ежедневно и еженощно ты должна молить бога, чтобы посланное им на эту землю Священное Пламя горело неугасимо. Что хула на короля — это хула на Безымянного. Оскорбив меня, ты оскорбила его. А за богохульство полагается казнь на костре, зажженном Священным Пламенем. И если весь орден столь дерзок, то предан будет огню целиком, как еретики.

Не для нее я говорила, – для монашек, толпившихся за ее спиной.

– Нет! - всхлипнув, Клирра повалилась на колени. – Я признаю свою вину, сир! Казните меня. Но пощадите невинных дев, молю вас милосердием Безымянного! Пощадите эту красоту! – она махнула рукой с обломанными ногтями на холм с вздымавшимся в небеса каменным чудом.

– За дерзость твою и глупость я лишаю орден святой Мариньеры монаршьей милости. Благодари Безымянного, что я оставлю тебе жизнь, и отвечать тебе перед богом предстоит еще не сегодня. Но лишь затем оставлю, Клирра, чтобы бог сам вразумил тебя. Ступайте и молитесь, матисса. И советую одеться потеплее. Все-таки сейчас середина зимы, а чудо Священного Пламени для мариньерок закончилось...

Склонившись к цветущему кусту шиповника, я сорвала цветок, понюхала и... скормила Эльдеру. Развернув плюющегося драконя, направила его по тропе в противоположную сторону от монастыря, но успела заметить гамму чувств на лице метрессы — от облегчения до тупой злости и лютой ненависти.

Роберт убивал бунтовщиков сразу, а я разговоры разговариваю...

Жаль, конечно, что не осмотрю крепость поближе. В следующий раз как-нибудь. Сейчас у меня на очереди: обед, сестры, кардинал, а на десерт — отбор невест вместо вечерней тренировки.

Спуститься на другую сторону возвышенности мы не успели: позади раздались вопли и ругань, пришлось полюбопытствовать.

Монашки во главе с Клиррой добрались до речушки, протекавшей между холмами, один из рукавов которой был превращен строителями крепости в ров.

Река внезапно взбурлила, снеся бревенчатый настил моста перед носом мариньерок, и тут же обмелела на глазах, превращаясь в болото.

Яррен бесстрастно молчал, наблюдая, как увязают в тине лошади под всадницами. Клирра свалилась первой, провалившись в грязь по пояс. За ней очень избирательно последовали воительницы, посмевшие поднять руку на Беатрис, принцессу крови.

Тут же повеяло холодом, на поверхности тины образовалась корка наста, сковав упавших ледяными наручниками. Пытаясь вырваться, воинственные монашки сдирали кожу в кровь. А вот лошадей жалко, они не виноваты.

– Сиарей, выпусти, – скомандовала я, когда проклятия Клирры перешли в рыдания.

Холодные невидимые пальцы ласково коснулись моей руки – услышал, мол.

Ломая корочку наста, мариньерки выбрались на тот берег, но там лето внезапно кончилось. Зеленевшая трава стала белой от инея.

Вода, испарившаяся из реки и нависшая тучей над «драконьим» холмом, хлынула на землю, мгновенно превращаясь в снег. Ни снежинки не упало мимо круга, очерченного рвом, всё досталось монастырю и мариньеркам.

Когда они добрались до ворот, те оказались заваленными сугробами до половины высоты. Долго им придется разгребать.

Неплохая тренировка перед боем с кардиналом и стоявшим за его спиной инсейским Первосвященником. Жаль, что вразумлять пришлось слабых женщин. С другой стороны, от них всегда больше шума, пусть ненадолго умолкнут.

– Ваше величество, - зябко поежился племянник канцлера, хотя на нашем берегу по-прежнему припекало солнце и летали бабочки. – Если мы немедленно не отправимся в путь, то опоздаем на обед.

– Первую перемену блюд я, пожалуй, пропущу, а вы, виконт, отправляйтесь во дворец с принцессами и баронессой фьерр Холь. – я оглянулась на принцесс. – Да, кстати, ваши высочества, фрейлина моей матери Лилиана привычна к волшебствам и демонам, а как вы смотрите на то, чтобы полетать на «снежных дьяволах»?

– Ни за что! Грех какой! – заявила Берта, побледнев от ужаса.

– Вот как? Значит, наша сестра Виолетта погрязла в грехе, раз вышла замуж за императора Севера – чистокровного «снежного дьявола», как и все их слуги. И церковь страшно согрешила, одобрив этот брак, – улыбнулась я. – Да и сами вы, дорогие сестры, мечтали выйти замуж за принца Севера, как мне помнится, а он ласх-полукровка.

Берта вспыхнула, а Бес расхохоталась:

– Так ее! Ну, я-то не мечтала, а вот Берта – еще как. Мой царственный брат, мой возлюбленный король, я тебя уже обожаю и полечу за тобой хоть на дьяволах, хоть в ад! Ну, где они? – заозиралась девушка.

– Вообще-то они уже под вами в виде этих роскошных белоснежных коней.

Берта попыталась грохнуться в приличествующей правоверной монашке обморок, но не смогла: Бес уцепила ее за шкирку:

– Не притворяйся, сестра! Насквозь вижу. Ишь, как глазищи-то загорелись от любопытства, а признаться стыдно, – при этом бесстрашная принцесса подмигнула мне.

Как только девушки, глотнувшие для храбрости «Корня солнца», улетели (а визгу-то, визгу с неба было, едва ласхи встали на крыло!), я запалила маленький костер.

Удачно, что я уговорила Миара присмотреть за девчонками. Он, конечно, поколебался для виду, но дрогнул, когда я шепнула: «Страшно представить, что натворит Бес под воздействием бальзама! Только ты и сможешь с ней справиться, мастер Миар. Виконт Холлег не выстоит, он всего лишь человек и мой ровесник».

Осаждать монастырь остались я с Эльдером, Яррен на таком же замаскированном снежном драконе и Сиарей с подчиненными. Последние уже давно выли морозными ветрами внутри «осаждаемых» стен.

Однако, зрелище барахтающися в снегу у ворот монашек действовало мне на нервы. Никакой забавы я в этом не находила. Попугали и хватит. Я не хотела делать их своими врагами. Нет чести драться с бабами.

Организовать такую же резкую, как и похолодание, оттепель было несложно.

Спешившись, я встала над костерком и направила жар воздушной волной к монастырским вратам. Немного не рассчитала, и выпавшая снегом река вернулась со склонов холма в русло вместе с мариньерками, смытыми бурным таяньем.

Я испугалась за них так, что забыла об этикете и схватила стоявшего рядом горца за плечо:

– Яррен, они же утонут! Им нужно помочь!

Он вздрогнул. Его мундир задымился в месте прикосновения.

Я отдернула руки, запоздало сообразив, что сняла жаропрочные перчатки, когда только что магичила с огнем, и горец наверняка получил сильнейший магический ожог.

– Ох Скажи Миару, пусть полечит.

Но Яррен, явно сдержавший гримасу боли, лишь дернул уголком губ, процедив:

– Не стоит беспокоиться, сир.

И сосредоточился на монашках. Развел руки так, словно поднимал что-то невидимое, неимоверно тяжелое. Жилка вздулась на его лбу и бешено пульсировала, мышцы напряглись, губы что-то шептали – очень певучее, но с властными нотками.

Волны снова выплеснулись на берег, оставив кашляющих девушек. Сиарей с Эльдером были уже у реки, оттаскивали и помогали им подняться. Одна, две, три считала я. Все, кроме Клирры.

– Нет их настоятельницы, фье Яррен.

– Утонула, – бесстрастно отозвался он.

– Яррен!

– Я не успел, ваше величество. И уже ничего не мог сделать, – упрямо поджал он губы, смело глядя мне в лицо переменчивыми, инсейскими, лживыми по определению, но невероятно честными глазами.

– Она была мне нужна! – рассвирепела я. – Нужна вот такая – тупая и упрямая, как вол. Потому что именно таких твердолобых легко сломить и впрячь в любую повозку, и они повезут ее с не меньшим рвением. А теперь получится, что ее, как самую достойную божью невесту взял к себе Безымянный бог, отразившийся в водах. Ты должен лучше меня знать вашу инсейскую религию.

– Она пришла от нас, но не наша, – дернул он плечом.

– Неважно. Утопленницы в ней почти святые! А уж Клирру кардинал сегодня же объявит великомученицей, пострадавшей за веру, и это будет мое поражение!

Яррен устало прикрыл глаза ресницами. На миг. И снова взглянул прямо, на грани дерзости.

– Я действительно не мог ее спасти, сир. Она была мертва еще на берегу, и я занялся живыми. Но я не снимаю с себя вину за то, что не воспрепятствовал ее намерениям и допустил ее гибель.

Он вздохнул, понурив плечи. Я знаком велела продолжать.

– Договаривай.

– Она пыталась присосаться и хлебнуть моей магии, как пиявка крови, но... я еще и риэн. Моя магия для нее оказалась страшнее яда. Ее не объявят великомученицей, смею уверить. Святыми объявляют тех, чьи тела найдены нетленными. И при желании могут объявить тех, кто не найден. А матиссу могут признать лишь как отвергнутую божью невесту. Она слишком переоценила себя.

Полукровка резко махнул рукой, вздыбив речную волну, а когда она схлынула, на почерневшей от мороза и оттаявшей траве, лежало чудовищно распухшее тело Клирры. И жуткие пятна гнили и слизи покрывали его, словно она уже давно была мертва.

Монашки закричали от ужаса и побежали к воротам обители.

Опять все мои планы провалились к демонам! Разводить чудеса в самом монастыре уже не имело никакого смысла.

Только вне его стен.

И вдруг тело Клирры охватил черный, с ядовито-зелеными проблесками, дымок, – словно гнилушка затлела.

Яррен мгновенно вскинул руки, и из них в чудовищные останки ударила ослепительная молния. На земле остался лишь оплавленный знак Безымянного.

Эльдер за этот миг обернулся вокруг меня ледяным коконом и ощетинил шипы.

Я покачнулась. Мое сердце заполошно стучало где-то в горле. А ведь я ни искры к чудовищной метаморфозе трупа не приложила, клянусь!

Или

«Смерть знает»

Мариньерки, не успевшие укрыться за воротами, взвизгнули, запоздало схватились за святые обереги.

Что это было? Еще один привет от Азархарта? Теперь я буду получать их каждый день, как только темный владыка почует слабину в щите Роберта? А пропитанная водной магией земля древней обители – дыра в его щите.

– Эльдер, пусти.

Ласх нехотя распустил кольца.

Я поймала странный взгляд Яррена. Что, мой испуг так виден? Да, младший ученик Рагара – трус. Живи теперь с этим знанием.

Я безумно боюсь темной силы в самой себе.

Потому что Семерка достанет меня в тот же миг, как наследие Аархарта проснется Даже если никого из высших нет в пределах видимости.

Могла бы заподозрить: слишком легко Миар меня оставил.

Я шагнула к костру, простерла руки и создала из его искр огромную огненную фигуру Роберта. Пламенный фантом в небе колыхнулся, расплылся алым облаком, но я уже пришла в себя и вылепила новую фигуру, еще ярче.

Огненный Роберт повернулся спиной к каменной громаде монастыря. И медленно, вырастая в размерах, отправился прочь по своей земле, благословляя ее своей пылкой душой.

В тот же миг погасли все свечи и очаги внутри стен обители Ордена святой Мариньеры. Я наложила запрет на огонь.

Отныне единственный огонь, который смогут найти мариньерки для своих нужд – вот этот маленький, но негасимый костер на месте, где стоял их король.

Придется им присмотреть за его неугасимостью.

И даже часовню возвести над ним. А я подскажу кардиналу, чьим именем ее назвать.

С малого зерна и больших чудес начнет расти новая вера, объединяющая пламя в очаге Эальра, а не разделяющая его. На угольки.

Так, мой король?