Лорды гор. Белое пламя

Глава 1. Безымянная вещь

Никто из разумных существ, кроме подземного народа синтов, не смог бы идти ночью по заледеневшей горной тропе.

И даже синты не рискнули бы выйти на поверхность без разрешения духов-покровителей клана, владевшего горой или долиной, по которой пролегал путь.

Нарушителя ждали в лучшем случае плен и мука неподвижности до пробуждения лорда-риэна и его суда, а в худшем – жуткая смерть, если духи окажутся слишком голодны. Впрочем, чистокровным подземным жителям и плен грозил смертью сразу после восхода светила: их огромные желтые глаза, приспособленные видеть в кромешной тьме, не выносили солнечного света, а тонкая белая кожа мгновенно покрывалась волдырями ожогов и трескалась.

Все эти обстоятельства сделали бы бесценными полукровок, рожденных синтками от верхних жителей и способных одинаково хорошо видеть и в темноте, и при солнечном свете, если б само появление таких детей не считалось величайшим позором.

Они были хуже парий – неоты, недостойные ни рода, ни даже имени.

Мыслящие вещи. «Эй, ты».

Такая безымянная девушка, дочь подгорной синтской жрицы и верхнего воина из особой горной касты вейриэнов, и поднималась в предрассветном мраке по каменной тропе. Небо уже светлело, и глаза полукровки легко различали малейшие неровности скальной породы.

Серпантин тропы вился по склону горы, возвышавшейся над долиной Лета. Иногда путь преграждали глубокие трещины, через которые и горная коза не перепрыгнет, или, наоборот, крупные валуны, оставшиеся после оползня. Их неота преодолевала так легко, словно была урожденной горной волшебницей – риэнной, повелительницей духов.

Отчасти так оно и было, полукровка унаследовала каплю белой магии, вот только не Безымянная приказывала духам, а они ей.

Один дух.

Небольшая долина Лета и окаймлявшие ее горные склоны были нейтральной территорией и находились под покровительством Совета верхних горных лордов. Охраняли долину сонмы духов, готовых разорвать чужака. Но только не эту гостью.

У нее был особый покровитель.

«Здесь», – остановил ее мысленный приказ.

Девушка остановилась на довольно широком выступе, свисавшем над долиной как каменный язык великана.

«Устраивайся поудобнее и жди, рассвет уже скоро».

«Отец, может быть, ты расскажешь, зачем меня вытащил?» – вместе с вопросом Безымянная постаралась передать все недовольство столь ранней побудкой. Хотя подземный народ и жил в вечной темноте, разбавленной флюоресцирующей породой или светящимися растениями, но подстраивался под жизненные ритмы своих наземных владык – риэнов, а те предпочитали спать по ночам.

«Такого знаменательного утра в Белых горах не случалось уже лет пять, со времени первого визита короля Роберта Сильного. Я не хотел, чтобы ты его пропустила», – ответил голос. Теплый и низкий, слегка хрипящий голос давно умершего белого мага.

Девушка стряхнула иней с невысокого валуна, бросила на него кусок кожи ушайды, – лучшая изоляция от холода, – закуталась плотнее в меховую накидку и уселась, приготовившись ждать. Зима в этом году запаздывала, но по утрам уже сильно морозило, изо рта и ноздрей неоты вырывался пар.

«Значит, ты все-таки можешь видеть будущее, если знаешь, что тут произойдет?» – спросила она мысленного собеседника.

Он не ответил, как всегда, когда девушка задавала неудобные для него вопросы. Тогда она поинтересовалась:

«И чем же необычно это утро?»

«Хотя бы тем, что ты увидишь сразу двух кронпринцев: северного и равнинного», – с готовностью отозвался голос.

«Принца Лэйрина я уже не раз видела, хоть и издалека. Какое мне до него, а ему до меня дело? А северный чужак мне тем более не интересен. С чего бы мне, ничтожной парии, интересоваться принцами?»

«Тогда посмотришь на соревнования выпускников воинской школы риэнов, это красиво».

«Я в прошлом году видела. Подумаешь, танцы с гейзерами. Я тоже умею».

«Совершенствуйся, наблюдая. Ты же любишь смотреть на тренировки горцев, хотя для тебя их упражнения почти бесполезны, ты не обладаешь властью над духами. А главное, ты забыла, что в этом году выпускается один кареглазый горец, который тебе не безразличен, как я заметил».

«Ты всегда всё замечаешь, никуда от тебя не спрятаться, – вздохнула девушка, а ее сердце стало биться чаще. – Мало ли кто мне не безразличен. И как. Внизу есть один… ювелир Охимэ, глава мастерских Синего Лепестка. Он тоже мне… не безразличен. Он даже хочет дать мне имя».

«И что не так? – озадачился дух. – Разве ты не мечтала получить имя? Разве это не освободит тебя?».

Безымянная поежилась: холод пробирался под меховой плащ. Она откинула с плеча заиндевевшую от ее дыхания косу. В предрассветных сумерках волосы девушки слегка светились, а в солнечных лучах ее длинная коса станет яркой, как поток белого золота. Роскошная шевелюра была ее единственным богатством, унаследованным от матери-синтки.

«Ты не видел эту глисту, папа. Ненавижу их. Всех. Он же не жениться предлагает. Он, видите ли, не брезгует взять полукровку наложницей, пока не рожу ему дочь. И знаешь зачем? На продажу! И это происходит в Белых горах! Белых? Точно Белых?»

Девушка подняла камушек из-под ног и с силой швырнула в скалу, чтобы хоть как-то выразить переполнявшее ее негодование. Отскочив от отвесной стены, камень распался осколками, и острый край оцарапал ее руку.

«От меня будут красивые и сильные дети-рабы с каплей крови вейриэна! – мысленно прорычала она, а ее душа, казалось, кровоточила, словно это ее рассекли острые каменные брызги. – А когда этот мерзкий червяк выкинет меня с ложа, дорога мне, как полукровке, только обратно в храм, и тогда мой статус повысится до небес: из безымянной вещи и поименованной личной подстилки старого глиста – до жрицы, и после Охимэ меня заставят ублажать любого, кто пожелает!».

«Мы этого не допустим, успокойся, родная. Тебя до сих пор не тронули и никогда не посмеют тронуть. Они знают: ты под нашей защитой непрерывно. Духи не спят».

Неота смахнула со щеки злую слезу, стиснула озябшие ладони коленями.

«Я никогда не успокоюсь и не смирюсь, отец. Никогда. Они меня не получат».

«Конечно нет, моя звездочка. Возьми себя в руки. Ты – будущая вейриэнна. А каждая истерика отодвигает срок созревания твоего духа».

Неота глубоко вдохнула, задержала дыхание, резко выдохнула… и успокоилась.

«Прости, отец. Ты мне вот что скажи… Мне уже восемнадцать, и за последние двенадцать лет, я уже хорошо тебя изучила… хотя ни разу не видела, потому что ты мертв. Ты привел меня сюда не для того, чтобы без помех поболтать, так ведь? Так для чего?»

Дух снова ответил через паузу, словно собирался с мыслями.

«Для того, чтобы я твоими глазами и твоей душой увидел, что сегодня произойдет в долине Лета, моя синеглазая звездочка».

«Но ты же дух! Ты можешь проникнуть в любую точку мира и увидеть!»

«Не в любую. Я ограничен в перемещениях. И я вижу не глазами смертных, у духов другое восприятие физической реальности. Материя… впрочем, тебе еще рано, не поймешь. Если бы мне был нужен другой способ, я бы им воспользовался, чем рисковать, что ты сорвешься в пропасть или простынешь».

Девушка нахмурилась. Она чувствовала подвох и недосказанность, но и чувствовала искренность собеседника. Он что-то недоговаривал, но не лгал. Вейриэны никогда не лгут. Но изощренно обводят вокруг пальца.

«Ты спрашивала, не вижу ли я будущее из страны духов, – чутко среагировал отец на ее сомнения. – Раньше я говорил: мы не боги, чтобы видеть всю стрелу времени. Но суть в том, что будущего не существует. Оно творится на кончике летящей стрелы, здесь и сейчас. Существуют только мириады вероятностей, и летящая стрела каждый миг выбирает, какая из них осуществится. Высшее Белогорье чувствует, что сегодня произойдет такой выбор, который или пошатнет мир, или укрепит. Я с твоего позволения воспользуюсь тобой, чтобы укрепить ту вероятность, какую просчитали высшие мастера как наиболее благоприятную».

«А если не позволю?» – спросила неота, слушавшая, затаив дыхание.

«Твое право. Это тоже выбор, на этот раз только твой».

«Судьбоносный выбор безымянного камушка, с которого начинается лавина, способная погрести мир?» – усмехнулась она, подняв еще один камень величиной с яблоко. Взвесила в ладони, но бросать не стала, а позволила выкатиться из ладони. Камень канул в ту же бездну, как и осколки предыдущего.

«Ты у меня умница, всё понимаешь».

«Что я должна сделать, чтобы не пожалеть о своем выборе?»

«Твой вопрос показывает, что ты боишься, дочка, – голос словно смягчился улыбкой. – Не думай о себе, о своем выборе, об ответственности, о будущем. Тебе нужно отрешиться от мира, и тогда мир сам сделает выбор».

«Или ты вместо него», – рассмеялась Безымянная.

«Или я, раз ты боишься».

«Ты меня совсем запутал. Я часто не понимаю тебя, но знаю, что если мой выбор окажется неправильным, мне никогда не стать стражем Белогорья. Так?»

Холодный ветер нежно коснулся ее щеки, взъерошил мех капюшона.

«Почему никогда, маленькая синеглазая незабудка? Ты просто станешь вейриэнной гораздо позже. Сегодня – тот редкий момент, когда ты сможешь приблизить свое освобождение от храмового ошейника. Ведь ты из-за него даже не в состоянии быть на солнце, чтобы заниматься с кем-нибудь из моих собратьев в полную силу».

Она вздохнула, потрогала замерзшими пальцами шершавую полоску ошейника, прилипшего к ее коже так плотно, что иногда казалось: он уже навсегда врос в нее, стал ее частью. Ошейник был сделан из кожи змеи ушайды, и обладал многими необычными свойствами. Одним из них была способность сжиматься под воздействием солнечного света так сильно, что храмовый раб мог задохнуться.

Мерзкое украшение неота получила после первого и последнего бегства на поверхность в надежде, что там-то синты ее не смогут поймать, и она разыщет если не отца, то его товарищей. Увы, пятилетняя девочка не учла, что у подземных жителей тысячелетняя договоренность с риэнами, строго соблюдавшаяся горцами, и лорд Этьер вынужден был вернуть беглянку жрицам.

Но после этого случая с ней впервые заговорил дух ее погибшего на чужбине отца. Так что, отчасти цель была достигнута. Оказалось, синты так тщательно скрывали синеглазую полукровку, что вейриэны решили, будто ребенок погиб вместе с матерью.

Безымянная помнила свой восторг и свое горе, когда она поняла, что ее отец все еще не возродился. Ведь сказки синтов утверждали: белые воины воскресают, не успев умереть, потому они непобедимы. Только его поддержка помогла девочке пережить страшное наказание, когда беглянку впервые заперли в змеиной яме.

В пределах храма отец по-прежнему не мог говорить с дочерью. Но это было уже не так страшно, как полное одиночество. Неота полюбила работу в подземных садах за пределами храмовых пещер и даже сама вызывалась чистить логова ушайд. После того, как она на нее надели ошейник и поселили среди них, змеи лишь играли с девочкой, пропахшей их слизью, но не трогали. И полукровка могла хоть часами слушать отца и впитывать его знания.

Большего пряника, чем обрести свободу, трудно было предложить, и девушка решилась.

«Хорошо, папа. Я согласна. Раз уж я не могу немедленно изменить свою судьбу, то хочу попробовать, каково это – решать судьбы мира. Это звучит гордо, – с брезгливой гримасой произнесла низшая из парий. Пусть отец знает, как она относится к его манипуляциям. – Почти как – владеть миром».

«Не возгордись. Это еще не власть над миром, – рассмеялся вейриэн. – Да ее и не существует ни у кого. Это всего лишь ход в бесконечной игре до следующего выбора».

Ветер снова бережно коснулся щеки девушки, и вдруг дернул за выбившийся из-под капюшона сияющий локон.

«Эй! – возмутилась неота. – Я хочу знать намного больше. Цель твоей игры я немного уже представляю – вернуть белую королеву против воли горных лордов и даже синтов. Так?»

«И даже против ее воли. Но и это лишь тактический ход. Наша цель как стражей всегда была, есть и будет – безопасность и жизнь Белогорья от начала до конца веков. А для этого надо устранить такое мерзкое явление в Эальре, как Темная страна».

Неота благополучно пропустила почти все высказывание. Устранить Темную страну, словно это камушек под ногой! Нереально. И, вместо того, чтобы ужаснуться глобальности планов, девушка изумленно выпалила:

«Подожди. Против ее воли? Так королева уже родилась?»

И опять ответом ей было молчание.

Впрочем, неота уже отвлеклась: всходило солнце, а это фееричное зрелище всегда заставляло ее сердце трепетать от восторга. Она даже вскочила с валуна, чтобы ее, подземной жительницы, на крохотную долю мига раньше коснулся свет. И не заметила другого чуда: как ее нога ступила на воздух над обрывом так спокойно, словно под стопой не пропасть оказалась, а каменный язык скалы.

«Осторожно, моя звездочка», – порыв ветра, ударивший в грудь, заставил ее отступить от края.

Неота поняла отца по-своему: закутала шею плотнее в меха, чтобы солнечные лучи не коснулись змеиного ошейника, и громко крикнула восторженное:

– Эгей! Привет, Солнце! Я люблю тебя!

И утренняя феерия началась.

В долине Лета еще лежала тьма, скрывая от глаз ее тайны, а одна сторона обрамлявшего ее горного кольца вспыхнула золотисто-розовым светом. Сияющие ледяные вершины гор словно рождались заново, вырастали из стремительно убегающей черноты. У Безымянной захватило дух от их красоты. А когда внизу проснутся разноцветные гейзеры, и в небо поднимутся дивные, сверкающие цветы водяного сада, зрелище станет совсем волшебным.

Тут ее взгляд уловил движение в воздухе: кто-то, похожий на сверкающий в рассветных лучах снежный смерч, летел к долине с противоположной стороны.

«Это мастер Рагар?» – будущая вейриэнна узнала его снежного дракона.

«Его ученик. Принц Лэйрин. И, кажется, его подружка Лилиана».

Неота выдохнула с облегчением. Уже не раз под руководством отца, воспитывавшего будущую стражницу, она вот как сейчас, спрятавшись за валунами, наблюдала за тренировками горцев и даже за принцем. Наверняка с разрешения его учителя, вряд ли Рагар оставил бы без внимания наблюдательницу. Но кто знает, как высший вейриэн отреагирует на ее присутствие в сердце Белых гор – долине Лета?

Дракон, больше похожий на белый крылатый вихрь, чем на живое существо, опустился на специальную площадку и освободился от всадников. Солнце взошло достаточно высоко, чтобы осветить ребристую поверхность каменного дна долины и пробудить магические гейзеры. Уже начали набухать, словно почки, первые разноцветные родники, пока совсем крошечные. Потом они распустятся дивными цветами.

Неота смотрела на тренировочный полигон сбоку – так лучше будет виден путь прохождения учениками полосы препятствий. Ведь ей не так и важно, кто из них первым придет к финишу и чей белый балахон останется самым чистым после танца со струями окрашенных во все цвета радуги вод. Ей главное – видеть, к каким уловкам прибегают соревнующиеся, оценить свои шансы.

Иногда Безымянной казалось, что дух отца, смотревший на долину ее глазами, – хотя мог бы взирать из любой точки пространства и без помощи смертной, – дух вейриэна здесь тоже судья, а не наблюдатель. Отец учил дочь даже с того света, но прежде всего он – страж Белогорья. А вейриэны, как казалось храмовой рабыне, никогда ничего не делают просто так, без двойной пользы.

Между тем, в долине, как и обещал отец, происходило что-то из ряда вон выходящее.

Неота увидела, как за спиной принца Лэйрина, опустившегося перед Лилианой на колени («В любви, что ли, признается?», – фыркнула неота), появилась группа молодых горцев во главе с беловолосым лордом-риэном. Его неота тоже знала не понаслышке: лорд Наэриль, молодой глава дома Раэн, был частым гостем в синтских подземельях.

Не успели горцы сойти с невидимой тропы духов, как между Лэйрином и Наэрилем завязалась стычка.

До неоты не долетало ни звука, но о Наэриле она слышала от матери только хорошее: он не обидел ни одну синтку и заботился о своих подземных жителях, никогда их не обманывая при расчетах за работу в шахтах. Потому симпатии неоты были на его стороне. А мелкого и щуплого для своих лет принца Лэйрина девушка почти возненавидела, когда тот ударил лорда ногой, извернувшись в прыжке.

«Тоже мне, будущий король!» – мысленно возмутилась Безымянная.

«Ты сейчас мыслишь как рабыня своих же предрассудков, – упрекнул неоту отцовский голос. – Вейриэнна никогда не возьмется судить конфликт, не разобравшись в причинах, и никогда не будет делить конфликтующих на своих и чужих. Стражи зрят суть, а не видимость. Кроме того, твоей задачей вейриэнны будет охрана будущей королевы, а принц Лэйрин – ключ к ее возвращению».

Драку прекратил Дигеро.

Его фигуру неота тоже узнала бы на любом расстоянии, почувствовала бы, даже стоя спиной. Проверено. Может, так проявлял себя «узел судьбы», или она тоже умеет смотреть глазами духа вейриэна, как и отец – ее глазами? Или это потому, что в ней течет его кровь, и она – наполовину вейриэнка, а все белые воины едины от века до века, даже те, кто уже умер или еще не рожден, или еще, как она, не прошел обучение в халайре Белого Пламени.

Халайра. Ее мечта.

Ей нужно всего лишь получить имя, и храм вынужден будет отпустить ее, признав свободу ее воли. Только у вещи не может быть ни своего имени, ни своей воли.

Халайра – это не братство, поскольку есть и сестры, и не орден, как у служителей культа равнинного бог. Халайра – это и духовная семья, и военный союз стражей Белогорья. А пока она для вейриэнов – спарка, искра, отлетевшая от общего костра.

«Не грусти, – тут же отозвался отец. – Искры для того и летят, чтобы расширить наш очаг. Не зря же айры назвали наш мир Очаг, или Эальр, и подарили нам пламя магии. Всё, сосредоточься и смотри внимательно, моя искорка».

И действительно, уже был брошен жребий и началось соревнование горцев, даже кронпринцу разрешили участвовать. Неота с замиранием сердца следила за прохождением Дигеро, а потом – с ревнивым восхищением – за танцем кронпринца Лэйрина, игравшим с гейзерами так ловко, что ни одна капля не коснулась его белоснежного балахона.

Лэйрин с легкостью, ни разу не оступившись на скользких ребрах ячеек, дошел до конца долины и повернул назад, уже почти добрался до финиша, опередив по времени и чистоте прохождения старших соперников, когда Безымянная вдруг поднялась с валуна и раскинула руки, впуская в себя волю мертвого вейриэна. Ее голова на миг закружилась, когда сквозь нее пронесся поток невероятной силы и ударил в долину невидимой стрелой.

В тот же миг фигурка принца покачнулась, его балахон окрасился, показывая условное смертельное ранение.

«Зачем ты это сделал, отец? – выдохнула возмущенная неота, едва придя в себя. – Чем бы тебе помешала его победа?»

«Так надо. Этой фигуре еще рано побеждать».

«Но это так… так мелочно!» – кипело ее негодование.

«Все лавины начинаются с движения мелкого камушка. Тебе пора. Дальше тут ничего особенного не произойдет. Твой герой победил, и уедет вместе с принцем Игиниром в Северную империю».

«Как уедет?» – Безымянная рухнула на валун, едва не отбив копчик о камень.

«На ласхах, вестимо. Иди, дочка. Не переживай, по договору с императором Дигеро фьерр Этьер пробудет в охране принцессы Виолы не больше года, затем его сменят».

Но оцепеневшая девушка не могла сдвинуться с места. Сама мысль, что кареглазый горец станет совсем недосягаемым, и она, изучившая все его излюбленные тропинки (кроме тропы духов, конечно), не сможет увидеть его даже краем глаза, показалась ей невыносимой.

– О чем я только думаю? – прошептали ее заветревшие на холоде губы. – Дура, как есть дура. Он лорд. Он даже не узнает никогда о моем существовании. Никогда.

Ее привела в чувство боль от забытого ошейника. Меховая накидка распахнулась, и змеиная кожа начала сжиматься на свету. Неота схватилась за горло.

«Ну что же ты! – всполошился дух ее отца. – Быстрее, спрячься в тень, пока кожа ушайд не расправится, или в пещеру, тут недалеко!»

Девушка с трудом поднялась, кутая горло в накидку. И на прощанье подошла к самому краю обрыва и отыскала взглядом далекую фигурку Дигеро. И мир рухнул.

Младший лорд на глазах у товарищей и наставников целовал Лилиану.

Неота вскрикнула, ошейник сжался еще сильнее, лишая ее возможности дышать, нога соскользнула, и девушка, теряя сознание, упала в пропасть. Последнее, что она видела – чистое небо, синее, как ее неправильные отцовские глаза, и солнце, такое же желтое, как глаза ее матери.

А после смерти она увидела и вовсе странную картину.

Горец с теплыми как гречичный мед глазами сидел за столом в просторной комнате, украшенной лепниной и барельефами и что-то писал. Измученная душа неоты подлетела ближе и заглянула из-за его плеча. Ведь после смерти уже не важны запреты живых, и ее стыд умер вместе с ее телом.

А душа… Душа понимала даже те незнакомые закорючки, которые выводил на бумаге грифель карандаша Дигеро. И неота не могла оторваться, завороженно наблюдая, как раскрывалось перед ней сердце младшего лорда дома Этьер.

«Возвращайся, моя звездочка!» – растаял далекий отцовский голос.

Возвращаться неота не хотела. Зачем? Что ее ждет?

В мире живых у нее даже нет имени, и ее никто не может позвать.

Глава 2. Поручение

Здравствуй, мой принц, долгих тебе лет и прочая. Пишет тебе младший лорд Дигеро фьерр Этьер, точнее, не тебе, а самому себе, но так мне проще, если воображать тебя адресатом. Тогда нет ощущения безумия, да и все эти витиеватые «ваши высочества» можно спокойно опустить.

Яррен советовал мне вести дневник, но это занятие не для воина и мага, а для таких мечтательных девчонок, как мои младшие сестры. Потому я решил писать письма. Разумеется, я не собираюсь их отправлять, просто мне легче сосредоточиться, представив тебя своим собеседником.

Почему именно тебя? Потому что я и так часто тебя вспоминаю. Больше никому не удавалось так легко выводить меня, и я хочу с этим разобраться и покончить раз и навсегда. Младший лорд-риэн должен быть невозмутим, как седые вершины гор, а разум его ясен, как небо над высочайшим пиком. С тобой у меня не получается сохранить безмятежность духа. Нет, обычно я виню в этом только самого себя и недостаток воли. Но сегодня…

Если бы ты знал, Лэйрин, как я сегодня зол на тебя! Как чесались кулаки расквасить твою смазливую физиономию или притопить тебя, паршивца, в бочке с ледяной водой – той самой, что стоит у двери на заднем дворе вашего замка, где учитель Рагар устроил малый полигон.

Собственно, мысль о ледяной купели и охладила мое бешенство, когда я позорно сбежал из библиотеки вместо того, чтобы проучить обнаглевшего мальчишку. Да, именно тебя я имею в виду, Лэйрин. Обнаглевший. Невоспитанный. Мальчишка.

Уффф… отлегло. Хорошо, что ты никогда это не прочтешь.

К счастью, мы теперь долго не увидимся: я избран Советом лордов сопровождать твою сестру, принцессу Виолу, от имени Белогорья. Это огромная честь и ответственность. И будь уверен, Лэйрин, я не буду ронять свое достоинство позорной стычкой и, тем более, неравной дракой с младшим братом невесты и наследником равнинного трона.

Если ты добивался, чтобы меня отстранили, или чтобы я стал тебе врагом, ничего не выйдет. Я останусь твоим другом и не поддамся на провокации. И пусть духи моего рода засвидетельствуют эти слова.

К следующему полудню я должен явиться к зданию Совета Лордов и присоединиться к свите северного принца Игинира. Мне дали сутки на сборы.

Но надо же еще эти сутки как-то прожить!

Я собрался за пять минут: проверил оружие, уложил дорожный мешок, убрав все, что насовали обожаемому брату младшие сестрички – какие-то бусики, засушенные цветы, вышитые платочки. Если это все брать, понадобится повозка. Маленькая Айдора не пожалела самого ценного: любимую куклу, изображавшую последнюю горную королеву Лаэнриэль, погибшую полтора века назад. Зеленоглазая и черноволосая кукла с тонким фарфоровым личиком напомнила мне о правнуке королевы. О тебе, Лэйрин.

Снежный дьявол тебя побери, думал я. Весь в прабабку. С таким лицом и фигурой тебе надо было девчонкой родиться. И можешь убить меня за эти слова.

Я закрыл глаза, представил…

Ну почему боги так несправедливы?

В мыслях царил непривычный, раздражавший хаос. И причина его – не в предстоящем дальнем путешествии с Северным принцем за пределы Белых гор, в столицу Гардарунта, не в оказанной мне чести сопровождать потом невесту императора от лица гор. Причина была такой горькой и постыдной, что сводило скулы, а сердце окунало в пекло. И только одна мысль билась в висок: Лэйрин! Что ж ты натворил, дурень?!