Игра с нулевым счетом. Том 1

– Ну, типа…

Мы с Рикой всегда были хороши в беге. В младшей школе на спортивном фестивале нас обоих как одних из лучших в классе выбирали для участия в эстафетах. Помню, впервые удостоившись такой чести я по возвращении домой чуть не лопался от гордости и, разумеется, поспешил поделиться знаменательным событием с мамой, вот только та в ответ лишь удрученно вздохнула и пробурчала что-то вроде: «Отцовские гены…»

Я был еще несмышленым мальчишкой, однако в тот момент живо уяснил наверняка: «отцовские гены» по какой-то причине маму не особо радовали, и лучше бы мне этой темы по возможности не касаться.

– Он был средневиком[6]. В старшей школе даже установил рекорд по префектуре в беге на 400 метров. И в Интерхае участвовал, и в Национальном спорт-фестивале…

Серьезно? Наш папаня-то?

Отец, которого я знал, все свободное время проводил время то за чтением каких-то умных книжек по юриспруденции (а что поделать, нотариус), то за решением своих излюбленных судоку: короче говоря, производил впечатление закостенелого домоседа. Я, конечно, был в курсе, что в школьные годы он состоял в клубе легкой атлетики, но никогда даже представить не мог, что он был настолько выдающимся спортсменом.

– И в университет папа, между прочим, поступил по все той же рекомендации. Вот только на втором курсе, летом, получил серьезную травму и из-за нее не сумел построить спортивную карьеру. Да какое там, он потом вообще нигде соревноваться больше не смог.

– Понятно…

После этого, со слов сестры, отец все оставшиеся студенческие годы едва ли не бился головой о стенку от досады на то, что вот так глупо оказался разлучен с любимым делом, и вдобавок изводил себя иррациональным чувством вины. Университет он, правда, кое-как закончил, однако еще долго не мог найти пристойную работу – как ни крути, а, за исключением атлетики, он к тому времени так ничего и не достиг. В итоге еще несколько лет после выпуска едва сводил концы с концами, получал дополнительные квалификации, а позже смог устроиться на нынешнее место. И все это время его как экономически, так и морально поддерживала наша мама, с которой он познакомился все в том же университете.

– Вот в этом и дело, понимаешь? Папа просто не хочет для тебя такой же судьбы. Уверена, они с мамой как услышали «спортивная рекомендация», сразу снова окунулись в тяжкое прошлое.

Рассказ подошел к концу. И тут я вдруг вспомнил, как полчаса назад в сердцах огрызнулся на родителей. Стало стыдно. Так стыдно, что поперек горла встал мерзкий ком, и я, не сумев выдавить из себя никакого ответа для Рики, молча сбежал от разговора в задачник по математике.

На следующее утро я связался с Симамурой – свой номер телефона тот дал мне буквально вчера – и узнал от него расписание летних тренировок бадминтонного клуба.

И я заявился на первую же. Да, технически я оттуда только-только отчислился, но кто мне запретил бы приходить на каникулах?

Симамура, судя по всему, жутко боялся тренера Эбихару, потому что с небывалым энтузиазмом и, главное, скоростью поспособствовал тому, чтобы младшие ребята из клуба с пониманием отнеслись к моему участию в тренировках и согласились на подобный расклад. Правда, я почти уверен, что им все это было обременительно и даже в какой-то степени неприятно. В курс дела-то Симамура их ввел, да вот только сути это не меняло – младшие едва-едва смогли вдохнуть полной грудью, а тут вдруг заваливается их бывший капитан и одним своим присутствием оказывает моральное давление. Впрочем, хотя их косые взгляды меня и раздражали, на тренировке я присутствовал от начала и до конца. Ради себя. И своей новой цели, которой теперь уж точно горел как никогда – проложить себе дорогу к бадминтону совершенно иного уровня.

– Уже поговорил с родителями? – обратился ко мне Симамура по окончании занятия.

– Угу. Сказал, что наверняка определиться нужно к началу осени, но я для себя все уже решил. А они… В общем, они переживают, что я не потяну.

– Я-я-ясно. – Куратор неловко усмехнулся. – Знаешь, я вчера и сам после твоего ухода еще раз спросил господина Эбихару, всерьез ли он думает, что ты справишься. Не подумай, я не считаю тебя дураком, просто беспокоюсь по-своему. Понимаешь, часто ведь как бывает – замахнешься на что-нибудь, что тебе не по зубам, а осилить это в итоге так и не сможешь, только настрадаешься почем зря… И знаешь, что он ответил? Что я по-прежнему ничего не понимаю в людях.

Симамура рассказал: дальше тренер спросил у него, какие качества, по его мнению, нужны, чтобы стать сильным бадминтонистом. Тот, робея, неуверенно ответил: мастерство и физическая сила. На что господин Эбихара раздраженно вздохнул, закатил глаза и велел бывшему ученику не говорить таких очевидных вещей.

– Впервые тренер тебя увидел прошлым летом, на комплексных тренировках для 16 самых перспективных бадминтонистов префектуры.

Вот оно что.

Да, нелегко мне тогда пришлось. Однако сам опыт был крайне полезным и ценным: во-первых, именно на сборах я впервые смог получить профессиональное техническое руководство, а во-вторых – все тренировки там проходили непосредственно в форме матчей с сильными игроками, встречи с которыми на реальных соревнованиях для меня были огромной редкостью.

Вот только я никак не мог взять в толк, как именно тренер Эбихара умудрился меня тогда заприметить. Сам-то я не помнил, чтобы он лично наблюдал за моей игрой. Да что там – по правде говоря, я даже не был уверен, видел ли его на том мероприятии в принципе.

– Вы тогда тренировались по довольно жесткой для среднеклассников программе, а тебе было хоть бы хны. Все выполнял на совесть, да еще и выглядел так, словно тебе мало. И к тому же питался как надо: что завтрак, что обед, что ужин – преспокойно уплетал то, что дадут, даже ни крошки на тарелках на оставлял.

– Чего? – Я непонимающе вскинул брови.

А еда к этому какое отношение имеет?

– Чудесно понимаю твою реакцию, – расхохотался куратор. – Я вот вчера тоже гадал, к чему тренер вообще об этом упомянул. Ну, то есть я и сам знаю, что ты тот еще обжора, но при чем здесь бадминтон? Согласен же?

А бадминтон, как пояснил Симамуре тренер, был вот при чем: от души налегать на пищу в тех условиях было чем-то из ряда вон выходящим – вроде как остальные ребята еще с самого первого дня сборов не просто мучились отсутствием аппетита, но и вообще с трудом сдерживали рвотные позывы при виде еды.

– Я как услышал это все, подумал, что ты, оказывается, крепкий орешек.

Я растерянно кивнул.

– Ну а затем, – продолжал Симамура, – господин Эбихара уже внимательно наблюдал за тобой на городских соревнованиях. Там-то он и удивился, что ты все впитываешь, точно губка. Ну, знаешь, с каждым геймом – хотя нет, даже с каждым ударом – набираешься опыта и сразу же превращаешь его в свою силу. То есть, конечно, физически ты тоже силен, но больше всего тренеру понравилась твоя способность к саморефлексии. Ты из тех, кто старается учиться на своих ошибках – всегда думаешь, мол: «Почему так получилось?» или «Как я могу не допустить промах в следующий раз?» А еще ты отлично умеешь думать наперед и в меру решителен. В общем, подытожил господин Эбихара тем, что тебе не хватает только опыта и хорошего наставника. А потом еще посмотрел на меня – сурово так, многозначительно.

Я почувствовал, как лицо заливается краской – похвала, безусловно, была приятна, однако, на мой взгляд, не вполне заслуженна.

– А вот интересно, – неожиданно пробормотал Симамура себе под нос. – Эта способность думать наперед как-то связана с тем, что в клубе го тебя никто не мог обыграть?

– Вряд ли. В го и сёги времени на обдумывание ходов предостаточно, а вот в бадминтоне все нужно решать очень быстро. Да и вообще, с ударами ведь какое дело – если противник слабее, предугадывать его действия не так уж и сложно. Это, в принципе, умеют почти все.

– Уметь-то они умеют, но ты это делаешь на другом уровне. Сам посуди, вон как тебя господин Эбихара захваливает. А он, знаешь ли, комплиментами не разбрасывается: лично я вот не припомню, чтобы хоть раз удостоился такой чести. Даже так тебе скажу: по его словам, то, что ты в одиночках не пробрался дальше четвертьфинала, – целиком мой просчет и моя ответственность. Вроде как не натаскал тебя, вот ты тогда и был рассеян.

– Простите… – вдруг ощутив жалость к Симамуре, я на всякий случай извинился.

– Нет, нет, а ну-ка прекращай. А то я ж от твоих извинений только еще поганее себя чувствовать начну, – протестующе замотал головой тот. – Но вернемся к нашим баранам. В общем, тренер еще вот что сказал: вопрос не в том, продержишься ли ты в Минато, и даже не в том, пройдешь ли на Интерхай. Главное, чему он хочет научить тебя за предстоящие три года, – это как стать достойным конкурентом для игроков по всему миру.

«Да ну? Впрочем, и почему я не удивлен?» – подумалось мне, а наружу вместе с тем прорвался кривой смешок.

– Я серьезно, так и сказал: «По всему миру». Не хихикай мне тут – речь, вообще-то, о тебе.

– Да, я понимаю. Вот только… где я, а где «весь мир»?

– Ай, проехали, – Симамура вернул мне ту же кривую усмешку. – В общем, на всякий случай уточню: уверен, что не хочешь подождать приглашений от других школ? Точно уже сейчас согласен поступать в Йокогама Минато?

– Других школ?

– Видишь ли, господин Эбихара нашептал, что в полуфинале префектурных ты заинтересовал еще кое-кого. Не он один посчитал, что именно из-за очевидной нехватки опыта тебя есть смысл обучать.

– Нет, другие предложения отклоните, пожалуйста, если поступят. Не хочу метаться и долго думать – хочу поскорее все решить и сосредоточиться на тренировках. К тому же… – Я непроизвольно запнулся на полуфразе.

– М-м? В чем дело? Беспокоит что-то?

– Нет, – покачал головой я, а затем выпалил на одном дыхании, сложившись в почтительный поклон: – Скорее у меня есть к вам просьба. Понимаете, я хочу поступить в Минато не на спортивную программу, а на общую подготовительную. Но нужно подтянуть общий балл, поэтому отныне я собираюсь усердно учиться. И, в общем, я бы хотел рассчитывать на вашу поддержку в этом плане тоже…

Когда я вновь поднял глаза на Симамуру, тот выглядел крайне озадаченным.

– Так, подожди. То есть, несмотря на спортивную рекомендацию, ты нацелился на подготовительную программу, и поэтому тебе в срочном порядке нужно за оставшийся семестр улучшить оценки. Я все правильно понял?

– Да, именно так. Со школой я определился, но хотелось бы, чтобы программу мне позволили выбрать на основании академических результатов.

– Ну-у… Пожалуй, раз уж такая система поступления в принципе существует, то, если правда постараешься, проблем возникнуть не должно… Но, опять же, ты точно уверен? А если баллов для подготовительной все-таки не хватит и придется пойти на спортивную? Переживешь? Не раскиснешь? Я тебе честно скажу: спортивная программа – дело такое, на ней учится сплошная элита от мира юных спортсменов. Это я к чему: сумеешь поладить с одноклассниками, если поступишь туда просто потому, что не было выбора?

– Да, к такому я тоже готов. Каким бы ни был исход, я его приму. А пока что просто буду делать все, что в моих силах.

– Вот как. Ну ты даешь, Мидзусима – прям-таки не парень, а сплошной сюрприз. – Симамура по-свойски закинул руку мне на плечо. – Ну что ж, тогда передам все твои слова господину Эбихаре. Что до учебы и тренировок – везде помогу, чем смогу. Давай, вперед и с песней!

На том и порешили. Еще раз бегло поблагодарив молодого куратора, я развернулся к выходу и, напоследок бросив: «Спасибки, Симамурчик», – точно нашкодивший мальчишка, пулей вылетел из спортзала.

– Эй, Мидзусима, ты совсем-то не наглей! – донеслось мне вслед. – Это что еще за панибратство?!

Я не ответил – лишь высоко вскинул правую руку, на бегу помахал возмущенному Симамуре на прощание, а затем стрелой понесся домой. И до самого порога не останавливался ни на мгновение.

Глава 2. Новые знакомства

С того самого дня я с головой погрузился одновременно как в тренировки по бадминтону, так и в подготовку к экзаменам. Вторая, к слову, проходила во многом при активном участии Рики: порой сестра искренне меня поддерживала, а порой откровенно обругивала на чем свет стоит – в профилактических целях. За всеми этими заботами остаток лета пролетел в одночасье.

В середине сентября мое будущее поступление в Йокогама Минато было наконец оформлено официально. До тех самых пор я множество раз обсуждал все с родителями, однако окончательно мое желание сделать ставку на бадминтон они приняли лишь после того, как для разговора с ними к нам домой самолично наведался господин Эбихара. После этой встречи мама с отцом вроде как подуспокоились и даже сказали, мол, не суть важно, на какую программу ты пройдешь. Главное, в любом деле старайся на совесть – что в учебе, что в твоем любимом бадминтоне. Покажи этой школе, чего ты стоишь, сынок.

Теперь, когда фундамент к поступлению был более-менее заложен, решилось еще кое-что: уже завтра я мог присоединиться к тренировкам в Минато. Радостное предвкушение в груди смешалось со всевозможными переживаниями, поэтому вечером накануне я совершенно не знал, куда себя деть от волнения, и в попытке хоть как-то отвлечься бездумно залип в приставку.

– Эй, Рё, налей-ка мне чего-нибудь попить, – ворвался вдруг в мою с трудом опустевшую голову приказной голос Рики.

Я не отреагировал.

– Быстрее, ну! – приказ повторился, на этот раз с угрожающими нотками.

Делать было нечего. Поставив игру на паузу, я нехотя поднялся с места – опыт прожитых бок о бок с сестрой лет предупреждал: «Будешь продолжать ее игнорировать, сделаешь только хуже». Ну а спорить с этой женщиной было по определению бесполезно – я бы все равно ни за что не вышел из подобных дебатов победителем. В общем, пустая трата времени и сил.

– Чего налить-то?

– Газировку какую-нибудь.

Рика, сидя за моим столом, с невероятной концентрацией корпела над тетрадью – вероятно, по математике: на странице виднелась россыпь уравнений и формул. Лично у меня от одного вида таких ужасов начинала гудеть голова, зато сестра управлялась с ними мастерски – с ее легкой руки сложные комбинации символов превращались в некое подобие весьма красивого узора. А может, то была вовсе не математика, а физика – наука, которая пока для меня еще недоступна[7].

Я спустился на кухню, достал из холодильника колу. Порцию Рики отправил прямиком в ее личный стакан с клубничным принтом. Ах, да, еще лед. Два кубика, не больше – иначе сестра принялась бы жаловаться, что я превратил ее газировку в сладкую водичку. Со своей же порцией я поступил в точности до наоборот: сначала до краев наполнил стакан льдом, а уже после налил колу – все это должно было отправиться в мой желудок прежде, чем стало бы «сладкой водичкой».

Ну а что? По-моему, газированные напитки нужно пить именно так.

Взяв по стакану в каждую руку, я вернулся к комнате и, просунув ногу между косяком и дверью, которую заранее оставил приоткрытой, вошел внутрь.

– Вот, держи свою колу.

Вместо благодарности Рика мельком глянула на мои руки и лишь коротко кивнула.

Ясно, значит, сегодня я до кучи еще и официант. И вот так всегда – если уж наша гордость семьи погрузилась в математический мир, то ее оттуда и клещами не достанешь, пока сама не захочет.

Поставив клубничку-стакан Рике на стол, я выключил приставку – настроение играть пропало из-за того, что меня прервали в процессе – и залпом выпил колу.

– Слушай, может, пойдешь замахи попрактикуешь? – внезапно бросила мне сестра, не поднимая головы от тетради.

– Это почему?

– Потому что ты дерганый сегодня какой-то. На нервы действуешь.

«Пф-ф, так занималась бы тогда в своей комнате. В моей медом намазано, что ли? Ты мне тоже, знаешь ли, на нервы действуешь», – раздраженно подумал я.

Но вслух, осторожно подбирая слова, произнес другое:

– А чего к себе не пойдешь?

– Ну, я вообще пришла забрать свой электронный словарь, а потом прямо здесь вдруг поняла, как решить задание, с которым мучилась вчера. Так что теперь никуда не уйду, пока не закончу.

Какая-то дурацкая и эгоистичная отговорка. Впрочем, оспорить ее у меня в любом случае не выйдет.

– М-м…

Начну препираться – вырву ее из этого бесконечного потока чисел, и тогда точно потом проблем не оберусь.

Словом, мне оставалось лишь промолчать и попытаться решить проблему первым подвернувшимся способом – я уткнулся в журнал по бадминтону. К несчастью, уже через несколько минут стало очевидно: в таком состоянии мозг напрочь отказывался усваивать прочитанное.

Возможно, в предложении Рики есть смысл. Правда, что ли, сходить ракеткой помахать?

Однако я остался сидеть на месте. Спустя некоторое время сестра удовлетворенно выдохнула – по-видимому, дорешала задание – и жадно осушила стакан с уже слегка дошедшей до состояния той самой «сладкой водички» газировкой.

– Рик, а, Рик? Скажи, а для чего ты вообще так стараешься? Ну, в смысле, ты ведь пробники на отлично сдаешь. Да и в Токийский университет без проблем поступишь хоть сейчас.

– А кто сказал, что я стремлюсь в Токийский? – усмехнулась та, поставив стакан обратно на столешницу.

– Да ну, разве нет?

– А какая радость в том, чтобы ставить перед собой такую небольшую цель?

Что? Это Токийский университет-то «небольшая цель»?!

– И какая тогда у тебя цель? Хочешь учиться за границей?

Примечания