Славянский союз: необходимость и возможность

§ 1. Дорога к будущему славянскому миру

В современном мире нет науки, которая полностью была бы отделена от жизни. Даже самому бесстрастному ученому не чуждо человеческое: он хочет быть правым, желает убедиться, что интуиция не обманывает его, надеется добиться известности и успеха. Эти надежды стимулируют его труд, так же как и жажда знания. Сегодня вера в возможность четкого отделения объективного знания от процесса его поисков разрушена самой наукой.

Специалисты утверждают, что ряд стран мира – на грани вымирания. На Земле сейчас проживают 7 млрд человек – таковы последние данные Американского агентства по вопросам демографии. «Лидерами по вымиранию названы 5 стран: Грузия, Болгария, Босния и Герцеговина, Япония, Украина, – рассказал Юрий Крупнов, председатель Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития. – Чтобы Россия не стала следующей в этом списке, мы должны сделать ставку на разработку основ научно-теоретической базы новой международной организации: союза братских славянских государств и народов.

Мир XXI века – это многообразие цивилизаций и культур. Он характеризуется не только формационным, но в еще большей мере цивилизационным многообразием. В нем существуют десятки цивилизаций – европейская (распадающаяся, в свою очередь, на французскую и английскую), российская, североамериканская, китайская, индийская, латиноамериканская (тоже внутренне неоднородная), африканская, арабская и другие, каждая из которых сложилась на разнородной формационной основе и, конечно, не может быть однозначно редуцирована до примитивной схему, подразделяющей мир на «капиталистический», «социалистический» и «развивающийся», или «третий».

Мир продолжает оставаться разнородным и в культурном отношении. Культура есть код, матрица цивилизации, позволяющая человеку, следующему ее нормам, воспроизвести эту цивилизацию – через посредство собственной деятельности – в том или ином аспекте и таким образом освоить новый жизненный массив. Хотя культура развивается в русле цивилизации, она, тем не менее, обладает достаточно устойчивой относительной самостоятельностью. Она может продолжать существовать – пусть в несколько размытом, фрагментарном виде – даже после того, как породившая ее цивилизация отошла в небытие. Люди и по сей день продолжают пользоваться элементами древнегреческой и древнеримской культур, хотя цивилизации, слепком с которых и элементом которых они были, давно перестали существовать. Так что если наличие существующих в современном мире цивилизаций превышает количество формаций, то число культур значительно превышает количество существующих цивилизаций. Таким образом, складывается парадоксальная на первый взгляд ситуация: чем более тесными и интенсивными становятся связи между странами и народами, чем более усиливаются интеграционные процессы в политике и экономике, чем большее значение и масштабы приобретают глобальные процессы и проблемы, тем более многообразным в формационном, цивилизационном и культурном отношении – и в этом смысле более «мозаичным», более «сегментированным» – становится мир.

Но есть ли это, однако, всего лишь «момент» всеобщего исторического движения по пути к глобальной формационной или даже цивилизационной интеграции на какой-то общей платформе – капиталистической, коммунистической или иной? Как выглядит с этой точки обозримое будущее, к примеру, славянского мира? Какие просматриваются тенденции его развития?

Любая цивилизация структурно состоит из специфической общественно-производственной технологии и соответствующей ей культуры, сущность которой заключена в творческой деятельности и ее результатах – как духовных, так и материальных. Цивилизация характеризуется также определенной философией, общественно значимым идеалом, стилем творческого мышления, обобщенным образом мира и др. Существенное значение имеет основной принцип цивилизации, определяемый технологией и культурой. Он представляет собой исходные основы духа народа, его мораль, убежденность, определяющие отношение к самому себе, поведение, интимную устремленность, веру, надежду. Основной принцип жизни объединяет людей в народ данной цивилизации, обеспечивает его единство и сохраняемость на протяжении всей собственной истории. Она складывается в процессе образования и развития цивилизации и передается новым поколениям, так сказать, «с молоком матери», путем обучения языку, формирования сознания и т. д.

В процессе образования всемирной цивилизации должна быть преодолена материальная основа прежнего периода – преобразующая технология, поскольку именно она является самой глубинной причиной возникновения и обострения глобального мирового кризиса. Ее место займет новая, управляющая общественно-производственная технология – материальная основа новой всемирной цивилизации.

…Основным принципом жизни в этих условиях будет глобальный гуманизм – новая, всечеловеческая духовность. Она включит в себя достижения человеческой духовности, созданные на протяжении всей истории мировой цивилизации. Исходная основа глобального гуманизма раскрывается в девизе: «разъединенные мы погибнем, объединенные выживем и возвысим наше существование до изначально заложенной в человеке созидательной сущности».

Не нами выбран мир, который нам приходится изучать; мы родились в этом мире и нам следует воспринимать его таким, каким он существует, приспосабливая к нему, насколько возможно, наши априорные представления. Да, мир нестабилен. Но это не означает, что он не поддается научному изучению. Признание нестабильности – не капитуляция, напротив – приглашение к новым экспериментальным и теоретическим исследованиям, принимающим в расчет специфический характер этого мира. Следует лишь распроститься с представлением, будто этот мир – наш безропотный слуга. Мы должны с уважением относиться к нему. Мы должны признать, что не можем полностью контролировать окружающий нас мир нестабильных феноменов, как не можем полностью контролировать социальные процессы.

По почти всеобщему мнению из числа факторов, которые определят облик мира в ближайшие десятилетия, включая славянские страны, бесспорными и несомненными являются:

рост населения (к 2024 году более 7 миллиардов человек на планете); истощение природных ресурсов – нефти, природного плодородия почвы, чистой воды и т. п.; серьезное нарушение природного равновесия и среды обитания человека.

Эти три бесспорных фактора создают удручающий тон для любых прогнозов. Но столь же бесспорен и весом и еще один фактор – научно-технический прогресс, который накапливал «разбег» на протяжении тысячелетий развития цивилизации и только теперь начинает полностью выявлять свои блистательные возможности.

Мы глубоко убеждены, однако, что огромные материальные перспективы, которые заключены в научно-техническом прогрессе, при всей их исключительной важности и необходимости не решают все же судьбы стран мира сами по себе. Научно-технический прогресс не принесет счастья, если не будет дополняться чрезвычайно глубокими изменениями в социальной, нравственной и культурно жизни человечества. Внутреннюю духовную жизнь людей, глубинные импульсы их активности труднее всего прогнозировать, но именно от этого зависит в конечном итоге и гибель, и спасение цивилизации.

Человечеству угрожает упадок личной и государственной морали, проявляющийся уже сейчас в глубоком распаде во многих странах основных идеалов права и законности, в потребительском эгоизме, во всеобщем росте уголовных тенденций, в ставшем международным бедствием националистическом и политическом терроризме, в разрушительном распространении алкоголизма и наркомании. Все же нам кажется, что наиболее глубокая, первичная причина лежит во внутренней бездуховности, при которой личная мораль и ответственность человека вытесняются и подавляются абстрактным и бесчеловечным по своей сущности, отчужденным от личности авторитетом (государственным или классовым, или партийным, или авторитетом вождя – это все не более, чем варианты одной и той же беды).

При современном состоянии мира, когда в наличии огромный и имеющий тенденцию увеличиваться разрыв в экономическом развитии различных стран, когда налицо разделение мира на противостоящие друг другу группы государств, – все опасности, угрожающие человечеству, в колоссальной степени увеличиваются.

Вот почему данным исследованием мы хотели бы способствовать приближению того времени, когда «славянские ручьи сложатся в русское море» (А. С. Пушкин).

В этих замечательных словах Пушкин, как и многие его последователи – художники слова – пишет о России, как о женщине, сидящей при пути в задумчивой позе, в черном платье. Она чувствует себя при конце времен, она думает о своем будущем. Она плачет. Берег реки или моря, край света, пути и дороги – были всегда местами, к которым стремился народ. Даже первые столицы Руси основывались на Великом пути из Варяг в Греки. На пути был основан Владимир и Смоленск. Ярославль получает свое значение как первый путь за «Камень» – в Сибирь. Иван Грозный мечтает о переносе своей столицы в Вологду на путях в Англию и только случай (вернее «дурная» примета) заставляет его отказаться от своей затеи. Но Петр Великий переносит все же столицу своей империи на самый опасный рубеж – к морю. Столица на самой границе своей огромной страны! – видимо, это единственный в своем роде случай в мировой истории. Но в России он еще связан с идеологическим моментом – решительным преобразованием всей страны.

А что говорить о многочисленных монастырях, которые все время двигались дальше и дальше в леса и на острова к Студеному морю?

Эту же черту доведения всего до границ возможного и при этом в кратчайшие сроки можно заметить в России во всем. Не только пресловутых русских внезапных отказах от всех земных благ, но и в русской философии и искусстве.

Хорошо это или плохо? Не будем судить: но что Россия, благодаря этой своей черте, всегда находилась на грани чрезвычайной опасности – это вне всякого сомнения, как и то, что в России не было счастливого настоящего, а только заменяющая его мечта о счастливом будущем.

Самое главное для нас: помочь читателям выйти из тумана мифов о русском народе и русской истории – выйти при свете досконального знания фактов, фактической истории, не затемненными туманом ложными обобщениями.

Особое значение имеет объективный анализ предпосылок и условий развития восточных славян.

…Суровая северная природа, с тяжелым климатом, с неоткрытыми, непочатыми, невозделанными и раскинутыми на огромных пространствах источниками естественного физического труда до изнеможения, превозмогла не только умственные силы народа, но и подавляла его физиологическую жизнь. Физические, а вследствие того и экономические бедствия, о которых столь часто повествуют наши древние северные летописи, очевидно, действовали самым неблагоприятным образом на умственную жизнь народа. Почти по всему северо-восточно-континентальному протяжению, по всем изгибам и колебаниям изотермической линии русской земли, частые неурожаи от морозов и засух и, вследствие того, голод, болезни, вечные бедность и страдания подавляли и даже убивали не только умственную, но и физическую жизнь. А сильные, тяжелые, удушливые летние жары и страшные морозы в долгие зимы одинаково порождали умственную апатию, вялость, сонливость, неподвижность. После короткого лета, еще вызывавшего народ к движению и работе, к колонизационному самоустройству и земледельческому самообеспечению, длинные зимы большею частью опять оледеняли и погружали в сон рабочие и умственные силы народа на самую большую часть года и, при сильных запросах желудочных и термоорганических, не давали времени и досуга проявляться потребностям умственным, запросам мысли. Не напрасно народ русский попрекали за эту зимнюю спячку и умственную леность! Вообще же, под влиянием суровых физических и климатических условий севера и грубой физической жизни, – в народе русском только закалялась грубая чувствительность, но нисколько не развивалась утонченная мысль, воспитывались более одни грубые внешние чувства, чем ум, мышление. Западные путешественники из века в век с особенной иронией отзывались об этой грубости чувств русских. Недаром и после, в XVIII веке, когда поднят был вопрос о просвещении и воспитании русского народа, профессора-педагоги обращали особенное внимание на воспитание чувств в России и утверждали, что в стране на них особенно нужно действовать воспитанием потому, что у народов севера груба чувствительность. И вот при таких условиях возможно ли было энергетическое интеллектуальное развитие, когда весь народ, можно сказать, страдальчески занят был страдомой работой земского строенья или колонизации, первоначальным самообеспечением и самообзаведеньем, розделью и росчистью лесов, распашкою пасущных пашен и поставленьем дворов, починков и деревень среди лесов. Тут, во-первых, самые географические пространственные условия починной колонизации умственного развития. Не одно столетие нужно было только на то, чтобы пройти огромные, пустынные, лесистые и болотистые пространства от Карпат до Урала и далее через всю Сибирь, занять их мирным трудом, или с оружием завоевать у разных восточных народов, потом очистить их из-под лесов, обработать, обстроить и заселить, или, по выражению актов, сделать раздел и росчисть лесов, распахать пашни, поставить дворы, починки и деревни на лесах, провести пути и дорожки бортничьи, бобровничьи, рыболоволи и проч., наконец, населить посады, построить и заселить города и т. д. При таком постоянно-бродячем, колонизационном движении и рассеянии по огромным пространствам северо-восточной Европы и Азии, и при этой постоянной мускулярной работе земского строенья среди роздели и росчисти черных диких лесов и посаженья починков и деревень на лесах, вечно только с топором, косой и сохой в руках, русскому народу, естественно, и некогда было вовсе заниматься отвлеченным, научным мышлением, кабинетною умственной деятельностью. При всеобщем земском строеньи, при повсеместной починочной разработке и обустройке земли, некогда было заниматься разработкой наук. Даже монастыри, и те были заняты обширнейшей колонизацией, посаженьем и поставленьем починков и деревень на лесах. И потому при всеобщей работе чисто-мускулярной, механической, не было работы головной, умственной. И вследствие того, в народе русском вовсе не развивалась и не могла развиваться умственная самососредоточенность, – это существенное условие для работы мысли, а тем более не развивалось какое-нибудь отвлеченное, германское философское глубокомыслие; философию у нас даже не любили, отрицали. Напротив, вследствие этой беспрерывной колонизационной расходчивости, расплывчивости пространственной, географической – в русском народе, скорее развивалась умственная рассеянность, легкомысленность, или, по справедливому замечанию историка Соловьева, какая-то недоумочность. А при чисто-мускулярной, механической работе с топором, косой и сохой в лесах скорее развивалась сила мускулярная, а не умственная. Правда, на пути колонизации народ русский проходил и видел множество предметов и явлений, но он ни во что не всматривался внимательным, умственным глазом, ничего не изучал, не исследовал, не анализировал силою научно-развитого мышления, – потому что вовсе не было этого мышления, и даже ни над чем не задумывался внимательно. И потому видел и запомнил только отдельные предметы и явления, без всякого уразумения их сущности, значения, причин, взаимной связи и т. п. И, таким образом, при беглом и поверхностном взгляде на встречавшиеся на пути колонизации предметы и явления, естественно, он составлял о них понятия самые ограниченные и поверхностные. Вследствие всего этого в колонизационной борьбе с огромным пустынным пространством и суровой северной природой, народ русский не только развивался, но часто тупел и изнемогал умственно.

Внешняя природа великой Европейской равнины, свободно не дающая своим обитателям ни ласки, ни тепла, ни ярких и сильных впечатлений, рано заставила их углубляться в самих себя и искать ободряющих впечатлений в человеческом духе. В самом деле, не будет преувеличением, если мы скажем, что славяне вообще, и русские в частности, отличаются склонностью к внутреннему анализу, в особенности к анализу нравственному. Окружающая души людей обстановка жизни мало интересует русского человека; он обходится без внешнего комфорта, необходимого англичанину, без избытка изящества, которым окружает себя француз; русский довольствуется простой внешностью, не ищет удобств и всему предпочитает теплую душу и открытое сердце.

Вековая привычка к напряженной физической и нравственной работе, вместе с пережитыми тяжелыми историческими судьбами, придали восточной славянской расе особый отпечаток, который ныне уже составляет прочную унаследованную особенность народного характера. Самыми типическими чертами этого характера являются: скорбь, терпение и величие духа среди несчастий.

Наша национальная скорбь чужда всякого пессимизма и не приводит ни к отчаянию, ни к самоубийству, напротив, это есть та скорбь, о которой говорит писатель, что «она влечет за собою великие последствия». И в самом деле у русского человека это чувство представляет собою самый частый и естественный выход из тяжелого внутреннего напряжения, которое иначе могло бы выразиться каким-либо опасным душевным волнением, например, гневом, страхом, упадком духа, отчаянием и тому подобными аффектами. Среди несчастий, в опасные минуты жизни, у славян является не гнев, не раздражение, но чаще всего грусть, соединенная с покорностью судьбе и вдумчивостью в события. Таким образом, славянская скорбь имеет свойства охранительного чувства, и в этом кроется ее высокое психологическое значение для нравственного здоровья; она оберегает душевный настрой и обеспечивает незыблемость нравственного равновесия. Являясь унаследованным качеством, славянская скорбь стала основной благотворной чертой великого народного духа.

Вторую отличительную черту славянства составляет терпение.

Потребность мученичества является как бы необходимой психологической практикой, как бы внутренним предуготовительным упражнением, без которого была бы немыслима борьба с препятствиями, налагаемыми на человека суровой и бедной природой. Самым важным плодом терпения у русского народа является самообладание, способность подавлять в себе волнение и внести мир в собственную душу.

Развитая сила терпения в соединении со способностью превращать все порывистые волнения души в тихое чувство скорби делают славян великими в несчастии и дают им возможность сохранять спокойствие и самообладание в серьезные минуты жизни. Эти качества, глубоко присущие и прирожденные славянской натуре, служат самым верным основанием нравственного самосохранения.

Но самую привлекательную особенность славянской расы составляет ее идеализм, вытекающий из тонкого чувства. Славянская грусть, отмечает античный писатель, заунывная, как и славянская песня, звучит в глубине творений славянских мыслителей. Это тот человеческий вздох, о котором говорится в Креольской песне, тот клапан, который не дает миру задохнуться: «если бы мир не мог вздыхать, он задохся бы!» Этот вздох повсюду слышится в произведениях славянских поэтов и писателей.

К числу отличительных качеств славянской природы нерешительность или слабость характера.