Таков хоккей. Рассказы

Селя в прекрасном расположении духа шел со льда в раздевалку. Тренеры перед играми особо не нагружали и команда, словно ирландские сеттеры перед охотой, источая желание, азарт и готовность, с удовольствием сделали все упражнения, без надрыва, весело, игриво и с задором.

– Александр, а, правда, что вы уходите из спорта? – вдруг откуда не возьмись, появился парень с диктофоном.

Селя, не обращая никакого внимания на журналиста, пошел дальше по резиновым коврикам, покачиваясь на коньках.

– Александр, есть так же информация, что вы поедите доигрывать в Европу. Это будет Швейцария? Швеция? А может Финляндия?

Селя усмехнулся и снова проигнорировал вопрос.

– Еще говорят, что вас после завершения карьеры, приглашают остаться в клубе тренером, как вы это прокомментируете? Это правда?

– Молодой человек, всё, что вы говорите, всё правда, – улыбнулся Селя.

– Ходят слухи, что у вас был конфликт с тренерами, как же вы с ними будете работать?

– Молодой человек, вы слышали, что я сказал. Всё правда. Сложновато, конечно будет, в трех чемпионатах играть и быть еще тренером здесь, но я постараюсь. Всего хорошего, – подмигнул Селя и скрылся в раздевалке.

– А всё таки… – крикнул парень уже в закрывающуюся дверь, но ответа не последовало, – Вот так всегда, – обреченно буркнул он отключая диктофон, – Вечно из этого Селиванова ни слова не выбить, шутки, прибаутки и никакой конкретики. Ну, не все же из этого слухи? Ведь не бывает дыма без огня, что-то же правда?

А правда была в том, что Александр Селиванов – Селя, решил заканчивать с хоккеем.

Во – первых, возраст. Ему стукнуло уже тридцать пять и за плечами были девятнадцать полнокровных профессиональных сезонов. Для обычных мужчин тридцать пять – это самый расцвет, замечательный, созидательный возраст, когда сил еще вагон, здоровых амбиций и азарта хоть отбавляй, но в то же время, уже есть и опыт, и житейская мудрость, которые не позволяют бросаться в омут с головой, пусть даже и в очень заманчивый. Тридцать пять отличная пора для больших свершений и завоеваний. Для спортсменов же тридцать пять – это глубокая старость. Спортивная жизнь скоротечна. Редкие долгожители дотягивали в хоккее до этого рубежа на приличном спортивном уровне. Большинство, и это разумно, заканчивают к тридцати – зачем быть миллионером, если ты не можешь пользоваться своими деньгами, заработанными потом и кровью? В тридцать, еще можно сохранить остатки здоровья и подольше пожить белым человеком, если конечно не нюхать, в «блек Джек» не засаживать деньги пачками и яхты и дома в Монако не покупать. Те, кто остаются еще поиграть в хоккей, после тридцати, как правило, доигрывают, доигрывают в заштатных клубах, в пивных лигах, напоминая лишь свою тень от былого величия. И лишь единицы до последней сирены выглядят матерыми гладиаторами, ничем не уступающими себе в молодости. Селя был из таких, соль и гордость нашего хоккея.

Саша Селиванов очень рано попал в команду мастеров, молодой да ранний, он ещё ребенком играл только за старшие возраста. С пятнадцати лет был во всех сборных. В шестнадцать, это был, наверное, самый тяжелый год в его карьере, он играл за свой год – за юношей, за старший год – за молодежку, за команду дублеров – их потом начали на новый лад называть фарм-клубами, иногда за мастеров – за первую команду и еще за юниорскую и молодёжную сборную страны, тогда ещё СССР.

В том сезоне, голова шла кругом – его везде приглашали, он много играл, много забивал, много ездил и совершенно забыл, что такое школа. Селя пытался брать с собой в поездки учебники, но это было скорее для успокоения нервов и очищения совести. Не возможно профессионально играть в хоккей и делать что-то еще. Десять месяцев в году ты только ешь, спишь, тренируешься и играешь. Еще постоянно куда-то едешь или летишь. Но его это не напрягало, и именно в том, памятном для себя сезоне, когда он впервые попал в команду мастеров, ещё совсем мальчишкой, Селя понял окончательно, что хоккей будет его и профессией, и хобби, и жизнью. В шестнадцать лет он, конечно, не думал, что сможет так надолго задержаться в спорте. Каждый сезон давался соленым потом, а иногда и соленой кровью, причём в самом, что ни на есть прямом смысле. Однако, как бы он не уставал от хоккея в конце чемпионата, как бы не нервировали и не мучили травмы, отдохнув летом пару месяцев, он с нетерпением ждал начала сборов с тяжелыми тренировками, выставочными матчами, не всегда тонкими и удачными розыгрышами, шутками и гусарскими бравадами в раздевалке. Девятнадцать лет он пахал от свистка до свистка с умопомрачительными предсезонками, с нагрузками за гранью человеческих возможностей, со сборами, постоянными сидениями на базах, бесконечными поездками, играми, турнирами, тренировками, раскатками, доходило до того, что он просыпался в самолёте и не мог вспомнить, откуда он летит, а главное куда? В ужасе он начинал озираться и успокаивался только тогда, когда взглядом находил знакомые лица партнеров по команде или тренеров:

– А, из Уфы летим в Казань… – вспоминал он и снова проваливался в сон. Даже мозг начинал давать сбои от постоянного переутомления и регулярных нервных потрясений, так как за один матч игроки и тренеры бывает, что по нескольку раз умирают и воскресают. Любая игра может перевернуться, как в одну сторону, так и в другую. Хорошо, когда команда вытаскивает безнадежный матч, все счастливы, в раздевалке торжество и ликование, такие матчи заряжают, сплачивают, а бывает, что команда отдает выигранную игру, не специально конечно, просто все так заплетается: уверенно повели, забили две-три шайбы, расслабились, а соперник от безнадеги обозлился и собрался. Беда, когда такие «камбэки» происходят в финальных или решающих матчах. Шрамы в душе и на сердце, седина на висках, горечь от воспоминаний, остаются на всю жизнь…

Однотипные перроны, аэропорты, гостиницы, полжизни в дороге, в автобусе, в поезде, в самолете и кроме гостиничных номеров, раздевалок и спортивных арен десять месяцев в году не видишь ничего. Как человек можешь пожить всего пару месяцев: май и июнь и за эти шестьдесят дней надо успеть сделать всё, что нормальные люди делают за год. Особенно трудно было, когда Селя учился в институте физкультуры. Кошмаром запомнился отпуск после первого курса и первого полноценного сезона в команде мастеров. В институт Селе, естественно, помог поступить родной клуб. Экзаменов он не сдавал, так для галочки появился первого сентября и пропал на год. В конце апреля, после тренировки его вызвал к себе начальник команды:

– Селя, – спокойно начал он, – Мне звонил твой декан и сказал, если ты к концу июня не сдашь экзамены и зачеты за зимнюю и летнюю сессии, то тебя отчислят.

Ему предстояло сдать восемь экзаменов и двадцать с лишним зачётов.

Сначала Селя подумал, что Лаврентич шутит. За весь сезон про институт он не вспомнил ни разу, думал, что клуб этот вопрос решит самостоятельно. Однако спросив в раздевалке у других молодых как они сдают сессии, выяснилось, что сдают, и Селя два месяца провёл за книгами, причём, не только дома, но и в библиотеке, ходил по кафедрам, искал преподавателей, сдавал, заваливал, приходил снова и пересдавал, но это была только часть кошмара. Окончательно Селя насладился отпуском, когда он решил получить права, а батя, обрадовавшись, что сын наконец-то дома и у него есть помощник, затеял дома ремонт, а на даче строительство бани. Сессия, занятия в автошколе, экзамены в ГАИ, стахановские темпы ремонта и стройки, батя понимал, что Селя скоро свалит, поэтому работали от рассвета и до темна, плюс нужно было наверстать всё упущенное за сезон с друзьями и подружками: ночью карнавал в клубе, танцы, веселье, девчонки, а утром сруб, побелка или покраска, а ночью опять всё с начала, короче, Селя не мог дождаться, когда начнутся тренировки и его все оставят в покое. Он думал, что больше такого отпуска у него не будет никогда. Такого больше и не было, но были другие со своими делами, заботами, беготней, всё надо было успеть и при этом ещё и отдохнуть, съездить на море, прогреть мышцы на солнце, поваляться на пляже, поесть и поспать, сколько хочешь, одним словом, обязательно нужно было организму дать возможность восстановиться, отдохнуть и набраться сил, потому что ему вновь предстоял сезон нечеловеческих нагрузок, запредельных тренировок, стрессов, нервов и ещё ряда малоприятных вещей, которые в профессиональном спорте ни удалось избежать ещё никому.

К таким малоприятным вещам относились травмы, и это была вторая причина, почему Селя решил завязать. За долгие годы в хоккее их подкопилось слишком много. Есть такое понятие как профессиональные заболевания: у библиотекарей развивается аллергия на пыль, у учителей из-за того, что их должен слышать весь класс и они вынуждены постоянно повышать голос – начинаются проблемы с голосовыми связками, у людей науки садится зрение из-за постоянной работы с большим количеством текстов, а у хоккеистов летят мениски и связки в коленях, многочисленные переломы, сотрясения мозга, спинные и паховые грыжи, хроническое переутомление и все это у Сели было. Одних «сотрясясов» – четыре штуки. Прежние переломы, растяжения, сотрясения и грыжи его не беспокоили, но он стал бояться, что могут появиться новые. Одно дело, когда тебе семнадцать лет и на тебе всё заживает как на собаке и совсем другое, когда тебе за тридцать. Восстановление проходит дольше, всё срастается сложнее, а самое главное, с возрастом повышается оценка степени опасности и даже не физически, а эмоционально травмы переживаешь тяжелее. В тридцать лет, после очередного перелома Селя осознал, что профессиональный спорт – это торговля здоровьем. Так или иначе, но абсолютно все игроки торгуют своим здоровьем! Просто кто-то талантлив, и своё здоровье может продать дорого, ибо переломы, сотрясения и грыжи в хоккее ещё не удалось избежать никому, а кто-то вынужден торговать своим здоровьем за копейки, ну не дал Бог таланта, а кроме хоккея человек ничего больше делать не умеет, ну и не хочет конечно, кто променяет хоккей на что-то другое, вот и мучается, сокращая себе дни, играя, как слоник за орешки на окраинах и помойках хоккейного мира. То, что спорт полезен для здоровья – это миф. Спорт вреден. Это физкультура полезна – аэробные пробежки в парке в выходные по утрам, походы с семьёй на лыжах или в бассейн, футбол во дворе, баскетбол с друзьями, это всё полезно, а вот спортсмены – это чистые гладиаторы, поэтому и деньги профессионалам платят бешенные, потому что деньги эти политы своим потом, а иногда и чужой кровью, и так изо дня в день.

Была и третья причина, почему Селя решил закончить. Он мог запросто ещё пару сезонов играть, задора и сил хватало. Мог заставить себя спокойно относиться к тренировкам, к нагрузкам, к постоянным поездкам. Да и травмы не так уж и сильно его беспокоили. Сколько их было за всю его спортивную жизнь, так что одной больше, одной меньше, ему к ним было не привыкать. Переломы, растяжения, надрывы, вывихи, восстановление, реабилитация, возвращение спортивной формы – это тоже была часть работы. К травмам он, можно сказать, привык. Новым, конечно, не обрадовался бы, но и драматизировать бы тоже не стал. Хоккея без боли не бывает. Ещё великий Тарасов говорил, что если после игры у хоккеиста нет ни одной шишки и ни одного синяка, то это трус, а не хоккеист. Селя был далеко не трус, и дело было не в переломах. Дело было в семье. Жена устала жить на чемоданах, каждые два-три года муж менял клуб, а это снова новый город, новая чужая квартира, ни родственников, ни друзей, да и дети подрастали, им нужна была нормальная школа, свой дом, очаг, постоянные друзья во дворе, одноклассники, бабушки и дедушки под боком, причем это всё было. Хоккей дал возможность Селе заработать на жизнь. В городе, откуда он был родом, где впервые встал на коньки, и где познакомился со своей женой, он построил шикарный дом, перевез туда своих родителей и родителей жены, посадил сад, завел кошек и собак, но с женой и детьми в своём доме он мог пожить ну в лучшем случае месяц в году. В родном городе он только начинал играть в хоккей, а известным на всю страну Александром Селивановым он стал в сборной и других клубах. Крепкие команды, которые боролись за медали чемпионата страны, содержали хозяева нефтяных вышек и металлургических комбинатов. Хоккей был любимой игрушкой олигархов и очень амбициозных губернаторов, которые лично приглашали звёзд и создавали для них все условия, вот и колесил Селя, а вмести с ним и вся семья от одного нефтяника к другому.

– Знаешь, чем мальчики от мужчин отличаются? – как-то поинтересовался Селя в шутку у жены.

– Чем?

– У мужчин игрушки дороже.

Селя был дорогой игрушкой. На жизнь, он уже заработал прилично и это – была ещё одна из причин, почему он решил, что этот сезон для него станет не крайний, а уже последний. Хоккеисты, как и спецназовцы, никогда не говорят последняя – последняя игра, последняя тренировка, последняя поездка. Всегда говорят крайняя. Зачем гневить судьбу, а то скажешь: «Я в последней игре две забил», а на следующей же тренировке повредишь спину, или шею, или колено, и больше уже никогда на лед не выйдешь. Вот и получиться, что и впрямь, в «последней» игре две забил, а мог бы еще играть и играть, хотя, кто знает…

Естественно, как истинный спортсмен, а потому человек суеверный, Селя никому ничего не сказал, а словосочетание «последний сезон» не произнес бы даже в пустой комнате, хотя ему всё тяжелее и тяжелей было заставлять себя биться в кровь на льду, бегать кроссы и ворочать штанги. Он был богат и давно уже мог вести другой образ жизни, без поездок, без тренировок, без шишек и ушибов. Мог жить в своем доме с семьёй, заняться каким-нибудь бизнесом со скуки, растить детей, путешествовать, но он считал, что это всё он ещё успеет. На это будет вся жизнь после спорта, а вот в хоккей поиграть скоро уже будет невозможно. Молодые подпирают, да и сил и желания играть с каждым годом всё меньше и меньше, а на восстановление времени нужно всё больше и больше. Если раньше он мог даже накануне игры всю ночь отжигать в ночном клубе, а затем, поспав пару часов, нормально выйти на утреннюю раскатку и вечером великолепно отыграть игру, то теперь соблюдая спортивный режим от и до, сна и выходных, которые давали тренеры между играми и тренировками, их ему не хватало. На полное восстановление требовалось значительно больше времени, а его ему никто дать не мог. Против природы, а точнее физиологии не попрешь. Постоянное недовостановление привело к хронической усталости, а как следствие – раздражительности. Селю раздражало и бесило всё: постоянное куриное мясо в день игры; партнёры по команде, одни и те же лица, с которыми он был вынужден находиться круглосуточно, годами, день изо дня; прокуренные гостиничные номера; молодые, которые рвались в состав и грубо играли против него на тренировках; раздражали неточные пасы, которые были не в клюшку и так далее, и так далее и так далее… В один момент он понял, что переламывать себя больше не может, а главное не хочет. Последней каплей стала утренняя тренировка тридцать первого декабря. Второго января команда улетала на игры, поэтому накануне праздников тренеры объявили, что тридцать первого утром тренировка, и первого тоже:

– Поэтому вы подумайте, – добавил главный тренер, – Находясь за праздничным столом… – он сделал паузу и многозначительно обвел всю раздевалку взглядом, – Чего и сколько вы себе можете позволить.

– Мы разберемся, – еле сдерживая маты, – раздраженно сказал Селя, – Для чего тренировка в Новый год? Понятно первого января, перед выездом, нет вопросов, но не лучше ли будет, если мы выспимся дома и весь день перед новым годом проведём с семьями?

– Селиванов, – обрубил главный, – Станешь тренером, тогда и будешь решать, что лучше. Встречаемся тридцать первого.

Селя отлично понимал, что это выступление, не смотря на имя и заслуги тренеры ему не простят, поэтому он сам зашёл в тренерскую, извинился и сообщил, что этот сезон последний, он доиграет и уедет домой. Для профилактики его немножко повоспитывали, дескать, он ветеран и должен думать, что и где можно говорить, а чего нельзя, никогда. Селя ещё раз извинился, вернулся в раздевалку и сообщил о разговоре с тренерами.

Проводы Селе устроили шикарные. Последний матч в сезоне был домашний. Все знали, что Селя уходит, поэтому команда победила, а партнеры по тройке все три периода играли исключительно на него, и в ворота гостей, под рёв болельщиков, Александр Селиванов отправил две шайбы. После сирены и рукопожатий Селю подхватили на плечи, торжественно провезли круг почета под аплодисменты переполненных трибун и унесли в раздевалку. Затем банкет, суета, сборы и уже через три дня Александр Селиванов проснулся в своем доме, в своей спальне в прекрасном настроении. Никуда не надо было спешить, не надо было торопиться на тренировку, никаких штанг, кроссов, никаких свистков, режима, расписания по минутам…

Селя в ужасе зажмурился. Только сейчас до него дошло, что девятнадцать лет, большую часть своей жизни, он жил по расписанию и никуда нельзя было опоздать. Нравы в хоккее жесткие, если опоздал – штраф сто долларов. Если опоздал в день игры – пятьсот, если игра плей-офф – тысяча, и это при том, что у хоккеистов чрезвычайно насыщенное расписание и вероятность опоздать куда-либо просто космически велика!

Селя поморщился и вспомнил свой рядовой, будний день, когда команда жила, а точнее была заперта на базе:

Подъем – 7—30.

Выход на зарядку – 8—00.

Завтрак – 8—30.

Отъезд на тренировку – 9—00.

Выход в зал на сухую разминку – 9—30.

Выход на лед – 10—00.

Окончание ледовой тренировки – 11—15.

Начало тренировки в тренажерном зале – 11—30.

Окончание «штанги» – 12—30.

Заминочный кросс – 12—40.

Отъезд на обед на базу – 13—15.

Обед – 13—30.

Дневной восстановительный сон – 14—00 – 15—30.

Полдник – 15—45.

Отъезд на вечернюю тренировку – 16—00.

Сухая разминка – 16—30.

Выход на лед – 17—00.

Окончание ледовой тренировки – 18—15.

Начало силовой подготовки в тренажерном зале, или баскетбола, гандбола, флорбола в игровом зале, или еще какой-нибудь подвижной работы «на земле» – 18—30.

Отъезд на ужин на базу – 19—30.

Ужин – 20—00.

Перед отбоем может быть еще собрание, просмотр на большом экране игр соперника, теоретическое или тактическое занятие, как соперник играет в большинстве, активно или пассивно в меньшинстве, как начинает атаку, как выходит из зоны… и только после этого ты начинаешь принадлежать самому себе, однако, даже когда уже пошло личное время, мысль ни дай Бог куда-нибудь опоздать, все равно сидит в тебе и ты по-прежнему собран и сосредоточен. Привычка, точнее профессиональная деформация, ибо из о дня в день ты живешь по расписанию, неделями, месяцами, годами. Ежедневно двадцать – двадцать пять пунктов расписанных по минутам, причем не важно, летние это сборы, домашние игры, когда команда живет на базе, или выездные матчи, когда база меняется на гостиницу. Двадцать с лишним пунктов остаются неизменными, с той лишь разницей, что утренние тренировки в день игры меняются на раскатки, а вместо вечерних тренировок сами матчи, то, ради чего так жестко поддерживается дисциплина в командах. Все пашут ради очков и побед, безропотно, ни на что не отвлекаясь.

Селя с молодых ногтей расписание соблюдал от и до, но в любой команде есть ребята, которые, не смотря на всю строгость правил и немалые штрафы, все равно умудряются каждый день куда-нибудь опаздывать, а иные и по нескольку раз в день. Именно они являются «генеральными» спонсорами новогодних банкетов, или банкетов по случаю окончания сезона. Система штрафов поддерживает не только дисциплину в команде, но и здоровую атмосферу, что не менее важно, особенно, когда чемпионат подходит к концу и все устали не только от физических нагрузок, но и друг от друга. Штрафы прекрасны тем, что тренерам «хроников» не приходится ругать, воспитывать, взывать к совести, дескать, такой большой, столько лет в хоккее, чемпионом уже был, весь в заслугах и медалях, а все опаздываешь как мальчик, вечно тебя ждем, нас нервируешь, команду, сколько это можно терпеть, наверно пора прощаться… Или того хуже, когда слова покрепче и обороты пожестче, доходит до оскорблений и обид, совсем не детских, команда начинает заступаться за игрока, тренеры, в отместку, подворачивать гайки, чтобы бунтовать неповадно было никому и весь сложный механизм, с таким трудом отлаженный и настроенный, разбивается и разлетается на отдельные шестеренки и пружинки, а когда есть штрафы, не надо никого отчитывать, не надо ни с кем портить отношения, вместо этого, с улыбкой, просто озвучивается сумма и провинившийся, не оправдываясь, ничего не объясняя и не доказывая, не краснея, спокойно идет и отсчитывает казначею деньги.

Казначеем, как правило, назначают начальника команды, который принимает деньги, всё записывает и ведет кассу. В конце сезона, чтобы никому не было обидно, что эти деньги кто-то себе присвоил, закатывается банкет и пока все еще трезвые, казначей под шквал шуток, свист и аплодисменты называет самого главного спонсора команды. Поэтому, в классных командах, где сильный и здоровый дух, когда кто-то куда-то опаздывает или что-то нарушает, по раздевалке, тренажерному залу, ледовой площадке, ресторану или автобусу, в зависимости, куда человек опоздал, прокатывается одобрительный шум и слова благодарности. Все это естественно в шутливой форме и таким образом достигается самое главное – железная дисциплина и дружелюбная атмосфера, когда не клеймят паршивую овцу, а все переходит в юмор, шутки, задиристый и боевой настрой. Парадокс, штрафы не создают обиженных, и не разобщают, а наоборот, делают из команды единый кулак, способный крушить и пробивать любые препятствия.

Селя за всю свою спортивную жизнь опоздал лишь однажды. Когда он под одобрительный гул появился в раздевалке, то демонстративно подошел к начальнику команды, отсчитал сумму в два раза больше положенной, и театрально вручив её, сказал: – Ребята, для вас, ничего не жалко!

Команда аплодировала стоя, а эта история быстро разлетелась по разным клубам и стала байкой, которую тренеры с удовольствием рассказывали молодым игрокам в воспитательных целях – раз в жизни человек опоздал и так красиво поступил, вот, что значит профессионал, потому он и звезда, потому Сашу Селиванова вся страна и любит…

Селя с улыбкой вспомнил несколько хронических спонсоров в разных командах, невероятные истории, связанные с ними, с удовольствием полежал еще в кровати и прочувствовал каждой клеточкой своего мозга, как это прекрасно принадлежать самому себе, не спешить, не опаздывать и не жить по минутам.

Первый месяц Селя занимался домом. За много лет, что-то подржавело, что-то надо было подкрасить, что-то заменить. За домом конечно следили, но не так, как это делал бы хозяин и Селя испытывал просто физическое удовольствие от ремонта, покрасок, покупок и замен. Затем еще два месяца с семьей Селя ездил с одного моря на другое, отдыхал, всем чем мог баловал жену и детей. Потом наступила осень, дети пошли в очередной раз в новую школу и тут Селя впервые в серьез задумался, а что дальше?

Вдруг, неожиданно он выяснил, что ему не хватает по вечерам приятной боли в мышцах, привычной пульсирующей ломоты в его железном теле, после хорошо проделанной работы на льду или в зале, ему не хватает спокойствия и удовлетворения от выигранных матчей, вдруг до него дошло, что он уже никогда не услышит одобрительного гула стадиона, после удачных финтов и не увидит, как вскакивают на ноги трибуны, после мастерски забитой шайбы. Не хватает громкой музыки в раздевалке, не хватает переговоров партнеров на лавке, все коротко, все солидно, все по делу, все измочалены, выжаты, губы синие, дыхание сбито, пульс под двести, но все готовы умереть друг за друга, если понадобиться. В конце концов, он привык все время куда-то ехать, лететь, любил, словно император, рассматривать сверху «разоренные, разграбленные и брошенные» города после уверенных побед или злился, покусывая губы, и сам себе обещал обязательно поквитаться в следующий раз после проигранных матчей. Не хватало много чего. Не хватало привычной жизни и неизвестно, куда бы его эти мысли привели: к стакану, как многих или к продолжению карьеры, но всё изменилось в одно обычное утро.

Зазвонил телефон. Звонил мэр. Селя был звезда, и его нисколько не удивило, когда на том конце провода приятный, но уверенный женский голос сообщил, что его беспокоят из приёмной городского главы и с ним хочет поговорить Мартынов Николай Петрович.

Мэр был краток и конкретен. Он поблагодарил Селю за то, что он не уехал жить в Москву или за границу, как многие успешные спортсмены, а вернулся в родной город, к истокам, туда, где начинал. Сообщил, что дворовая коробка, где Селя делал свои первые шаги на льду, сохранена и полноценно функционирует. Более того, она стала одной из достопримечательностей, потому как на ней вырос знаменитый нападающий, голеодор и любимец всего города Саша Селиванов. Затем мэр пригласил Селю в администрацию, сказав, что хочет познакомиться лично со звездой отечественного хоккея и, между прочим, дал понять, что для мастера спорта международного класса Александра Селиванова есть несколько предложений.