Горизонты истины. Социально-философская повесть

© Исабек Ашимов, 2024

ISBN 978-5-0064-3222-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Истина так нежна, что, чуть только отступил от неё, – впадаешь в заблуждение; но и заблуждение это так тонко, что стоит только немного отклониться от него, и оказываешься в истине», – писал Блез Паскаль. Любой поиск истины – это сложнейшая задача. Безусловно, немаловажно знать, кто и как реализует такую задачу, а если это возможно, то хотя бы попытаться восстановить ход событий и мыслей в этом процессе.

Конечно, когда задача реализована и признано, мало кто оборачивается назад, чтобы вновь прочувствовать то, что было пережито, а вот когда истина пробивает себе дорогу вперед, то многое видится совсем в другом свете. Зачастую, это драма идей и их творцов. Вот почему мне захотелось рассказать историю о двух личностях – профессоре Каракулове и дервише Захиде, которые в одиночку, каждый по себе осуществляли поиск истины. Причем, каждый в своем ее понимании. Если у Каракулова – это познание природы человека, то у Захида – познание Аллаха. Эти герои приведены как сопоставимые образы, а потому в сюжете книге проведен психологический параллелизм ученого-философа и ученого-суфия.

Как известно, истина, расценивается в обществе как высшее достижение и признание, так как представляет собой высшей формой познания, представляющие собой завершенные результаты интеллектуальной деятельности и информационно представленные в виде новых фундаментальных понятий. История знает, помнит и ценит множество великих людей, открывших для людей те или иные истины. Между тем, долгие года и десятилетия их упорного труда, их победы и разочарования, беды и успехи, а также их мысли, надежды, сомнения, радости и печали, как правило, скрыты от людей. Поэтому общество так часто и не знает, как рождались истины.

А между тем, для истории они нужны, нужны биографии личностей, открывших истину, нужны их дневники и книги, замыслы и их воплощения, приоткрывающие доступ к их мыслям и суждениям. По замыслу книги автор для характеристики своих героев воспользовался нравственно-философской гиперболой, к примеру сгущенная мысль об эволюции природы человека Каракулова или логико-эмоциональное преувеличение феномена горы Тегерек у Захида.

Данное сочинение или научно-художественная повесть написано от третьего лица. Эту фигуру мне, как автору не было нужды выдумывать. Вот он перед вами – это Ниймат-ходжа, одновременно медик и духовное лицо. После окончания медицинского института и клинической ординатуры по хирургии на базе Центра неотложной хирургии, его оставили научным сотрудником только что созданной научной лаборатории. Там же завершил кандидатскую диссертацию по доказательной медицине. После построения мечети был избран имамом. Искренне верующий в Ислам, с детства обученный исламской грамоте, а потому хорошо знает мир Ислама, а будучи ученым-медиком хорошо знает и научную среду. Согласно фабулы книги, я наделил его функциями эксперта, интервьюера, комментатора, арбитра в одном лице, надеясь, что он в достаточной мере объяснит фигуры мысли Каракулова и Захида.

Согласно фабулы сочинения, мне, как, впрочем, и повествователю Ниймат-ходжа, как хорошо знавших примерных прототипа личности профессора, незачем было выдумать персонаж, не зачем было наделять его по своему желанию теми или иными качествами. Вот он перед ними – профессор Каракулов. Что касается дервиша Захида – это, разумеется вымышленный, несколько гротескный, персонаж, служащий для более рельефной обрисовке противостоящего ему ученому в осмыслении истины.

Как уже говорилось, наблюдая за этими двумя личностями, у меня в голове промелькнула мысль как-то описать их тернистый путь поиска истины. Две личности – два мира, две судьбы – два мировоззрения и при этом одна Вселенная и одна истина. Возможно ли одна истина на двоих? А с другой стороны, под силу ли повествователю в лице Ниймат-ходжи осмыслить и описать миры и судьбы этих личностей? По замыслу книги повествователь «двуязычен», ибо, диалект его отражает принадлежность, как миру религии, так и научному миру.

Подтекст повести – ученый и дервиш: два человека – два мира; две судьбы – два мироощущения; два феномена – две правды; два круга – два суждения; два замысла – два воплощения; две жизни – две истины. В этом аспекте, наверное, нельзя было изображать личности профессора Каракулова и дервиша Захида бледной тенью на фоне проблемы поиска истины, осмысления своей судьбы и призвания, а нужно было приоткрыть дверь в их познавательный, интеллектуальный, мировоззренческой мир.

Ученые различных отраслей, их многочисленные диалоги, почти протокольные обсуждения на научных форумах и собраниях – это не столько фабульные элементы данной книги, сколько своеобразная технология «продвижения» в умах и сердцах проблем поиска истины, Бога и самого себя в этом мире.

Заранее согласен со всеми замечаниями читателя, во-первых, по поводу «мозаичности» в изложении материала, а во-вторых, по поводу того, что пришлось соединить социально-психологические мотивы с социально-философскими при помощи надуманных ситуаций. Для их отражения одинаково пригодными оказались сюжеты хроникальные и концентрические, ибо, речь идет о более глубоких мотивировок, в виде два строения – два обители; два человека – два мира; две судьбы – два мироощущения; два феномена – две правды; два круга – два суждения; два замысла – два воплощения; две жизни – две истины. Уверяю, что все это мною предпринято лишь во имя раскрутки интересной научной проблемы – осмысление векторов эволюции природы человека. Допускаю, что сюжет книги получился «разрисованным», но, однозначно, в нем нет бытовой приземленности.

Истина – это бесконечный процесс познания. Это как бесконечная дорога, которую проходят постепенно, но конца никогда не достигают. Есть понимание, что к горизонту приблизиться невозможно и причины этого доступны пониманию Сознания Человека, а с Истиной намного сложнее. К ней так же невозможно приблизиться, но нет никакой визуализации, нет никакого понимания почему – как это объяснить и с чем связать.

Книга рассчитана для широкого круга читателей. Представляет интерес для студентов и научных работников, интересующихся вопросами теории познания, социологии и философии науки, медицины, научного мировоззрения. Хочу сразу же предупредить, что все события, персонажи, имена – вымышлены, а любые совпадения – случайны. Чего не скажешь о научной выкладке. Они вполне реальны, хотя отдельные утверждения спорны по существу. Итак, слово повествователю – Ниймат-ходже, который, как я упомянул выше, наделен функциями эксперта, интервьюера, комментатора, арбитра в одном лице.

Исабек Ашимов

ГЛАВА 1

ДВЕ ОБИТЕЛИ – ДВЕ ЛИЧНОСТИ

– «Хвала Аллаху! Лишь Тебе одному мы молимся. И лишь к Тебе о помощи взываем! Аллаху акбар!», – я, как имам трехкратно произнес дуа, завершая тем самым рассветный коллективный намаз (молитву) в мечети. Прихожане начали покидать молельный зал. Молодой человек, который рядом с мною выходил на крыльцо мечети, шумно вдыхая утреннюю свежесть, тихо воскликнул: – Ах, какая благодать! Как хорошо после духоты в мечети.

– Ой, мырза! – так не следует говорить, покидая мечеть, – тихо упрекнул его я. – Ведь это дом Аллаха, это святость! Настоящая благодать внутри мечети, в особенности когда читаешь молитву. А молитва – это прямая связь с Богом, которая дает человеку возможность обращаться непосредственно к Нему.

– Ой, таксыр! Извините меня за не к месту сказанные слова, – сконфузился он.

– К рассветной молитве нужно относится всегда с трепетом, ибо, в это время у человеческой души возникает потребность постучаться в дверь Божью, чтобы попросить у Него помощи и наставлений на праведный путь, – напутствовал я ему.

После предрассветного намаза, во дворе, расположенного между мечетью и главным корпусом Центра неотложной хирургии, вновь воцарилась тишина и покой. Двор наполнен чистым и свежим утренним воздухом. Вокруг кудрявой стеной встает зеленый сад, верхушка густой шевелюры которого уже уже тронута первыми лучами солнца. По тротуару, по обе стороны которого высились крымские сосны и голубые ели, я прошелся по саду, Присев на скамейку, расположенной напротив мечети, я невольно залюбовался внешним видом мечети, купола которых уже касались солнечные лучи золотистым заревом.

– «Хвала Аллаху за то, что создал нас, хвала ему, что воскресил из сна, которую Ты приравниваешь к смерти. Я возвратился к Тебе, верю в Тебя и полагаюсь на Тебя», – повторял я про себя дуа.

На душе светло и радостно. Невольно залюбовался мечетью. Небольшое, но изящное строение, оригинальное по форме, четко выражающее символ ислама, мечеть была построена на территории хирургического центра. Ее строение впрямь имел необычную форму, напоминающую стиль небольшого замка с четырьмя симметричными башнями по углам. Башни покрыты куполообразными крышами, а венчает основное здание в центре большой купол. Внешняя форма куполов мечети имеет стрельчатое очертание, а сами купола завершались в виде «кубба» и полумесяца. Перед входом возведен портик, а над входом висит доска с названием мечети – «Мамбет-ата мечити».

Действительно, во внешнем строении мечети было нечто оригинальное, олицетворяющее новое звучание современной формы при неизменной функции места моления верующих. Как мне кажется, и не было нужды строить и минареты, так как угловые башни мечети вполне олицетворяли их, тем более, что для провозглашения азана (призыв на молитву) в мечети применяется аудиосистема с репродуктором.

Мне вспомнилось, как закладывалась и строилась наша квартальная мечеть, как ранней осенью состоялась официальная церемония ее открытия. После джума-намаза (пятничного коллективного намаза) состоялся митинг, в котором приняли участие Муфтий Кыргызстана, представители общественности, духовенства, жители прилегающих районов, коллектив самого центра. Профессор Каракулов, как инициатор постройки мечети обратился к Муфтию страны с просьбой о присвоении мечети имени Мамбета Мамакеева, на что муфтий под всеобщими аплодисментами заявил: – «Безусловно, этот человек, отдавший всю жизнь спасению чужих жизней достоин этого…». Вот-так Духовным управлением мусульман Кыргызстана было принято решение о названии «Мамбет-ата мечити». Было зачитано и его решение о назначении меня имамом мечети. Я знал, что, накануне, была согласована моя кандидатура на эту должность.

Еще за долго до этого события профессор откровенно мне признавался:

– Слушай! Если честно, то мечеть, которую мы начали строить здесь, лично для меня и не станет мечетью в прямом смысле, а представляется мне неким «центром духовного образования». Понимаешь, мне кажется, чтобы вести системную пропаганду духовности нужно сформировать площадку для диалога с верующими, запастись терпением, наладить проведение уроков морали и нравственности в стенах этого центра.

В той откровенной беседе профессор изложил свой замысел о необходимости такого подхода. – Понимаешь, Ниймат-ходжа! Во всем мире во времени смуты и хаоса, на переломе веков и тысячелетий, когда в обществе нарастает уровень растлевающей бездуховности, циничного эгоизма, чрезмерной меркантильности, нужен поиск путей, ведущих к духовному обновлению, просвещению и возрождению, главным образом, с помощью известных деятелей, ведущих ученых, а также простых, пусть верующих, но мудрых людей.

– А это возможно? – робко спросил я, проигрывая в голове смутные, далеко неясные процессы «духовного обновления, просвещения, возрождения…», все еще не понимая каким образом нам предстоит выполнить такую задачу.

Каракулов продолжал рассуждать о том, что необходимо задать вектор разрешения ситуации через осмысление человека своего положения, углублением человека в себя, в свое сознание. – Поэтому, в моей затее открыть мечеть есть своя логика. При этом я исхожу из того, что религия, культура и философия во все времена были и остаются гарантом сохранения духовности в обществе. Наша цель выработать пути поиска истины, а для этого мне нужны единомышленники. Так, что Ниймат-ходжа ты должен управлять всеми этими процессами, а для этого ты должен занять пост имама мечети.

– Азиз Раимович! Я человек верующий и вы это знаете. Главной целью вы наметили повышение уровня духовности прихожан через борьбу за истину в их сознании. Как вас понимать?

– Уважаемый Ниймат-ходжа! Извини за откровенность! Не поиск Бога. Нет! Поиск истины! Именно в этом и для этого прошу стать в ряд со мной, – сказал профессор.

– Азиз Раимович! Почему я? Что вы от меня хотите? Если на то пошло, я глубоко верующий человек. Как вы представляете, что имам, вместо того, чтобы говорить о поиске Бога, будет читать проповедь о духовности? – запальчиво говорил я.

Каракулов старался меня убедить.

– Ниймат-ходжа! Извини, если задел твои религиозные чувства. С другой стороны, мы с тобой коллеги по хирургии, а также нас связывает наука. В отличие от меня – ярого атеиста, ты верующий человек. Ты обучался в медресе, учился основам ислама у своего отца, который является известной и влиятельной духовной личностью в Кыргызстане, ты побывал паломником в Мекке и Мадине, имеешь статус ходжи. На сегодня ислам – чуть ли не главный оплот духовности в нашем обществе. Помоги мне реализовать свою идею о повышении духовного уровня людей хотя бы из числа будущих прихожан этой мечети. Мы с тобой сделаем нашу мечеть центром духовного образования. Для этого прошу не отказывайся от должности настоятеля этой мечети.

Вот-так я стал имамом. В скором времени мы в какой-то мере смогли наладить ортодоксальные уроки нравственности среди прихожан с помощью серии телепередач. Мы с Каракуловым были рады тому, что число прихожан заметно увеличивалось. Однако… мечеть есть мечеть. Традиционный уклад ислама, его ритуалы и традиции в очень скором времени оттеснили уроки морали и нравственности, проводимые нами, согласно выработанной нами программе. Вот-так мы почувствовали всю оплошность нашей затеи. Однако, это уже совсем другая история.

До утренней конференции оставалось более одного часа времени. Я продолжал сидеть и любоваться мечетью. Мечеть радовал глаз – небольшое, но изящное строение, белые стены и бирюзовые купола придавали ей некую воздушность, издали чем-то напоминая силуэт белого аиста, сидящего в гнезде. Многие прихожане говорил о том, что градостроительная доминанта этой необычной мечети воспринимается с точки визуального восприятия благоприятно, как белая жемчужина среди строгой и серой архитектуры прямоугольных пятиэтажных корпусов хирургического центра. Если последние выглядели серыми и тяжелыми коробками, то на их фоне мечеть выглядел белым, легким, воздушным.

Сидя на скамейке, я задумчиво смотрел на постепенно просыпающуюся клинику. У медиков свой расклад работы и мировосприятия. Скоро и мне придется окунуться в обычную клиническую рутину. Невольно вспомнилось то, что дизайн мечети принадлежит профессору Каракулову, который, будучи ученым-медиком и вообще не имея соответствующего строительного опыта и образования, тем не менее, набросал первый чертеж мечети.

Невольно на память пришел и дизайн профессорской дачи, один в один напоминающий дизайн мечети. По сути, эти строения были близнецами – те же четверо угловых башен, то же самое центральное помещение, но, в отличие от круглых куполов мечети, покрытые уже остроконечными конусными крышами. В отличие от строения мечети, замок имел еще две круглые башни с конусообразными островерхими крышами, увенчанными высокими шпилями.

Та самая приметная дача, построенная в стиле замка, располагалась в предгорьях, в получасах езды от города, в очень живописном месте – горы, реки, арчовые леса, зеленные поляны. Недавно я побывал там по приглашению хозяина дачи. Был конец мая и все вокруг было покрыто зеленью, остро пахло весенними цветами. Само строение расположилось на пологой пригорке, справа от грунтовой дороги, серпантином идущей дальше в горы.

Профессорская дача была узнаваема еще издали. Ни дать, ни взять, самая настоящая крепость с башнями, крепостной стеной с настоящими зубцами. Симметрично друг другу высится пара каменных башен с бойницами и с остроконечными пирамидальными крышами. Все четыре прямоугольные башни соединялись между собой высокой в метра четыре крепостной стеной с зубцами, образуя прямоугольную площадь, на которой разместился каменный двухэтажный дом, также покрытый высокой, пирамидальной крышей. Издали крыши дома и четырех башен напоминают пирамиды Хеопса.

Вблизи ощущение того, что дом и есть крепость, было полным. Массивные каменные стены, башни с узкими бойницами, узкие окошечки в доме, выходящие во двор крепости. Все живо напоминал небольшой, но изящный, не лишенный симметрии, средневековый замок-крепость. Поражало и то, что этот комплекс зданий был вкруговую обнесен высоким каменным забором с массивными воротами.

– Азиз Раимович! Интересно, от кого или от чего вы так отгородились? Или считаете, что когда-нибудь наступит время отстреливаться. От кого или от чего? – с удивлением спросил я.

– Ниймат-ходжа. Вы знаете, что врагов у меня нет. Получается, что отгородился от самого себя! – пошутил он. – Построить такой замок мне мечталось с юности. Ведь наше поколение выросло на книгах Александра Дюма – мушкетеры, короли, крепости, замки.

Как в настоящей крепости стены впечатляли своей высотой и неприступностью. С парадной стороны дома-крепости высилась круглая башня метров шесть высотой, накрытый конусообразной остроконечной крышей со шпилем. Эту башню хозяин именует «профессорской», так как там на втором этаже располагается его рабочий кабинет. Отворив массивную железную дверь, мы оказались внутри башни. Винтовая металлическая лестница вела вверх в овальный кабинет.

– Вот тут я и работаю, – сказал профессор, указывая на письменный стол, заваленный рукописями и на массивное деревянное кресло.

Напротив рабочего стола книжный шкаф, на столе ноутбук, ручки и карандаши. Рядом тумбочка, на котором красуется небольшой самовар. Две маленьких окошка, напоминающие бойницы, откуда во все стороны открывался прекрасный вид на дачный поселок, горы, речку, что протекает рядом с дачей.

– Я не мог себе даже представить, что такое возможно, – не без искреннего восхищения сказал я. – Да, я вижу вы романтик. Когда вы успели отстроить такую крепость?

Где-то за грудью заныло. А как хотелось самому поработать в таких условиях в одиночестве, отгородившись от забот, суеты и лени, заняться своими мыслями, осмыслить наедине с самим собой то, что тебе беспокоит, гложет и не дает покоя. Вот где по-настоящему можно, как говориться, «собирать камни». В эти минуты, разумеется, я искренне завидовал профессору, в тишине кабинета, которого, отгородившись от всех проблем и переживаний можно творить и творить. Вот он главный фактор предельных достижений для творческого человека, – подумалось мне.

Видя все это, я уже по новому представлял профессора. Кто если не он скажет новое слово в науке? Кто если не он добьется больших высот в науке? Кто если не он по-настоящему реализует себя в творчестве и получит признание? Кто если не он достигнет самодостаточности? – задавался я, откровенно завидуя ему.

В тот день, вдоволь поговорив, мы вышли на улицу. Уже вечерело. Напротив крепости через дорогу высилась небольшая гора, покрытая кустарниками. Наискосок зигзагообразно поднимается вверх тропинка.

– Вон та тропинка называется профессорской, – сказал Каракулов, указывая на тропинку. – Для меня почти ритуал, каждый день ближе к вечеру, пройтись по этой тропинке на вершину горы, а оттуда повернув влево пройтись до вон той сопки и спуститься вниз к дороге, а оттуда сюда.

– Получается, она называется «профессорской», так как именно вы протоптали ее?

– Ну, да. О, кстати, – взглянув на часы Каракулов сказал, – пришло время вечернего моциона. – У тебя нет желания пройтись по профессорской тропе?

Машинально и я взглянул на часы. Они показывали восемнадцать часов. – Почему бы не прогуляться, – решил я.

В три-четыре остановки за разговором, мы преодолели путь к вершине горы, откуда открылся изумительный вид на дачный поселок, на речку, дороги, сопки, что высились вдали вокруг дачного поселка. Отсюда профессорская дача показалась еще более красочной.

– Поднявшись сюда, я очень часто лежу, запрокинув голову, и подолгу смотрю на родниковое небо, где можно увидеть даже своё детство и молодость, такое же далёкое и чистое, – мечтательно подтянулся профессор. – Если прислушаться, можно услышать шепот трав и ветерка.

И мне показалось, здорово, вот так запросто лежать, глядеть на небо, слушать секреты гор, лесов и полей вокруг, дышать и пить чистый воздух большими глотками. Меня поразила близость к небу и все особенное, расположение этой высоты, как бы не на земле, но над ней. Тому, кто попадает на вершину этой горы впервые, непременно покажется, что есть только верх, а низа нет, что высота существует сама по себе.

На новичка обязательно произведут впечатления профессорская крепость внизу и жизнь его хозяина, если только кому-нибудь посчастливится проникнуть за его ворота, в мир научного творчества, – думалось мне. С высоты меня поразила симметрия дачного строения, чем-то напоминающего дизайн храма царя Саламона. Вот стены, квадратные башни по углам, а в центре квадратной формы дом-алтарь.

Внезапно меня поразила и другая догадка. Дизайн профессорской дачи-крепости, как впрочем и нашей мечети, чем-то напоминают чип квантового процессора. – Да, точно! Можно провести параллель между молитвенным общением священников в алтаре с квантовым общением с новыми цифровыми сущностями. Теперь мне стало понятным, откуда чертежи замка и мечети.

Место действительно было сказочным, неким тихим раем. Солнце – такое огромное, огненно-красное медленно садится за горизонт. Замок «Белый аист» – обитель Каракулова на фоне догорающего солнца напоминал белый аист. Мир внизу словно залит расплавленным золотом, кажется, что за горизонтом вселенский пожар, в котором сгорают звезды и сами галактики. Подождав, пока не «умер» последний отблеск вечерней зари, мы спустились вниз.

В Бишкек я уже заезжал, когда с разных сторон слышались голоса муэдзинов с призывом на вечернюю молитву. В свою мечеть приехал вовремя, уже собрались прихожане и я, заняв свое место в михрабе (кафедра) начал вечерний намаз.

Я привык к своей мечети. Мне нравилась и внутреннее строение и убранство мечети. А как же? Везде теплый пол, кондиционер «зима-лето», горячая и холодная вода. Четыре кабинета, размещенные в башнях выходят в молельный зал. Одна из башен служит местом пребывания имама, то есть является моим служебным кабинетом, а другая башня предназначалась для хранения мусульманских книг. Третья башня, внутрь которого был проведен водопровод и канализация служит для преднамазного омовения верующих, а четвертая нами использовалась в качестве учебной комнаты.

Полгода тому назад, в один из дней во время вечернего намаза среди прихожан своей мечети я приметил незнакомого человека с черной чалмой на голове, отрешенно читающего Коран в углу молельного зала. Рядом с ним находились его пожитки – переметная сумка, посох, старый холщёвый халат. Его отрешенность была понятной, ибо, именно в вечернем намазе, искренне верующий человек осознает связь между смертью и заходом солнца, когда душа уже начинает тосковать по суджуду перед Всевышним для того, чтобы попросить Его милосердии во время перехода в иной мир. Во время молитвы человек стоит перед Богом, оставляя позади себя все бренные покинувшие его существа минувшего дня, и возносит хвалу: «Аллаху акбар!».

Незнакомец продолжал неотрывно читать Коран и после завершения намаза, оставшись один в зале. Я с любопытством смотрел на него. То ли отрешенность от мира сего, то ли его осунувшейся бледное лицо, то ли необычность его одеяния заставил меня обратиться к нему вопросом:

– Уважаемый! Вы местный? Раньше я вас не видел.

Взглянув на меня он отрицательно покачал головой. – Меня зовут Захид, – сказал он, внимательно рассматривая меня.

В разговор включился Аскар – мой помощник. – Таксыр! Захид не имеет ни крова, ни родни. Говорит, что он дервиш и пришел с далека. В мечеть заявился вчера ночью. Оказывается его покусала собака и рядом на хирургическом приеме ему обработали рану на ноге и отпустили на амбулаторное долечивание. Без вас я не решился ему остаться в мечети.

– Вчера говоришь? И где ему пришлось ночевать? Нужно было пустить его в мечеть, – спрашивал и одновременно упрекал я своего помощника.

– Без вашего разрешения я не решился пустить этого дервиша в мечеть, – ответил Аскар. – Ведь дервиши, как бомжи, странные, непоследовательные, бесцельные. А может быть он авлия, отличающейся полным безмыслием своих поступков, не оставляющих сомнения в их психической неполноценности, – оправдывался он.