Путь зверовода. Я приручаю боссов данжеонов любого уровня. Книга 1

Глава 5

Телеграфный аппарат отбивал монотонную, торопливую дробь.

В Арфской империи телеграфная сеть была невероятно дорогостоящим сооружением, которое работало за счёт комбинации паровой силы и слабых магических формаций. Обычному жителю империи за всю жизнь даже не доводилось прикоснуться к подобному устройству – оно было доступно исключительно тем, кто стоял по социальной лестнице выше Носителей Классов.

Но сегодня по этой сети, раскинувшейся по всей провинции Акалио, молниеносно разнеслась потрясающая новость, которая мгновенно облетела всё высшее общество уезда Боту.

Подземелье первого ранга в окрестностях городка Сэфо кто-то умудрился пройти с невообразимым рекордом – менее чем за сорок минут. Причём неизвестный не только получил чрезвычайно редкий ранг S, но и вынудил систему автоматически поднять саму планку оценочного порога для этого подземелья.

В центре уезда Боту, в роскошном поместье барона, под ярким светом громадной хрустальной люстры, заливающей длинный обеденный стол, рядом с изящными серебряными приборами и бутылками дорогого вина из Южной Провинции собралась группа отпрысков благородных семейств в пышных нарядах. Все они оживлённо обсуждали кодовое имя, которое появилось на каменной стеле подземелья после прохождения рекорда.

Ночной Странник.

– Пройти весь лабиринт Подземной Реки за такие немыслимые сроки… Этот человек точно стоит на самой границе пятого уровня, да к тому же наверняка обладает редчайшим боевым талантом высшего порядка, – громогласно делился своими умозаключениями молодой аристократ в пурпурной мантии, перекатывая в руке бокал с вином.

– Сэфо же самое захолустье, в обычные дни там даже приличного Носителя Начального Класса днём с огнём не сыщешь. Откуда там мог взяться такой выдающийся самородок?

– Вне всяких сомнений, это тайно взращённый отпрыск какого-нибудь могущественного аристократического дома, который приехал для боевой практики сразу после обновления подземелья.

Аристократы оживлённо переговаривались между собой. В этом мире с его жесточайшей иерархией талант и сила были главными символами истинного статуса. Гений, способный переписать общепринятые системные рекорды, был ценной добычей, за расположение которой готовы были бороться все влиятельные семьи уезда.

В этот момент взоры многих присутствующих обратились к Джеральду, сидевшему во главе стола.

Джеральд успел переодеться в новый бархатный камзол глубокого чёрного цвета, на груди у него красовался серебряный гербовый знак, подтверждающий его принадлежность к Роду Барона. Он был заметно бледен, а в глубине его глаз скрывалась ничем не прикрытая мрачная угрюмость.

– Господин Джеральд, – к нему приблизилась разодетая молодая аристократка, в глазах которой мерцали искры неприкрытого восхищения, – я слышала, вчера вы как раз выезжали к Подземной Реке в окрестностях Сэфо. При вас были двое рыцарей третьего уровня. Этот поражающий воображение рекорд ранга S – ведь это наверняка ваших рук дело?

По зале мгновенно разлилась оглушительная тишина. Все взгляды тут же оказались прикованы к Джеральду.

Ни для кого не было секретом, сколь высокую планку для него поставил отец. Если в уезде Боту и есть человек, обладающий столь поразительным потенциалом и достаточной финансовой поддержкой для такого достижения, то Джеральд действительно казался самой подходящей кандидатурой.

Видя направленные на него взоры, полные почтения и трепетного ожидания, Джеральд чуть крепче сжал пальцами ножку бокала.

Стоило ему только произнести слово отрицания – и он мгновенно растеряет всё это сияние всеобщего внимания. Однако в дворянских кругах приём молчаливого согласия с размытыми, льстивыми домыслами был широко распространённым способом поднять собственную значимость.

Джеральд не проронил ни звука. Он лишь приподнял бокал в лёгком приветственном жесте, отсалютовал собравшимся и сделал небольшой глоток красного вина.

Такая уклончивая манера была немедленно истолкована окружающей знатью как молчаливое признание. Зал взорвался восхищёнными восклицаниями, и на Джеральда со всех сторон обрушился поток льстивых дифирамбов. Присутствующие принялись наперебой превозносить благородство крови баронского рода и восхвалять доселе глубоко скрытый, невероятный талант Джеральда.

Джеральд в полном молчании выслушивал эти восхваления, но в душе ощущал лишь жгучее, непереносимое унижение.

Он чувствовал себя оскорблённым до глубины души. Вся эта хвала принадлежала отнюдь не ему – он попросту грелся в лучах чужой славы. Стоило ему вновь и вновь слышать имя «Ночной Странник», как в его памяти всплывал размытый силуэт, запечатлённый в системной проекции, восседающий на голове пятиярусного исполинского змея.

Это было безжалостное попрание его дворянской гордости.

– Погоди у меня, Ночной Странник, – дал Джеральд жестокую клятву в сердце своём. – Кем бы ты ни был, каким бы талантом ни обладал. За мной стоят колоссальные ресурсы моего рода, и я непременно превзойду тебя и по уровню, и по реальной боевой мощи. Я собственными руками верну ту славу, что по праву принадлежит мне.

…

В то же самое время на ферме Миллера, что к западу от городка Сэфо, по просёлочной дороге вдоль внешней ограды шли Давид и Линда. Солнечные лучи приятно ласкали их, окончательно разгоняя тот промозглый холод, что остался после пребывания в Подземной Реке.

Глубокие чёрные клейма, ранее выжженные на руках обоих, исчезли без следа. На их месте теперь красовался кольцеобразный узор, испускающий слабое белое сияние с золотистым отливом. То был знак свободного человека, дарованный самой мировой системой.

В этом мире системные законы стояли превыше всего. Всякий раз, когда рабу удавалось выжить и выйти из подземелья, система в принудительном порядке разрывала его контракт с прежним хозяином, снимала с него клеймо невольника и жаловала ему статус свободного гражданина. И даже король, сколь бы высоко ни возносился его трон, не был властен нарушить этот железный закон, вплетённый в саму основу системной логики.

Получив метку свободного человека, Давид отныне имел полное право на законных основаниях владеть частной собственностью, беспрепятственно разгуливать по улицам любого города и, как любой местный фермер, даже покупать собственных рабов.

– Вот это место, – остановился Давид, глядя на открывшийся впереди просторный двор, обнесённый белым деревянным штакетником.

Путники зашли во двор, и фермер Миллер тут же выскочил им навстречу.

Миллер был грузным мужчиной средних лет, одетым в опрятную льняную рубаху.

– Вы… о, желаете приобрести рабов, сударь? Прошу вас, проходите!

Узнав о причине визита, Миллер расплылся в подобострастной улыбке и поспешно проводил Давида в дом.

В просторной гостиной Миллер собственноручно выкатил из погреба небольшой бочонок крафтового пива. Наполнив до краёв вместительную кружку, он поставил её перед Давидом. Золотистая жидкость источала густой аромат ячменя, а белая пена весело бурлила у самого края.

– Отведайте, господин. Сварен из лучшего ячменя и хмеля прямо с нашей фермы, – радушно потчевал Миллер гостя, а затем, потирая руки, перешёл к делу. – Скольких человек вы хотели бы приобрести?

Давид поднял деревянную кружку и сделал спокойный глоток.

– Верно, – заговорил он ровным, неторопливым тоном, точь-в-точь как умудрённый опытом наниматель. – Я только что приобрёл небольшой участок земли, и теперь мне нужны несколько послушных работников, чтобы привести всё в порядок.

– О, вы обратились точно по адресу! У меня найдутся самые крепкие парни на весь городок Сэфо! – восхищённо воскликнул Миллер, ударив себя в грудь, после чего резко обернулся к надзирателю за дверью и заорал: – А ну, гони сюда всех рабов со склада! Живо, пусть господин выберет себе по вкусу!

Уже через несколько мгновений двор наполнился тяжёлой поступью и лязгом кандалов. Надзиратели вытолкнули на открытую площадку перед гостиной десятка полтора оборванных, едва прикрытых лохмотьями невольников и выстроили их в ряд. Все они были измождены до костей, а на коже повсюду виднелись следы от непогоды и грубые шрамы от плети.

Рабы стояли, понурив головы, и взгляды их были полны отупения и пустоты. Однако всякий раз, когда им удавалось украдкой поднять глаза на молодого человека, сидящего в кресле хозяйской гостиной, в их потухших зрачках невольно зажигался робкий огонёк почтения, смешанного с трепетной надеждой.

Давид был юн, хорош собой и, что самое главное, обладал драгоценным бело-золотым знаком свободного человека. Но куда важнее было то, что от него не исходило той звериной жестокости, что была присуща хозяевам, привыкшим терзать рабов годами. Для этих несчастных, чья жизнь была сущим адом, оказаться сегодня купленными этим молодым господином и стать его собственностью было бы величайшей удачей. Быть может, это сулило им хотя бы одну сытную трапезу и чуть меньше ударов кнута.

Давид поднялся с кресла и, держа в руке кружку с пивом, неспешно вышел наружу. Его взгляд неторопливо скользил по лицам выставленных перед ним рабов.

Стоявшая за его спиной Линда закусила губу. Улучив момент, когда Миллер отвернулся за списком-переписью, она быстро приблизилась к Давиду и приглушённо спросила:

– Отчего прямо не назвать Джойю и не потребовать купить её?

Давид чуть развернул голову и заговорил тихо, чтобы услышать его могла лишь она одна.

– Линда, нужно соблюдать здешние торговые обычаи, – его взгляд при этом всё так же блуждал по лицам невольников, а голос оставался холодно-рассудительным. – В этом мире алчность есть суть человеческой натуры. Если ты перед лицом торговца покажешь, что во что бы то ни стало намерен заполучить определённый товар, это будет сущим финансовым самоубийством.

Давид выдержал паузу и продолжил:

– Обычный молодой раб на рынке стоит примерно от десяти до тридцати серебряных монет. Но стоит Миллеру понять, что ради исполнения последней воли Бака я во что бы то ни стало должен забрать Джойю – как вы думаете, как он поступит?

Линда замерла, кажется, осознав смысл сказанного. Она молча отступила обратно за спину Давида и больше не проронила ни слова.

Вернулся Миллер, держа в руках толстую амбарную книгу-перепись, и с расплывшейся по лицу улыбкой принялся указывать на вереницу рабов.

– Взгляните, сударь. Вот эти двое – настоящие крепыши, способны на любую тяжёлую работу. А тот рослый парень немного разбирается в плотницком ремесле, – с жаром нахваливал свой товар Миллер. – На ком остановите выбор? В цене мы всегда сговоримся.

Давид отрицательно качнул головой и с небрежным видом выплеснул остатки пива в стоящий рядом цветочный горшок.

– Господин Миллер, эти взрослые работники меня не слишком устраивают. – Давид демонстративно нахмурился, изображая привередливость. – Они выглядят староватыми, да и к тому же, как я погляжу, не обделены болячками и старыми ранами. Мне же нужны не просто грубые мужланы для пахоты. Мне нужны те, кто способен выполнять и более деликатную работу, расторопные и честные. Лучше всего – кого-то помоложе.

Улыбка на лице Миллера на мгновение застыла. Он бросил взгляд на измождённых рабов и сокрушённо вздохнул.

– Ах, что за досада, сударь, – принялся сожалеть он, потирая руки. – Прибудь вы на недельку раньше, ну хотя бы парой дней ранее, у меня бы непременно нашёлся для вас подходящий молодой раб.

Давид с деланным равнодушием полюбопытствовал:

– Вот как? И куда же они подевались?

– Выкуплены, – горестно покачав головой, посетовал Миллер, сокрушаясь об упущенной огромной прибыли. – На прошлой неделе через городок Сэфо проезжал обоз южных дворян. Тем господам в дороге понадобилось пополнить запас прислуги – смышлёных юношей и девушек, умеющих прислуживать за столом. И надо ж такому случиться – у них оказались при себе тугие кошельки. Они разом отобрали и выкупили всех моих самых юных и хорошеньких девочек.

Сердце Давида учащённо забилось.

Там, в подземелье Подземной Реки, Бак перед самой своей кончиной успел поведать Давиду самое сокровенное. Его дочери Джойе было двенадцать лет. Давид только что очень внимательно осмотрел всех невольников. Среди полутора десятков человек, стоявших сейчас перед ним, не было ни одной девочки, подходящей под эти приметы.

– Обоз южных дворян?.. – Давид продолжал сохранять внешнюю невозмутимость, исподволь выведывая информацию. – А я-то как раз подумывал купить девчонку лет одиннадцати-двенадцати, чтобы моей супруге помогала по кухне. Похоже, удача нынче не на моей стороне.

– Вот и не говорите! – подхватил Миллер, для пущей убедительности хлопнув себя по ляжкам. – Среди тех нескольких девушек, что отобрали дворяне, как раз была одна малышка двенадцати лет. Постойте-ка… Ах да, Джойя! Такая проворная девчушка, с живыми, блестящими глазёнками. Дворецкий господ остался ею страшно доволен, швырнул мне золотой в уплату и уже в тот же день усадил её на паровой поезд, идущий прямиком на юг.

Убедившись, что речь идёт именно о Джойе, Давид внутренне похолодел.

В глубоком потайном кармашке у него по-прежнему лежал тот самый голубой цветок, олицетворявший последнюю волю Бака.

Давид ясно осознавал, какой колоссальный вес в этом мире имеет слово «аристократ».

Потомственный дворянин, даже если его собственный уровень был жалким нулевым, по своему статусу и положению приравнивался к Носителям Классов среднего звена, находящимся где-то на отрезке между шестнадцатым и тридцатым уровнем. В этом обществе, где подавление по уровню было беспощадным, аристократия наслаждалась абсолютным правом иммунитета и властвования, пожалованным самой системой. Попытайся какой-нибудь простолюдин нагло вклиниться в дворянский обоз – и стражники-охранники имели полное право прикончить его на месте без каких-либо карательных санкций и судебных последствий.

Раз Джойю купили южные дворяне, это означало, что дело перестало быть простой денежной сделкой.

Чтобы вытребовать раба обратно у знатных господ, его нынешний, едва достигнутый первый гражданский уровень и та горстка золотых, что лежала в кармане Давида, были попросту смехотворны. Ему следовало стать значительно сильнее – настолько, чтобы с его голосом считались, или же чтобы суметь заработать столь баснословное состояние, от которого аристократы попросту не смогли бы отказаться.

– Благодарю за пиво, господин Миллер. – Давид разжал непроизвольно сжавшиеся в кулак пальцы, и лицо его снова обрело прежнее спокойное выражение. – У вас не нашлось того, что я искал. Что ж, придётся мне поискать в другом месте.

Миллер, испытывая некоторое разочарование, тем не менее с почтением проводил Давида и Линду до самых ворот фермы.

По пути обратно в городок Сэфо ветер гулял по пустоши, неся с собой приятную, сухую прохладу.

– Давид, что же нам теперь делать? – Линда, слышавшая весь разговор, произнесла это почти с отчаянием в голосе. – Это же аристократы! Джойю увезли на юг. Это ведь конец, правда? Мы уже никак не сможем спасти её?

Давид поднял взгляд на юг. В той стороне, где небо сливалось с горизонтом, ещё можно было различить громадный столб дыма, оставленный ушедшим паровым локомотивом.

– Ничего невозможного нет, – взгляд Давида исполнился несокрушимой твёрдости, а голос зазвучал низко и решительно. – В этом мире, подчинённом правилам Игры, положение и привилегии строятся на уровне. Пока я могу проходить подземелья и поднимать свой уровень, однажды настанет день, когда любой аристократ вынужден будет склонить голову передо мной.

Давид понимал, что дальнейшая его цель обозначилась с кристальной ясностью.

Ему требовались подземелья более высокого порядка, нужно было больше очков опыта, а также законный социальный статус, соответствующий его растущей силе. Лишь став признанным системой Носителем Начального Класса, он сможет покинуть пределы уезда Боту и ступить на борт парового поезда, идущего в южную провинцию.